Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Йозеф Шкворецкий. - Бас-саксофон

Скачать Йозеф Шкворецкий. - Бас-саксофон

      Перевел Виктор Коваленин

     Медово-кровавый закат.  Не зависимый от исторической  ситуации народа и
города, говорящих со мной, восемнадцатилетним, в затишье того уголка Европы,
где  смерть все же была милосерднее,  скромнее.  Я стою перед фасадом отеля,
построенного  в  конце  столетия,  когда  упорно  стремились  создать  нечто
совершенно  новое,  чему  не смогли  дать  свое  лицо, а  придали  выражение
какой-то  беспомощности; но  все  же  здание  красиво,  потому  что  было не
подражанием  Богу,  а  образом  человека;  я  стою  перед  этим   фасадом  с
зеленоватой  мозаикой  вокруг огромных витрин  кафе, с наклеенными на стекла
цветами, перед фасадом, с которого медовой лужей стекают сумерки.
     Сначала  я  даже не понял, что это такое. Но когда старик  в поношенном
костюме из какой-то  мешковины  древесного происхождения (шла война) выложил
эту вещь из небольшого серого автофургона на тротуар, когда он ее  поднял, и
лопнул запор,  и  большой черный футляр раскрылся раньше, чем его подняли на
приличную  высоту, в  двух-трех  сантиметрах  от  земли,  то есть всего лишь
приоткрылся, -- свет медового солнца (оно стояло над круглой башней  старого
замка,  горело  в  широких окнах  квадратной башни  нового замка  миллионера
Доманина, в дочь которого я был влюблен, ибо жила она в той башне, откуда на
все   четыре  стороны  через  четыре  аквариума   по  ночам  струился   свет
алебастровой  лампы, и была болезненно бледна в мире фиолетовых рыб, -- тоже
лишь иллюзия, лишь сон, лишь ностальгический сон патологического детства) --
свет  медового солнца блеснул на  невероятно огромном корпусе бас-саксофона,
размером, пожалуй, с лохань для стирки.
     Я и  не подозревал, что  такие вещи  могут существовать на  самом деле.
Остались о них только воспоминания из тех времен, когда жили  еще поэтисты и
приверженцы дада;  может  быть, когда-то, на заре республики, сделал  кто-то
такую вот музыкальную штуковину, рекламное пособие, слишком дорогое, а потом
отложил  и  забыл  в  каком-нибудь складском  помещении. Потом  уже таких не
делали;  то было только мечтой,  теоретическим  расчетом,  воплощенном  в те
пестрые  двадцатые  годы;  у  нас  же  имелись  только  альты  и  теноры.  В
Рогельнице, высоко в горах, жил,  правда,  некий Сыроватка, сын деревенского
кантора и капельмейстера, -- у  него был  легендарный  баритон; он  играл  с
сельскими  оркестрами на альте со сладковатым, колеблющимся тоном; играл, не
свингуя,  был  настоящим  "соколом".  Но  ему  принадлежал  старый  баритон,
покрытый медной  зеленью  и уже  слегка помятый, он был спрятан  в горах, на
чердаке  деревянной  халупы;  сквозь  щели  проникал к нему  жар  рубинового
солнца; над черной полоской леса до сих пор выглядывает ядовитая бирюза, а в
ней плавает этот  кровавый глаз, красноватая олива в зеленоватом вине; вечер
в  горах -- его помнят третичный период и доисторические девственные леса; и
через  щели   в  дощатой   крыше  предвечерний  свет  падает   на  мглистую,
матово-серебристую поверхность корпуса величиной с мастодонта... В сороковом
году,   когда   невероятное  стало  возможным  (у  нас  было   шесть  медных
инструментов, настоящий биг-бэнд --  басы, бубны, гитара,  пиано), Сыроватка
спустился с гор, и саксофонов  стало пять;  садился он на самом краю первого
ряда,  в  пиджаке из  сыпковины, плечи -- как фасад угловатого буфета; он не
свинговал, но  мифический инструмент матово блестел в свете рампы, а над ним
пели мы четверо,  с  особой  радостью  от того,  что  под нашими скользящими
аккордами он  -- с нами, хотя ходил  он своими собственными горными тропами.
Но эта  вещь  оказалась  еще  более  таинственной --  бас-саксофоном  (может
показаться маловероятной значимость таких вещей, как этот  инструмент, почти
неупотребляемый и почти бесполезный, для комплексующего подростка в середине
Европы, ограниченной географическими именами, которые потом войдут в словарь
дьявола: Майданек, Аушвиц, Треблинка. Но что в этой жизни мы можем выбирать?
Ничего. Все к нам приходит само).





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0535 сек.