Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Юрий Трифонов. - Обмен

Скачать Юрий Трифонов. - Обмен

     В июле мать Дмитриева Ксения Федоровна тяжело заболела,  и
ее  отвезли  в  Боткинскую, где она пролежала двенадцать дней с
подозрением на  самое  худшее.  В  сентябре  сделали  операцию,
худшее подтвердилось, но Ксения Федоровна, считавшая, что у нее
язвенная болезнь, почувствовала улучшение, стала вскоре ходить,
и  в октябре ее отправили домой, пополневшую и твердо уверенную
в том, что дело идет  на  поправку.  Вот  именно  тогда,  когда
Ксения  Федоровна вернулась из больницы, жена Дмитриева затеяла
обмен: решила срочно съезжаться со свекровью, жившей одиноко  в
хорошей, двадцатиметровой комнате на Профсоюзной улице.
     Разговоры  о  том,  чтобы  соединиться с матерью, Дмитриев
начинал и сам, делал это не раз. Но то было давно, во  времена,
когда отношения Лены с Ксенией Федоровной еще не отчеканились в
формы  такой  окостеневшей  и  прочной  вражды,  что  произошло
теперь, после четырнадцати  лет  супружеской  жизни  Дмитриева.
Всегда  он  наталкивался  на  твердое  сопротивление  Лены, и с
годами идея стала  являться  все  реже.  И  то  лишь  в  минуты
раздражения.  Она  превратилась в портативное и удобное, всегда
при себе, оружие для мелких семейных  стычек.  Когда  Дмитриеву
хотелось  за  что-то  уколоть Лену, обвинить ее в эгоизме или в
черствости, он говорил: "Вот поэтому ты и  с  матерью  моей  не
хочешь  жить".  Когда  же  потребность съязвить или надавить на
больное возникала у Лены, она говорила:  "Вот  поэтому  я  и  с
матерью твоей жить не могу и никогда не стану, потому что ты --
вылитая она, а с меня хватит одного тебя".
     Когда-то все это дергало, мучило Дмитриева. Из-за матери у
него бывали  жестокие  перепалки  с женой, он доходил до дикого
озлобления  из-за  какого-нибудь  ехидного  словца,  сказанного
Леной;  из-за жены пускался в тягостные "выяснения отношений" с
матерью, после чего мать не разговаривала с  ним  по  нескольку
дней.  Он упрямо пытался сводить, мирить, селил вместе на даче,
однажды купил обеим  путевки  на  Рижское  взморье,  но  ничего
путного  из  всего  этого не выходило. Какая-то преграда стояла
между двумя женщинами, и преодолеть ее они не могли. Почему так
было, он не понимал, хотя раньше задумывался часто. Почему  две
интеллигентные,  всеми  уважаемые  женщины  -- Ксения Федоровна
работала  старшим  библиографом  одной  крупной   академической
библиотеки, а Лена занималась переводами английских технических
текстов  и,  как  говорили,  была  отличной  переводчицей, даже
участвовала в составлении какого-то  специального  учебника  по
переводу,--   почему   две  хорошие  женщины,  горячо  любившие
Дмитриева, тоже хорошего человека, и его дочь  Наташку,  упорно
лелеяли в себе твердевшую с годами взаимную неприязнь?
     Мучился,  изумлялся,  ломал  себе голову, но потом привык.
Привык оттого, что увидел, что то  же  --  у  всех,  и  все  --
привыкли.  И  успокоился  на той истине, что нет в жизни ничего
более мудрого и ценного, чем покой, и его-то нужно  беречь  изо
всех  сил.  Поэтому,  когда  Лена  вдруг заговорила об обмене с
Маркушевичами --  поздним  вечером,  давно  отужинали,  Наташка
спала,--  Дмитриев испугался. Кто такие Маркушевичи? Откуда она
их взяла? Двухкомнатная квартира на Малой Грузинской. Он  понял
тайную  и простую мысль Лены, от этого понимания испуг проник в
его сердце, и он побледнел, сник, не мог поднять глаз на Лену.
     Так как он молчал, Лена продолжала: материнская комната на
Профсоюзной   им   понравится   наверняка,   она   их   устроит
географически,  потому  что  жена  Маркушевича  работает где-то
возле  Калужской  заставы,  а  вот  к  их  собственной  комнате
потребуется,  наверно,  доплата. Иначе не заинтересуешь. Можно,
конечно,  попробовать  обменять  их  комнату  на  что-то  более
стоящее,  будет тройной обмен, это не страшно. Надо действовать
энергично.  Каждый  день  что-то  делать.  Лучше  всего   найти
маклера.  У  Люси  есть знакомый маклер, старичок, очень милый.
Он,  правда,  никому  не  дает  своего  адреса  и  телефона,  а
появляется сам как снег на голову, такой конспиратор, но у Люси
он  должен  скоро  появиться:  она  ему  задолжала.  Это закон:
никогда нельзя давать им деньги  вперед...  Разговаривая,  Лена
стелила  постель. Он никак не мог посмотреть ей в глаза, теперь
он хотел этого, но Лена стояла к  нему  то  боком,  то  спиной,
когда  же  она  повернулась  и  он  взглянул  ей прямо в глаза,
близорукие, с расширенными от вечернего чтения зрачками, увидел
-- решимость. Наверно, готовилась к разговору давно,  может,  с
первого  дня,  как  узнала  о  болезни  матери.  Тогда  же ее и
осенило. И пока он,  подавленный  ужасом,  носился  по  врачам,
звонил  в  больницы,  устраивал,  терзался,--  она  обдумывала,
соображала. И вот нашла каких-то Маркушевичей. Странно,  он  не
испытывал  сейчас  ни  гнева,  ни  боли.  Мелькнуло только -- о
беспощадности жизни. Лена тут ни при чем, она была частью  этой
жизни,  частью беспощадности. Кроме того, можно ли сердиться на
человека, лишенного, к примеру, музыкального слуха? Лену всегда
отличала  некоторая  душевная  --  нет,  не  глухота,  чересчур
сильно,--  некоторая  душевная  неточность,  и это свойство еще
обострялось,  когда  вступало  в  действие  другое,  сильнейшее
качество Лены: умение добиваться своего.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0563 сек.