Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Религия

Саймон Тагуэлл. - Беседы о блаженствах

Скачать Саймон Тагуэлл. - Беседы о блаженствах

Глава 1

ВВЕДЕНИЕ

     Никто  не  сомневается  в  том, что блаженства  играют  особую  роль  в
христианском  мировоззрении.  Боссюэ сказал своим монахиням:  "Если Нагорная
проповедь  --  суть  хри-стианства,  восемь   блаженств  --   суть  Нагорной
проповеди". Св. Доминик молился  о  том,  чтобы основанный им орден "находил
радость и услады  в жизни,  сообразной духу бла-женств".  Те, кто  составлял
нынешний  лекционарий,  сочли текст  о блаженствах самым подходящим  для дня
Всех Святых.
     Однако текст этот очень странен. Чем  больше думаешь о  нем, тем больше
он  озадачивает. Блаженства, без сомне-ния, зовут нас  на неслыханные высоты
духовной  и  нрав-ственной  жизни;  но, в  то  же  время,  они  канонизируют
ка-чества, прямо противоположные представлению о прилич-ном,  благополучном,
нормальном человеке.
     Конечно, эту странность мы находим в Евангелиях  по-всюду. Христианская
зрелость  совсем  не  в  том, чтобы  стать  подтянутым,  внушающим  уважение
человеком, у которого все в  порядке,  ибо он  точно  знает, что такое  быть
христиа-нином, и обладает достаточной силой воли, чтобы  жить со-гласно этим
знаниям.
     По-видимому, у апостола Павла была  немалая сила но-ли,  но он  мучился
таинственным  "жалом в плоть". Когда  он хотел от него освободиться, Господь
ему сказал: "Довольно с тебя  благодати Моей", и Павлу пришлось  узнать, что
Божья  сила  совершается  в  немощи,  то есть  -- только  в  слабости  нашей
становится совершенной.
     Сам Господь избрал путь слабости. В Боге  есть что-то такое, что  легче
выразить  слабостью,  чем   силой,  глупостью,   чем  умом,  бедностью,  чем
богатством. Воплотившись, Он стал бедняком, неудачником  и неразумным. А мы,
призванные следовать  и подражать  Воплощенному Богу,  не должны удивляться,
что нам нужно изучить высокое искусство немощи.


       Конечно, это не значит, что мы должны опустить  руки и вообще
не "делать усилий". И Библия, и жития святых  показывают нам, что усилия эти
бывают поистине героически-ми. Но не дай нам Бог неправильно их понимать!
     Апостол  пишет,  что  он  достиг  праведности,  предписанной  Моисеевым
законом, со всей  той тонкостью  ее  толкования,  которой достигли  фарисеи.
Когда же он стал христианином. это совершенство, эта праведность не принесли
ему особой пользы; он как бы не знал, что с ними делать.
     Очень легко считать фарисеев воплощением пороками лжи.  В прямом смысле
слова они  не лгали;  что же до пороков, они, можно  сказать,  были  лучшими
людьми  той  эпохи, самы-ми  набожными, самыми покорными Божьей воле, самыми
от-ветственными в своих поступках. Праведность их плоха лишь одним: ее можно
измерить, и  счесть  хоть когда-нибудь, что мы ее достигли.  Она может стать
самоцелью.
     Как  соблазнительно  определить  нравственность  так,  что-бы рано  или
поздно сказать: "Я все это выполнил! Как хо-рошо войти в  храм, смело подняв
голову,  и возблагодарить Господа за то,  что  ты --  такой приличный, такой
безупреч-ный человек! Как это смиренно  (ведь  благодарим  мы  не  се-бя,  а
Бога), как нагло и как невыносимо скучно!
     Часто считают, что  фарисей из притчи гордился  своими успехами; но это
неверно.  Он прекрасно  понимал,  что всем  обязан Богу. Вина  его  --  не в
самомнении, а в том, что он неверно мыслил праведность.
     Начнем  с  того,  что,  благодаря не  себе, а  Богу  он все-таки  может
любоваться  собой.  Он  собой  доволен.  Довольство  это проникает  в  самое
смирение.  Даже  на  исповеди мы,  христи-ане,  можем  видеть  себя  "вполне
правильными".  Вот  что  пи-шет  Грэм  Грин  в  "Силе  и  славе":  Священник
исповедует не-молодую  женщину. "Вспомните ваши  настоящие  грехи  (го-ворит
он)", -- "Но я хорошая женщина, отец", -- удивленно ответила она.  -- "Тогда
что же  вы делаете здесь? Меня ждут дурные люди, -- сказал он. --  Любите вы
кого-нибудь,  кроме себя?" -- "Я люблю  Бога"  --  надменно сказала она.  Он
быстро  взглянул  на нее и  в слабом свете стоявшей  на  полу  свечи  увидел
суровые  черные глаза  под черной шалью. Еще одна из набожных... как он сам.
"Откуда вы знаете? --  спросил  он. -- Любовь к Богу такая же, как любовь  к
че-ловеку..., ребенку. Когда кого-нибудь любишь, хочешь быть


       с Ним, поближе". Он безнадежно махнул рукой: "Хочешь защитить
его от себя".
     Наши добрые дела, наша набожность, наши духовные достижения опасны тем,
что помогают  нам  составить такое представление о  самих себе,  которое нас
удовлетворит.
     Мысль  эта,  среди прочего,  входит  в  слова  о  том,  что  мы  должны
уподобиться детям (см. Мтф. 18, 3).  Неслучайно у всех трех синоптиков сцена
с  детьми стоит рядом  с  текстом о богатом  человеке (у  Матфея -- "богатом
юноше"). Каза-лось бы, вот идеальный кандидат в Царство Божие. Но в том-то и
дело,  что  идеальных  кандидатов  нет  и быть  не  мо-жет. Христос  пытался
объяснить, что выполнение закона нас не спасет; когда же ученики спрашивают,
кто же может спастись, Он говорит: "Невозможное человеку возможно Богу".
     Богач хотел узнать,  что  надо сделать, чтобы наследовать вечную жизнь;
узнать  и  достигнуть  этого.  На  самом же де-ле  мы должны  принять  Божье
Царство, как маленький ребе-нок. Тогда, в древности, не было сентиментальных
иллюзий,   благодаря  которым  нам  кажется,   что   дети   как-то  особенно
нравственны. Христос не говорит, что Царство -- большая площадка, где играют
идиллические  дети.  Дети близки  к Богу  не  потому,  что они безгрешны,  а
потому, что они бес-помощны. Они ничего не  могут "сделать", и, в отличие от
богача, ничего не "заслужили". Что бы они не получили, это подарок, дар.
     У  детей нет прошлого. Мы, взрослые,  слишком много ду-маем о прошлом и
даже издаем автобиографии,  как бы го-товя  свой "имидж" к встрече  с Богом.
Зачем  все  это?  За-чем  мы  тратим время?  Не  лучше  ли, как  дети,  жить
настоя-щим,  где  нет   места  никаким  "имиджам"?  Именно  здесь  и  сейчас
встречается с нами Бог. Если мы хотим, мы можем  сказать, что Он встречается
с нами "нигде".
     Вот  почему так важны в  христианском предании  "обра-щения на смертном
одре". Мы -- не наше  прошлое; мы  -- то, что мы здесь, и сейчас стоим перед
Богом.
     Это --  не  психологическая,  а  богословская  истина;  сов-сем не надо
каждую минуту ощущать себя как бы только  что сотворенным. Такие  ощущения и
соответствующие им  восторги дали  бы ровно  то  же самое, что и фарисейское
довольство собой.


      Каждый, кто ищет способы  приблизиться  к  Богу,  обре-тет эти
способы, а Бога утратит. Духовный человек не пе-чется даже о духовном покое,
и не страдает  от  его недостат-ка.  Любые  ответы:  на вопрос: "Что я  могу
сделать, чтобы наследовать жизнь вечную?" -- не нужны, они  бесплодны. Чтобы
превзойти  "праведность  фарисеев",  мы  должны  со-вершенно  изменить  наши
представления  о  праведности. Мы должны  иначе  видеть, что  такое  -- быть
праведным  и, тем  более, что такое  --  себя  праведным ощущать.  Со времен
Но-вого  Завета праведность нельзя  измерить. Конечно, мы по-прежнему знаем,
что, например,  убийство -- грех,  а не уби-вать -- хорошо  и  праведно.  Но
сколько бы мы ни сделали, сколько бы грехов ни побороли,  -- мы все такие же
неради-вые  рабы.  Церкви  потребовалось много  веков, чтобы достиг-нуть  на
практике той  милости к  любому кающемуся, кото-рую нередко называют  теперь
"духом  Иоанна  XXIII".  Но  богословы  всегда  знали,  что  Новый Завет  не
допускает  ни-какого  разделения  на "чистеньких" и  "нечистых". Авва Феодот
учил когда-то:  "Не  превозносись над  любодеем,  если ты чист, иначе  и  ты
нарушишь  закон.  Ибо  Тот, кто  сказал  "не прелюбодействуй",  сказал и "не
суди".
     Каждый  из нас  облечен  великой  честью: все мы  --  жал-кие  бедняки,
ожидающие милости Божьей.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0599 сек.