Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Кир Булычев. - Младенец Фрей

Скачать Кир Булычев. - Младенец Фрей

   Каждый человек с возрастом  теряет  живость  ума,  память,  способность
оплодотворять ткань муравейника, называемого человечеством. Но к девяноста
годам можно превратиться в сорное растение, а можно остаться  обыкновенным
профессором и просто талантом, если еще двадцать лет назад ты был талантом
выдающимся.
   Сергею Борисовичу Завадскому было почти девяносто лет от роду, позади -
шестнадцать лет лагерей (в два  приема),  три  инфаркта,  больная  печень,
приступы меланхолии - Сергей Борисович -  человек  одинокий  и  объективно
несчастный - существовал на этом свете не для завершения жизни, а по праву
активной в ней необходимости. Было очевидно, что когда он рухнет -  умрет,
улетит, растворится в воздухе, - это станет глубокой печалью для некоторых
людей, включая Лидочку Берестову.
   Одиночество  Сергея  было  очевидно.  Оно  выражалось   в   запущенной,
заваленной книгами пыльной квартире, где жил он сам, а также  древний  кот
без имени и половины хвоста и странный  приживальщик,  подобранный  где-то
или полученный в наследство, - старик по имени Фрей. Кота и Фрея  днем  не
было видно, и большинство посетителей Сергея  даже  не  подозревали  о  их
существовании.  Лидочка  удивилась,  впервые  увидев  Фрея,  низкорослого,
нервного, лысого человека, не выносящего  прямого  человеческого  взгляда.
Галина, жена Сергея, была тогда еще жива, она отмахнулась от возникшего  в
дверях кухни и растворившегося в тени коридора приживальщика и  произнесла
надтреснутым благородным голосом:
   - Не обращайте на него внимания, Лидочка. Он уже безвреден.
   С тех пор прошло несколько лет. Тяжело и в тоске умерла Галина, которую
страшила не столько собственная мученическая кончина, как беспомощность  и
одиночество мужа. Они встретились с ним под Магаданом и прожили  в  нежной
любви почти сорок лет. Порой к Сергею забегала пожилая дочка, у которой не
удалась жизнь. Она приносила полкило яблок и насиловала стиральную машину.
Еще реже появлялась внучка, которая ничего не приносила,  но  нуждалась  в
деньгах, потому что содержала бездарного и наглого гитариста  из  ансамбля
"Варианты".
   Пока жила Галина, за Сергеем  был  уход  и  в  доме  царила  строгость.
Вдовствуя, Сергей одряхлел и даже усох, а  кожа  повисла  на  нем,  как  у
черепахи на шее.
   И все же он остался чудесным педиатром.
   ...Вот он входит в переднюю пациента и начинает, стараясь не  кряхтеть,
раздеваться, а у малыша уже снижается температура. Он появляется в  дверях
комнаты, и при виде доктора тут же пропадает сыпь, спадает опухоль в горле
и исчезает кашель.
   Сергей усаживается у постели и строго спрашивает:
   - На что будем жаловаться, бездельник?
   И страдалец отвечает, давясь от смеха:
   - Я не бездельник, я только болею.
   Сергей не велел давать своего телефона чужим людям. Ему уже было трудно
ходить по визитам, спотыкаясь и скользя по тротуарам  запущенной,  грязной
Москвы. Но все равно матери и бабушки детей, которым не мог  помочь  никто
другой, доставали телефон, а то и адрес, приезжали на такси, совали ему на
прощание в карман конверт с деньгами и, как правило, на радостях  забывали
заказать такси на обратную дорогу.
   Кроме того, Сергей заседал в "Мемориале", выступал с лекциями и написал
чудесную книгу воспоминаний о бесконечно тяжелой и мертвой лагерной жизни.
В каждой новелле Сергея далеко, в уголке обложенного ночными тучами  неба,
горела маленькая звездочка надежды. И это выделяло его новеллы среди  всех
прочих лагерных воспоминаний.
   Лидочка  заходила  к  Сергею  -  они  соседствовали.  Лидочка  жила   в
девятиэтажной блочной башне, а он  -  через  два  дома,  в  оставшемся  по
недосмотру особнячке, вернее, половине особнячка. Вторую  половину  заняла
фотолаборатория какого-то ведомства, вечерами  и  ночью  превращавшаяся  в
вертеп и одновременно кузницу  левых  денег.  В  зашторенной,  просторной,
ослепительно освещенной  бывшей  гостиной  особняка  два  патлатых  жулика
снимали глупых крикливых девиц для листков  "Все  о  сексе",  "Любовь  для
вас", "Анюта", "Обними меня правильно" и "Сексуальное большинство". В двух
маленьких, освещенных красными лампами комнатах пленки тут же  проявлялись
и печатались. Так что перед уходом после смены девицы извивались от хохота
или притворного возмущения при виде собственных  ляжек  и  грудей.  Потом,
обыкновенные, как текстильщицы с ночной смены,  они  бежали  на  последний
автобус.
   Лидочка не представляла, какого  размера  и  планировки  была  квартира
Сергея, хотя раньше думала, что она  невелика  и  в  ней  помещаются  лишь
книги,  которые  нехотя  уступают  место  хозяину,  потому   что   он   их
единственный читатель.
   Известная ей часть квартиры начиналась с махонькой прихожей, потому что
парадный вход достался фотографам, а Сергею - черный. Справа от  нее  была
комната Сергея, прямо - узкий коридор вел к уборной и кухне с выгороженной
в ней ванной. Где-то там и пряталась  вторая  комната  или  закоулок,  где
таился Фрей и куда порой уходил Сергей за понадобившейся книжкой, но  туда
Лидочку не приглашали.
   Особняк все грозились то снести, то приватизировать,  то  превратить  в
памятник архитектуры. Но Сергей надеялся, что доживет в нем до конца своих
дней. Они вселились туда с Галиной, как только возвратились из  ссылки,  и
потому  для  Сергея  особнячок  был   больше,   чем   квартирой,   жильем,
жилплощадью.
   Сергей был особенно хорош, когда собирался народ, когда он держал  стол
или концентрировал внимание черни в роли Великого Старца. Но Лидочка почти
не бывала в таких местах, она любила его другим - тихим, старым,  грустным
и мудрым. На мягких дрожках его прозрачной памяти она уезжала в иные  края
и  времена,  забывая  порой,  что  в  пределах  нашей  цивилизации  Сергей
Борисович был не так уж и стар - даже революцию  семнадцатого  года  почти
проморгал, потому  что  увлеченно  учился  на  первом  курсе  медицинского
института. Но, как ни парадоксально, исковеркав жизнь Сергея, ее в  то  же
время бесконечно удлинили лагеря и тюремные скитания. Он впервые  попал  в
тот мир в начале  тридцатых  годов,  когда  в  ГУЛАГе  значительную  часть
составляли бывшие эсеры, кадеты,  чистой  воды  белогвардейцы,  дворяне  и
всякий чуждый элемент. Молодой доктор медицины оказался на нарах  рядом  с
убеленными сединами графами  и  полковниками,  и  они  поверяли  ему  свое
прошлое. Сергей,  как  мог,  врачевал  своих  рассказчиков,  а  они  и  не
подозревали, что имеют дело с чудом природы, память которого  фотографична
и прочна. Жаль, что никто из них не  мог  предположить,  что  этот  Сережа
будет жив и через шестьдесят лет и пронесет в  себе  их  воспоминания,  их
мысли, клочки их несбывшегося бессмертия.





 
 
Страница сгенерировалась за 1.8434 сек.