Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Кир БУЛЫЧЕВ - Журавль в руках

Скачать Кир БУЛЫЧЕВ - Журавль в руках

    Базар  в  городе  был  маленький: три ряда крытых деревянных прилавков и
    неширокий  двор  на  котором  жевали  овес  запряженные  лошади. С телег
    торговали картошкой и капустой.

    Будто  принимая  парад, я прошел мимо крынок с молоком банок со сметаной
    кувшинов,   полных   коричневого   тягучего   меда,   мимо   подносов  с
    крыжовником,  мисок  с  черникой  и  красной  смородиной, кучек грибов и
    горок  зелени.  Товары  были освещены солнцем, сами хозяева скрывались в
    тени, надо было подойти поближе, чтобы их разглядеть.

    Увидев  ту  женщину,  я  удивился  насколько  она не принадлежит к этому
    устоявшемуся обычному уютному миру.

    И  как бывает со мной, я сразу придумал ей дом, жизнь, окружающих людей.
    Я  решил,  что  она приехала из затерянного в лесу раскольничьего скита,
    где  ее  отец  мрачный,  неумный,  но  цепкий  старик  главенствует  над
    несколькими  старушками.  Там  живет  ее мать, растолстевшая, ленивая, с
    отекшими  ногами.  И  она,  никогда  не  ходившая  в  школу,  не знавшая
    сверстниц,  и  теперь  за  постом  и  молитвами,  к  двадцати пяти годам
    переставшая в них нуждаться.

    В  отличие  от прочих торговок женщина никого не окликала, не предлагала
    своего  товаpa  -  крупных яиц в корзине и ранних помидоров, сложенных у
    весов аккуратной пирамидкой, словно ядра у пушки.

    Она  была  в застиранном голубом ситцевом платье, тонкие загоревшие руки
    были  обнажены.  Она  смотрела  над  головами  прохожих,  словно глубоко
    задумалась.  Цвета волос и глаз я не разглядел, потому что женщина низко
    подвязала  белый  платок,  и  он  козырьком  выдавался  надо  лбом. Если
    кто-нибудь   подходил   к  ней,  она,  отвечая  улыбалась.  Улыбка  была
    несмелой, но доверчивой.

    Женщина  почувствовала  мои  взгляд  и  обернулась.  Так быстро, готовая
    бежать, оборачивается лань.

    Я отвел глаза.

    Нет,  она никогда не была в раскольничьем скиту. И не потому, что в этих
    местах   леса   небольшие,   они  перемежались  полями  и  лугами  вдоль
    обмелевших  речек  и  неглубоких озер, все искони было обжито, скитов не
    знали   отродясь.   Просто   у  нее  на  шее  на  тонкой  цепочке  висел
    отшлифованный кусочек янтаря, а не крестик.

    Она  живет в далекой деревне, и ее муж, коренастый, крепкий и беспутный,
    велел  про  дать накопившиеся за неделю яйца и поспевшие помидоры. Потом
    он  пропьет привезенные деньги и мучимый похмельным раскаянием, купит на
    остатки платочек маленькой дочери.

    Мне  хотелось  услышать  ее  голос.  Я  не  мог  уйти, не услышав его. Я
    подошел  и,  стараясь  не  смотреть ей в глаза, попросил продать десяток
    яиц.  Тетя  Алена  ничего  мне  не  говорила о яйцах - она велела купить
    молодой картошки к обеду. И зеленого лука.

    Я  смотрел  на  тонкие  руки  с  длинными сухими пальцами. На безымянном
    пальце было тонкое золотое колечко - я прав, она замужем.

    -  Сколько  я  вам  должен?  -  спросил  я  заглянув в лицо (глаза у нее
    оказались светлые - кажется, серые).

    -  Рубль  -  сказала  женщина,  сворачивая  из  газеты кулек и осторожно
    укладывая  туда  яйца.  Я  взял  пакет.  Яйца  были  крупные, длинные, а
    скорлупа - чуть розоватой.

    - Издалека привезли? - спросил я.

    - Издалека.

    Она не глядела на меня.

    - Спасибо - сказал я - Вы завтра здесь будете?

    - Не знаю.

    Голос  был  низким,  глухим,  даже  хрипловатым, и она произносила слова
    тщательно и раздельно, словно русский язык был ей неродным.

    Когда  я  вернулся  домой, тетя Алена удивилась моей неловкой лжи о том,
    что  молодой картошки на рынке не было, взяла кулек с яйцами отнесла его
    на кухню и оттуда крикнула:

    - Чего ты купил Коля? Яйца-то не куриные.

    - А какие? - спросил я.

    - Утиные, наверно. Почем платил?

    - Рубль.

    Я  прошел  на  кухню. Тетя Алена выложила яйца на тарелку, и они в самом
    деле показались мне совсем непохожими на куриные. Я сказал:

    - Самые обыкновенные яйца тетя. Куриные.

    Тетя  Алена  чистила  морковку.  Она  развела  руками  -  в одной зажата
    морковка в другой нож. Вся ее поза говорила "Если тебе угодно "

    Тетя  Алена  -  единственный  оставшийся  у  меня родственник. Пятый год
    подряд  я  обещал приехать к ней, все обманывал и вдруг приехал Причиной
    тому  не  столько  ненужная  московская  ссора,  крушение моих планов, а
    вспыхнувший  страх  перед  временем,  могущим  отнять у меня тетю Алену,
    которая  пишет  обстоятельные  письма  со  старомодными  рассуждениями и
    укорами  погоде,  присылает  поздравления  к праздникам и дню рождения и
    ежегодные  банки  с  вареньем  и  ничем не выказывает обид на мои пустые
    обещания.

    Когда  я  приехал,  тетя Алена не сразу поверила своему счастью. Я знаю,
    что  она  иногда поднималась ночами и подходила ко мне, чтобы убедиться,
    что  я  здесь  Детей  у  нее  не  было, мужа убили на фронте, и меня она
    любила более, чем я того заслуживал.

    Не  успел я прожить неделю в тихом городке на краю полей и лесов, как, в
    который  раз  убедившись,  что  отдыхать  не  умею,  начал  тосковать по
    неустроенной  привычной  жизни,  по  корешкам  Вольфсона  и Трепетова на
    верхней  полке  и  своей заочной, уже ненужной с ними полемике. И ссора,
    толкнувшая    меня    примчаться    сюда,    начала   приобретать   свои
    действительные,  скромные  масштабы. Ну, не поеду я в Хорог, ну, уйду из
    института.  И  что изменится? Будет другая, почти такая же лаборатория и
    очень  похожие  разговоры  и  конфликты.  А уехать так вот, сразу, когда
    тетя  Алена  заранее грустила о том, как скоротечны оставшиеся мне здесь
    две недели, было жестоко.

    -  Ты,  наверно,  куриных  яиц  и не видел, - сказала тетя Алена - И чем
    только вас в Москве кормят?

    -  Лучший  способ  разрешить  наш  спор, - ответил я, перейдя из кухни в
    комнату  и  раскрывая  старый  номер "Иностранной литературы", - разбить
    два яйца и поджарить. Перед ужином я напомнил тете о своей просьбе.

    - Может, до продовольственного добегу? - сказала тетя - Простых куплю.

    - Нет уж. Рискнем.

    Поставив  передо  мной  яичницу,  тетя  Алена  налила  себе  заварки  из
    чайника,  извлеченного  из-под  весьма  подержанной,  но  все еще гордой
    ватной   барыни,  долила  кипятком  из  самовара  и  отколола  щипчиками
    аккуратный  кубик сахара Она делала вид, что мои эксперименты с яичницей
    ее  не  интересуют,  плеснула  чаю  на  блюдце, но в этот момент я занес
    вилку над тарелкой, и она не выдержала:

    -  Я  на твоем месте, - сказала она, - ограничилась бы чаем. Желтки были
    крупными,  выпуклыми,  словно  половинки  спелых  яблок.  Я подумал, что
    интересно бы подсчитать СЭП желтков.

    -  Посолить  не  забудь,  -  сказала  тетя,  полагая,  что мною овладела
    нерешительность.  В  ее  голосе  звучала  ирония.  Она  поправила  очки,
    которые всегда съезжали на сухонький, острый нос - Не робей.

    На  вкус яичница была почти как настоящая, хотя, конечно, не приходилось
    сомневаться  в том, что прекрасная незнакомка продала мне вместо куриных
    какие-то   иные,   неизвестные   в   наших  краях  яйца,  и  я  доставил
    удовольствие тете Алене, спросив:

    - А какие яйца у тетеревов?

    -  Почему только тетерева? Есть еще вальдшнепы, глухари и даже журавли и
    орлы.  Все  птицы  несут яйца - Тетя Алена много лет учила в школе, и ее
    назидательная ирония была профессиональной.

    -  Правильно,  -  не  сдался  я  -  Страусы, соловьи и даже утконосы. Но
    главное в яйцах - их питательность. И вкус. А яичница отменная.

   

    Когда  стемнело, я вдруг поднялся и отправился гулять. В городском парке
    отыскал  скамейку  неподалеку  от  танцевальной  веранды.  Я курил и был
    снисходителен  к  мальчишкам  и  девчонкам,  плясавшим  под  плохой,  но
    старательный  оркестр,  и  даже поспорил с сердитым стариком, обличавшим
    моды  и  прически  ребят  с  таким энтузиазмом, что я представил, как он
    приходит  сюда  каждый  вечер,  влекомый неправильностью того, что здесь
    происходит,   и   почти   детским   негативизмом.   Призывая  старика  к
    терпимости,  я  неожиданно  испугался, что стал куда ближе к нему, чем к
    ребятам,  и  защищаю  даже  не их, а самого себя, каким был лет двадцать
    назад.  А  ребята,  стоявшие неподалеку, слышали наш спор, но говорили о
    своем  и  тоже  были  снисходительны  к  нам.  Что  из  того, что я могу
    представить  себе,  как  накопилось  электричество в невидной за желтыми
    фонарями   туче   и   блеснуло  зарницей  над  театрально  подсвеченными
    деревьями,  и  вижу  энергию,  которая  заставляет присевшую на скамейку
    капельку  росы  подняться  шариком,  потому  что  выучил  ненужный  этим
    ребятам  пустяк:  энергия  поверхностного  натяжения  воды  -  все та же
    неотвязчивая  СЭП  - при двадцати градусах равна 72,5 эрга на квадратный
    сантиметр.  Вот  так-то.  И  ребята  в  лучшем положении, чем брюзгливый
    старик,  -  кто-то из них еще узнает эту и другие цифры. И полюбит их. И
    поднимется  в небо в погоне за сизыми журавлями туч. А старик уже ничего
    не полюбит.

    - Всех остричь, - настаивал старик - У них там вши заведутся. Точно говорю.

    Валя  Дмитриев  погиб  этой  весной, измеряя СЭП в грозовой туче. У него
    тоже  были  длинные  волосы,  до плеч, и как раз в то утро зам по кадрам
    устроил ему беседу о внешнем виде молодого ученого.

    Я ушел.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1625 сек.