Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Кэтрин Энн Портер. - Тщета земная

Скачать Кэтрин Энн Портер. - Тщета земная

Часть I. 1885-1902

     Она была молода и, казалось,  полна  живости,  темные  вьющиеся  волосы
подстрижены и разделены косым пробором, на  чуть  удлиненном  личике  прямые
брови и крупные, с четким изгибом  губы.  Над  черным,  наглухо  застегнутым
корсажем белеет круглый воротничок, от  белизны  круглых  манжет  отчетливей
выделяются праздные руки в ямочках, спокойно лежащие  среди  складок  пышной
юбки с турнюром и воланами. Так она и сидит, навек застыв в  позе,  принятой
перед фотографом, недвижный образ в темной раме орехового дерева, украшенной
по углам серебряными дубовыми  листьями,  и,  когда  проходишь  по  комнате,
следит за тобой серыми улыбчивыми глазами. От  этой  небрежной,  равнодушной
улыбки племянницам молодой женщины, Марии и Миранде, становится не по  себе.
Сколько раз они недоумевали, почему все старшие, глядя на  портрет,  говорят
"какая прелесть" и почему все и  каждый,  кто  ее  знал,  считают  ее  такой
красивой и очаровательной.
     Каким-то поблекшим оживлением веет и от фона -  от  вазы  с  цветами  и
спадающих складками бархатных портьер, - таких ваз и  таких  портьер  теперь
никто у себя держать не станет. И платье даже не кажется романтичным, просто
оно ужасно старомодное, и все вместе кажется девочкам таким же неживым,  как
запах бабушкиных лекарственных сигарет, ее мебель, пахнущая воском, и  давно
вышедшие из моды духи "Флер д'оранж". Женщину на портрете звали тетя Эми, но
теперь  она  лишь  привидение  в  раме  да  красивая  грустная   повесть   о
давних-давних временах. Она была красива, очень любима, несчастлива и умерла
молодой.
     Марии двенадцать лет, Миранде восемь, обе знают, что они молодые,  хотя
чувство такое, словно живут они уже очень давно. Они прожили не только  свои
двенадцать и восемь лет, но как  бы  помнят  то,  что  было  задолго  до  их
рождения в жизни взрослых, - вокруг люди уже старые, почти всем за сорок, но
они уверяют, будто тоже когда-то были молодыми. В это трудно поверить.
     Отца Марии и Миранды зовут Гарри, он родной брат тети Эми. Она была его
любимой сестрой. Иной раз  он  взглянет  на  эту  ее  фотографию  и  скажет:
"Неудачный портрет. Больше всего ее красили волосы и улыбка, а  здесь  этого
совсем не видно. И она была гораздо стройнее.  Слава  богу,  в  нашей  семье
толстух не бывало".
     За такие слова Мария с Мирандой не осуждают отца, а только недоумевают,
что он, собственно, хочет сказать. Бабушка худа как  спичка;  давно  умершая
мама, судя по фотографиям, была тоненькая, прямо как фитилек. Бойкие молодые
особы, которые приезжают  на  каникулы  навестить  бабушку  и,  к  удивлению
Миранды, тоже оказываются  просто  бабушкиными  внучками,  хвастают  осиными
талиями - восемнадцать дюймов. Но что же отец думает про двоюродную  бабушку
Элизу, ведь она еле-еле протискивается в дверь, а  когда  сядет,  похожа  на
большущую пирамиду, расширяющуюся от шеи до самого пола? А другая двоюродная
бабушка, Кези из Кентукки? С тех пор как весу в ней  стало  двести  двадцать
фунтов, ее муж, двоюродный дедушка Джон-Джейкоб, не позволяет ей  ездить  на
своих отличных лошадях. "Нет, - сказал он тогда, - рыцарские чувства пока не
умерли в моей груди; но во мне жив еще и здравый  смысл,  не  говоря  уже  о
милосердии по отношению к нашим верным бессловесным  друзьям.  И  первенство
принадлежит милосердию". Дедушке Джону-Джейкобу намекнули, что из милосердия
не следовало бы ему ранить женское самолюбие супруги подобными замечаниями о
ее фигуре. "Женское самолюбие излечится, - хладнокровно возразил он, -  а  у
моих лошадей не такие крепкие спины. И уж если бы  у  нее  хватало  женского
самолюбия, она не  позволила  бы  себе  так  расплыться".  Итак,  двоюродная
бабушка Кези славится своим весом, а разве она  не  член  семьи?  Но  видно,
когда отец говорит о молоденьких родственницах, которых знавал в юности, ему
изменяет память и он неизменно  утверждает,  все  они  до  единой,  во  всех
поколениях были гибкими, как былинки, и грациозными, как сильфиды.
     Так верен отец своим идеалам  наперекор  очевидности,  и  питается  эта
верность родственными чувствами и преданностью легенде, равно лелеемой всеми
членами семейства. Все они любят рассказывать разные истории,  романтические
и поэтичные либо забавные,  но  и  в  их  юморе  есть  романтика  -  они  не
прикрашивают событие, важно, с каким чувством о  нем  повествуют.  Сердца  и
воображение этих людей остаются в плену прошлого - того прошлого, в  котором
житейская рассудительность значила ничтожно мало. И рассказывают  они  почти
всегда о любви - о чистой любви под безоблачно чистыми, сияющими небесами.
     Живые образы, что возникают перед ними из захватывающих  дух  рассказов
старших, девочки пытаются связать  с  фотографиями,  с  портретами  неумелых
живописцев,  искренне  озабоченных  желанием   польстить,   с   праздничными
нарядами,  хранящимися  в  сушеных  травах  и  камфаре,  но   их   постигает
разочарование. Дважды в год, не в силах устоять перед наступлением лета  или
зимы, бабушка чуть  не  целый  день  просиживает  в  кладовой  подле  старых
сундуков и коробов, разбирает сложенные  там  одежды  и  маленькие  памятки;
раскладывает их вокруг на разостланных на полу простынях, иные вещицы, почти
всегда одни и те  же,  заставляют  ее  прослезиться;  глядя  на  портреты  в
бархатных футлярах, на чьи-то локоны и  засушенные  цветы,  она  плачет  так
легко, так кротко, словно слезы - единственное удовольствие,  какое  ей  еще
остается.
     Если Мария с Мирандой тихие как мышки и ни к  чему  не  притрагиваются,
пока бабушка сама им не даст, она позволяет в такие часы сидеть с нею  рядом
или приходить и уходить. Как-то  без  слов  всеми  признано,  что  бабушкина
печаль больше никого не касается, замечать ее и говорить о ней  не  следует.
Девочки разглядывают то одну, то другую вещицу - сами по  себе  эти  памятки
вовсе не кажутся значительными. Уж  такие  некрасивые  веночки  и  ожерелья,
некоторые из перламутра; и траченные молью  султаны  из  розовых  страусовых
перьев - украшение прически; и неуклюжие огромные броши и браслеты,  золотые
или из разноцветной эмали; и нелепые -  их  вкалывают  торчком  -  гребни  с
длиннющими зубцами, изукрашенные  мелким  жемчугом  и  стеклярусом.  Миранде
отчего-то становится грустно. Уж очень жалко, что девушкам в далеком прошлом
нечем было щегольнуть, кроме таких поблекших  вещичек,  длинных  пожелтевших
перчаток, бесформенных шелковых  туфелек  да  широких  лент,  посекшихся  на
складках. И где они теперь, те девушки, где они,  юноши  в  каких-то  чудных
воротничках? Молодые люди кажутся еще неестественней, призрачней  девушек  -
так  наглухо  застегнуты  их  сюртуки,  такие  у  них  пышные  галстуки,   и
нафабренные усы, и аккуратно начесанные на лоб густые  подвитые  волосы.  Ну
кто примет такого всерьез?
     Нет,  Мария  и  Миранда  никак  не   могут   сочувствовать   безнадежно
старомодным девицам и кавалерам, застывшим когда-то  в  чопорной  позе,  как
усадил их фотограф; но притягивает и манит непостижимая нежность  тех,  кто,
оставшись в живых, так любит и помнит этих покойников. Сохранившиеся  вещицы
ничего не значат, они тоже умирают и обращаются в прах; черты, запечатленные
на бумаге или на металле, ничего не значат, но живая память о них - вот  что
завораживает девочек. Обе  -  жадное  внимание  и  ушки  на  макушке  -  они
настороженно  ловят  клочки  разговоров,  склеивают,  как   умеют,   кусочки
рассказов, будто связывают воедино обрывки стихотворения или мелодии, да все
это и вправду походит на услышанные или прочитанные  стихи,  на  музыку,  на
театр.
     - Расскажи опять, как тетя Эми уехала из дому, когда вышла замуж.
     - Она выбежала в туман, на  холод,  вскочила  в  карету  и  обернулась,
улыбается, а сама бледна как смерть и кричит:
     "До свиданья, до свиданья!" Плащ взять  не  захотела,  сказала  только:
"Дайте мне стакан вина", и никто из нас больше не видел ее живой.
     - А почему она не захотела надеть плащ, кузина Кора? _ Потому  что  она
не была влюблена, милочка. "Надежды рушились, и я  постиг,  что  нам  любовь
дается лишь на миг".
     - А она правда была красивая, дядя Билл?
     - Прекрасна, как ангел, детка.
     Вокруг трона святой девы хороводом вьются златокудрые ангелы в  длинных
складчатых голубых одеждах. Они ни капельки не похожи на тетю Эми, и  совсем
не такой красотой девочек  приучили  восхищаться.  Для  красоты  установлены
строгие мерки. Во-первых, требуется высокий рост; какого бы  цвета  ни  были
глаза, волосы должны быть темные и чем темней, тем лучше, а лицо  бледное  и
кожа безупречно гладкая. Очень важно двигаться  быстро  и  легко.  Красавица
должна отменно танцевать,  превосходно  ездить  верхом,  никогда  не  терять
спокойствия, держаться любезно  и  весело,  но  с  неизменным  достоинством.
Нужны, разумеется, красивые зубы и красивые руки, но превыше всего  -  некое
таинственное обаяние, оно привлекает и чарует сердца. Все это восхитительно,
но сбивает с толку.




Регион Краснодар krasnodar-region .

 
 
Страница сгенерировалась за 0.0553 сек.