Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Зиновий Юрьев. - Башня Мозга

Скачать Зиновий Юрьев. - Башня Мозга

  1

   - Пешки тоже не орешки, -  в  третий  раз  за  пять  минут  пробормотал
Надеждин и взял ферзем пешку, противника.
   У Маркова, его партнера, пылали уши. Мочки  их  были  ярко-красными,  а
верхняя  часть  отливала  фиолетовым.  На  мгновение   он   сосредоточенно
наклонился над доской, очевидно подбодренный какой-то спасительной  идеей,
но тут же разочарованно откинулся на спинку кресла, горестно вздохнул.
   - И примет он смерть от лошадки своей, - упавшим голосом  сказал  он  и
задумался.
   Густов опустил книгу и взглянул на игроков.
   - Сдавайся, дядя Саша, - сказал он. - По ушам видно: пора. Чем ярче они
у тебя светятся, тем хуже твое положение. И наоборот.
   - А ты садись сыграй сам, - ехидно предложил Надеждин.
   - С удовольствием бы, не могу. Ты же знаешь, я так привык наблюдать  за
вами и за доской сбоку, что на обычном месте уже  просто  не  в  состоянии
играть.
   - Перестань трепаться, Володя, -  сказал  Марков.  -  Дай  погибнуть  с
достоинством. Смерть, даже шахматная, не должна быть суетливой.  А  вообще
надобно  мне  бросать  шахматы.  Лучше  займусь  крестиками  и   ноликами.
Прекрасная игра, как раз по моему интеллекту.
   - Ну, началось, -  усмехнулся  Густов.  -  Традиционное  самобичевание.
Сейчас ты скажешь, что вообще не понимаешь, как  стал  космонавигатором  и
как доверили  грузовой  космолет  третьего  класса  "Сызрань",  борт  "сто
тридцать один четыреста семнадцать" такому никчемному существу, как ты...
   Внезапно космонавты почувствовали, как  "Сызрань"  завибрировала"  всем
корпусом, и  цепенящее  ощущение  катастрофы  молнией  промелькнуло  в  их
сознании.
   Негодующе  заревел  сигнал  тревоги,  и  растерянно   замигали   глазки
приборного табло. Резкий толчок сбросил космонавтов на пол.
   Марков и Надеждин одновременно попытались встать на ноги.  Но  тела  их
уже наливались чудовищной тяжестью. Она давила на них прессом,  не  давала
дышать, деформировала их лица, уродливо расплющивая их.
   Бесплотный голос  автоматического  анализатора  торопливо  захлебывался
словами, но они не слышали их.
   "Надо включить двигатели", - мучительно-медленно подумал  Надеждин.  Он
не успел почувствовать  страха.  И  мысли  его,  и  чувства  были  так  же
парализованы перегрузкой, как и распростертое на полу тело.
   Скорее инстинктивно, чем волевым усилием, он попытался поднять руку, но
даже нервные импульсы, казалось, не  могли  преодолеть  своей  многократно
увеличившейся тяжести и передать команду мышцам.  Сознание  покидало  его.
Ставшая похожей на  ртуть,  кровь  отказывалась  питать  клетки  мозга,  и
тяжелый  багровый  занавес  медленно   опускался   на   него.   Последними
проблесками мысли он пытался бороться с  надвигающимся  мраком,  но  через
мгновение и последние искорки в его голове погасли.


   Сознание возвратилось к Надеждину раньше, чем он смог  вновь  различать
предметы.  Но  постепенно  темнота  теряла  густоту,  как   будто   кто-то
постепенно разжижал ее. Она истончалась, становилась зыбкой,  и  Надеждину
почудилось, что вот-вот сквозь нее забрезжит свет.  Он  уже  понимал,  что
что-то ощущает, и терпеливо ждал, пока мысль соберется с силами в глубинах
его мозга и неторопливо всплывет на поверхность  сознания,  примет  четкую
форму.
   Вот уже к ощущению редеющей темноты добавилось чувство  боли,  которой,
казалось, было налито все его тело.  Он  раскрыл  глаза  и  долго  не  мог
сфокусировать непослушные зрачки:  поле  зрения  наполнял  зыбкий  зеленый
туман. Теперь ему казалось, что именно этот зеленый туман не дает ему ясно
мыслить.
   Внезапно в мозгу у него вспыхнул  ярчайший  свет,  вязкие  медлительные
мысли сразу приобрели легкость, понеслись, закружились. Ну конечно же,  он
лежит лицом на зеленом пластике пола рубки. Он, командир "Сызрани", жив  и
все помнит. Все. Прежде чем он понял, что делает, он уже упирался руками в
пол и подтягивал под себя колени. Мускулы плохо слушались его. Им  владела
лихорадочная торопливость. Встать! Быстрее встать на ноги.
   Наконец ему удалось подняться на колени, и в то же мгновение он  увидел
обращенные на него глаза Густова. Володя смотрел  на  него,  и  вдруг  его
покрытое синяками лицо исказилось слабым подобием улыбки.
   - Володька! - крикнул Надеждин и сделал шаг по направлению к  товарищу.
Тот слабо качнул головой и приподнял брови, как бы указывая  на  приборное
табло. Надеждин повернул голову и в  то  же  мгновение  вдруг  понял,  что
означали звуки, уже  несколько  минут  складывавшиеся  в  его  сознании  в
какой-то привычный шумовой фон.
   - Корабль находится на высоте тридцати метров над поверхностью  планеты
Бета  Семь,  -  бормотал  автоанализатор.  -  Корабль  не   падает   из-за
антигравитационного поля. Корабль находится на высоте...
   - Ребята, я уже умер или действительно я слышу слово "метр"? - раздался
слабый голос Маркова.
   После страшной и непонятной катастрофы "Сызрань" преспокойно  висела  в
поле антигравитации всего в тридцати метрах от поверхности чужой  планеты,
мимо которой  они  должны  были  пролететь  на  расстоянии  двухсот  тысяч
километров. Этого не могло быть, и вместе с тем это случилось.  Анализатор
никогда не ошибался. Космонавты переглянулись.
   - Ладно, метры, километры или парсеки, - пробормотал Густов. - Пока что
мы живы, и "Сызрань", по всей видимости, цела. Не знаю, как вас, меня  как
минимум это устраивает...


   Ракета висела над самой поверхностью планеты. Ее экипаж затаив  дыхание
приник к экранам  обзорных  стереовизоров.  Под  ними  расстилалось  почти
безукоризненно ровное плато, на котором в лучах солнца сверкали  небольшие
металлические прямоугольники, расположенные в шахматном порядке. Подле них
застыли странные неподвижные фигурки.
   Начинался спектакль, о котором в душе мечтает каждый космонавт, будь он
участником  исследовательской   экспедиции   или   пилотом   обыкновенного
"грузовика", в сотый раз летящего по проторенным космическим дорогам.
   Космонавты молчали. Смогут ли  они  снова  подняться  с  этой  планеты,
вернутся ли когда-нибудь на родную Землю - они не могли сейчас думать ни о
чем, кроме того, что происходило всего в  нескольких  десятках  метров  от
них. Там была жизнь, и, по всей видимости, высокоорганизованная жизнь, ибо
все трое понимали, что поймать  космолет  при  помощи  направленного  поля
мощнейшего тяготения - другого объяснения не было -  под  силу  далеко  не
каждой цивилизации.
   -  Эх,  Саша,  Саша,  -  вдруг  прервал  напряженное  молчание  Густов,
обращаясь к Маркову, - совсем недавно ты утверждал,  что  годишься  только
для игры в крестики и нолики. И что же?  Волею  судеб  входишь  в  историю
Подними повыше ногу, у истории высокие пороги...  Ребята,  детки  мои,  вы
вообще понимаете, где мы и что с нами приключилось?
   И  как  всегда,   болтовня   Густова   разрядила   нервное   напряжение
космонавтов.
   - Нет, конечно, -  ворчливо  и  вместе  с  тем  благодарно  пробормотал
Надеждин, - куда нам!
   - Лучше посмотрите на анализ  атмосферы,  -  сказал  Марков.  -  Дышать
можно.  Не  совсем,  правда,  как  кислородная  палатка  в  больнице,   но
задохнуться без скафандров не задохнемся.  Нас  могут  убить,  съесть,  мы
можем подохнуть с голода, но при этом по крайней мере  мы  будем  спокойно
дышать.
   В это мгновение "Сызрань" едва заметно дрогнула, неподвижные фигурки на
экранах стереовизоров стали расти, приближаясь, и вот  уже  корабль  мягко
прикоснулся к чужой земле.
   - Товарищ командир корабля, - сказал Густов, - позвольте обратиться.  В
случае наличия бетянок...
   - У тебя, Вольдемар, хватает землянок, - сказал Марков.
   - Дядя Саша, зависть угнетает жизнедеятельность  организма,  -  ответил
Густов, - а он тебе еще может понадобиться.
   - Ребята, - сказал Надеждин, - вы знаете, что самое страшное в космосе?
Это ваш бесконечный треп. Я понимаю, что вы  подбадриваете  друг  друга  и
меня тоже, но нельзя ли это делать как-нибудь понезаметнее?  Мы  очутились
на незнакомой планете, нас насильно посадили на  нее  какие-то,  очевидно,
разумные существа, и я должен выслушивать чушь,  которую  синхронно  несут
два идиота в комбинезонах. Приготовиться к выходу. Думаю, что оружия брать
не  следует.  Если  они  уж  сумели  закинуть  гравитационный   аркан   на
космический корабль, наши три пистолета вряд ли их испугают...
   Они молчали теперь. Надеждин, протянувший руку, чтобы открыть  люк,  на
мгновение застыл, посмотрел на товарищей и почувствовал, как его  заливает
огромное теплое чувство любви к этим людям, которые, если  бы  и  пришлось
умереть, наверняка умерли бы с шуткой. "Смерть не должна быть  суетливой",
- вспомнил он слова Маркова. Он любил этих людей и  знал,  что  они  любят
его. Он не стеснялся этой любви, хотя они никогда не  говорили  о  ней,  и
понимал, что без нее они просто не смогли бы жить и работать в космосе.
   Марков одними глазами улыбнулся Надеждину и кивнул головой.
   Надеждин нажал на кнопку, послышалось легкое жужжание мотора, и тяжелая
дверь люка послушно отошла в сторону.
   Один за другим космонавты вышли из "Сызрани" и огляделись.
   Красноватое плато, на которое опустилась "Сызрань", казалось ровным как
стол. Странные  металлические  прямоугольники,  простиравшиеся  до  самого
горизонта, сверкали в лучах чужого солнца.
   Но экипаж "Сызрани" не рассматривал расстилавшийся  перед  ним  пейзаж.
Космонавты смотрели на  безмолвные  фигуры,  которые  неподвижным  кольцом
окружали их корабль. Метров двух  с  половиной  ростом,  они  были  похожи
одновременно и на людей, и на роботов. У  них  были  шаровидные  головы  с
двумя парами глаз, расположенных по окружности, но без какого-либо  намека
на рот, нос или уши. У них было по две руки с мощными, похожими на зажимы,
пальцами  и  по  две  массивные  ноги.  Одежды   на   них   не   было,   и
голубовато-белая поверхность их тел сверкала, словно металл.
   - Экипаж советского космолета  "Сызрань"  приветствует  вас,  -  сказал
по-русски Надеждин. Он понимал,  как  странно  звучали  здесь  эти  земные
слова, и знал, что их никто не поймет, а может быть, и не услышит,  но  он
произнес  их  скорее  для  себя  и  своих   товарищей   и   не   стеснялся
торжественности, которую вложил в приветствие.
   Бетяне  по-прежнему  безмолвно  смотрели   на   них,   нацелившись   на
космонавтов объективами своих глаз. Ни одним движением,  ни  одним  звуком
они  не  показали,  что  что-то  понимают.  Внезапно,   словно   повинуясь
внутреннему сигналу, они сделали несколько шагов вперед,  окружили  экипаж
"Сызрани" плотным кольцом и отрезали космонавтов от корабля. Проделав этот
маневр, металлические существа  снова  замерли.  Двигаясь,  они  несколько
напоминали людей, ибо движения их были похожи на человеческие. Застыв, они
больше походили на какие-то чудовищные  металлические  скульптуры,  потому
что в их абсолютной недвижности уже не оставалось ничего живого.
   - Может быть, у них просто принято приветствовать пришельцев молчанием?
Как у нас провожать усопших? - пробормотал Марков.
   - А может быть, эти бетяне просто дурно воспитаны? - добавил Густов.  -
Если и бетянки похожи на них...
   Надеждин  сделал  несколько  шагов  вперед,  направляясь  к  ближайшему
металлическому существу. Он поднял руку и еще раз повторил:
   - Экипаж советского космолета "Сызрань" приветствует вас.
   Ни одного движения, ни одного звука. Ничья голова не качнулась в ответ,
ничья рука не поднялась для приветствия, ничьи ноги не сделали шага, чтобы
подойти к космонавтам. Тишина.
   - Может быть, это вовсе не хозяева планеты? - спросил Марков.  -  Может
быть,  это  просто  бездумные  роботы?  Может  быть,   такие   скучные   и
повседневные дела, как встреча чужих космолетов, ниже достоинства истинных
бетян и потому на эту церемонию они прислали роботов?
   Надеждин пожал плечами.
   - А что, Коля, - спросил его вдруг  Густов,  -  если  нам  взять  да  и
растянуться на травке?  Раз  они  встречают  нас  не  по  дипломатическому
протоколу, позволим и мы себе чуть меньше формальностей.
   Густов опустился на землю и  с  наслаждением  потянулся.  Рядом  с  ним
уселись его товарищи.
   Красноватая невысокая трава, значительно более густая,  чем  на  Земле,
пружинила, как матрац. Колеблемая ветром, она издавала легкий  шорох,  как
будто стебли ее были жестяными. "Словно листья  кладбищенских  венков",  -
подумал Марков и поморщился от пришедшего в голову сравнения.
   - Черт те что, - сказал Густов. - Ну кто нам  поверит,  что  встреча  с
чужой цивилизацией может проходить именно так? Хозяева стоят не  двигаясь,
а пришельцы валяются на траве, задрав ноги к чужому небу.
   - Будем надеяться, что это самое худшее, что нас ждет на Бете  Семь,  -
ответил  Марков.  -  Если  бы  не  было   вокруг   этих   сверхвоспитанных
джентльменов и  я  бы  сейчас  проигрывал  командиру  очередную  партию  в
шахматы, вполне можно было бы представить, что мы дома...
   Они еще не привыкли к тому, что случилось, и инстинктивно, чтобы скрыть
растерянность, старались вести себя нарочито буднично, выбирая в разговоре
самые будничные слова.
   Неожиданно круг безмолвных сторожей разомкнулся, и перед ними оказалась
странного вида тележка. С плоской платформой, без колес, она имела с одной
стороны точно такую же шарообразную голову, что и стоявшие рядом роботы.
   Одно из молчаливых существ сделало шаг вперед и потеснило космонавтов к
платформе.
   - Слава тебе господи, - вздохнул Густов. - Я  бы  не  удивился  сейчас,
если бы кто-нибудь из них сказал: "Экипаж подан!"
   - Ну что ж, ребята, здесь распоряжаемся  не  мы,  а  кто-то  другой,  -
заметил Надеждин. - Другого выбора, очевидно, у нас нет.
   Они забрались на платформу, ожидая, что впереди  них  вот-вот  усядется
водитель. Но вместо водителя с переднего края тележки на  них  внимательно
смотрели два огромных глаза шарообразной головы на невысокой тумбе.
   - Ни дать ни взять - механический кентавр, - сказал  Марков.  -  Гибрид
робота и автомобиля.
   Края платформы медленно загнулись вверх, и тележка  бесшумно  и  плавно
заскользила над почвой Беты Семь.
   В течение нескольких минут перед ними мелькали все те же  металлические
прямоугольники, которые они уже видели раньше, потом  плато  кончилось,  и
они понеслись по  слегка  холмистой  долине,  которую  то  здесь,  то  там
оживляли разнообразной формы  курганы  и  полуразрушенные  стены  каких-то
строений.
   Еще через полчаса тележка сбавила скорость и вплыла в огромный поселок,
весь застроенный одинаковыми зданиями без окон. Между ними брели такие  же
роботы, как те, что встретили их.  К  величайшему  изумлению  космонавтов;
никто не обратил на них ни малейшего внимания.
   Тележка мягко опустилась на землю  у  невысокого  строения,  такого  же
голубовато-белого цвета, как и сама тележка, и роботы, и остальные здания.
У входа стояли два робота, которые молча ввели их в круглый пустой  зал  и
тут же вышли.
   - По сравнению с ними я чувствую себя настоящим  болтуном,  -  вздохнул
Густов.
   - Не только с ними, - усмехнулся Надеждин. Он огляделся вокруг.
   В зале с  низким  потолком  не  было  ничего,  на  чем  можно  было  бы
остановить взгляд. Голубовато-белые стены, потолок  и  пол  были  освещены
призрачным  неярким  светом,  который,   казалось,   излучался   отовсюду.
Космонавты простояли несколько минут на месте, не зная,  что  делать.  Они
ждали, что сейчас кто-нибудь войдет и этот странный мир  перестанет  даешь
на них своим безучастием. Но никто не появлялся в круглом пустом  зале,  и
даже той двери,  через  которую  они  вошли,  не  было  видно.  "Очевидно,
идеальные зазоры", - зачем-то  подумал  Надеждин  и  подошел  к  мерцавшей
стене. Поверхность ее была твердой и казалась бы  металлической,  если  бы
откуда-то из глубин материала не исходил неяркий свет.
   Тишина гудела в их ушах током крови, давила их, заставляла напрягаться.
Люди устроены так, что должны жить в озвученном  мире.  Абсолютная  тишина
противоестественна, она  заставляет  человека  напрягаться  в  безотчетной
тревоге, потому  что  подсознательно  полное  безмолвие  ассоциируется  со
смертью.
   - Да-а, - протянул Марков,  -  со  мной  всегда  так.  Всю  жизнь  я  о
чем-нибудь мечтаю, а когда мечта  сбывается,  она  оказывается  совсем  не
такой, какой виделась мне. Неизвестная цивилизация... Незнакомые  существа
бросаются к нам навстречу, восхищенно рассматривают нас, пожимают руки...
   Надеждин ничего не ответил. Он думал. Их корабль был пойман  в  космосе
лучом искусственной гравитации. Теперь это уже почти не вызывало сомнения.
Затем у самой поверхности планеты знак этой гравитации  изменился,  и  они
повисли в луче антигравитации. Только высокоразвитый интеллект мог создать
такую установку. А теперь этот незнакомый мир  встает  перед  ними  стеной
абсолютного равнодушия, равнодушия, свойственного скорее неживой  природе.
Может ли вообще разум быть лишен любопытства? Очевидно, нет. Ведь основное
качество разума - это безотчетное стремление понять и объяснить незнакомое
и непонятное. А они наверняка незнакомы этому миру...
   -  А  может   быть,   это   просто-напросто   карантин?   Может   быть,
гравитационный прожектор у них есть, а сыворотки  против  кори  и  коклюша
нет? - сказал Густов, словно отвечая на мысль Надеждина.
   - Смотрите, смотрите! - крикнул Марков, показывая на потолок. - Вам  не
кажется, что он стал ниже? А?
   - Как будто да, - неуверенно  протянул  Надеждин.  Он  попытался  найти
взглядом  какой-нибудь  ориентир,  чтобы  определить,   действительно   ли
опускался потолок, но ничего не нашел. Тогда он  вытянулся  на  носках  во
весь свой огромный рост, поднял руки и кончиками пальцев с трудом коснулся
потолка.
   Прошло  несколько  минут.   Все   трое,   задрав   головы,   напряженно
всматривались в голубовато-белую поверхность  над  собой.  Надеждин  снова
поднялся на носки, но теперь ему уже  не  нужно  было  вытягивать  пальцы,
чтобы дотронуться до потолка. Он легко касался его  ладонями.  Прошло  еще
несколько минут. Они уже не могли стоять. Им пришлось опуститься на пол, а
голубовато-белая поверхность продолжала медленно и бесшумно приближаться к
ним, словно поршень огромного цилиндра, и вместе с ним вокруг космонавтов,
казалось, сжималась цепенящая тишина.
   Надеждин смахнул со лба капли пота. "Но это же бред, абсурд", - подумал
он, подполз к стене и  замолотил  по  ней  кулаками.  Ни  звука  в  ответ.
Ничего...  Откуда-то  из  самой  глубины  сознания   тошнотворной   волной
неудержимо подымался страх. Привычным  усилием  воли  он  боролся  с  ним,
отталкивал его, сопротивлялся, но страх не отступал.
   Он посмотрел на  товарищей.  Густов  стоял  на  четвереньках,  упираясь
спиной в нависший над ним потолок, и  пытался  удержать  его  неотвратимое
движение. Его лицо, искаженное гримасой усилия, побагровело. Обессиленный,
он упал на живот, судорожно хватая воздух широко раскрытым ртом.
   Потолок опускался все ниже и ниже, и они уже лежали, стараясь вжаться в
пол, спрятаться от чудовищного  пресса.  Секунды  загустели,  растянулись,
отсчитываемые судорожными ударами сердец. Мысли уже  не  повиновались  им.
Подстегиваемые страхом, они метались в головах людей, взрываясь то  одной,
то другой ярчайшей картиной их жизни, жизни, с которой  космонавты  должны
были теперь расстаться.
   Потолок коснулся спины Надеждина, и вместе  с  этим  прикосновением  он
обрел какое-то странное спокойствие.
   Послышался еле уловимый свист, и все  три  космонавта  каким-то  шестым
чувством догадались, что опасность миновала.
   Еще не веря предчувствию, они подняли головы и увидели, что потолок уже
возвратился на то место, где он был каким-нибудь получасом раньше.
   Несколько секунд космонавты молчали,  не  в  силах  подняться.  Но  вот
странные зыбкие мгновения прошли, и горячая, буйная радость возвращения  к
жизни захлестнула экипаж "Сызрани".
   - Ну что? - торжественно крикнул Густов. - Чей горб спас вас?
   - Твой, твой, Володя, - согласился Марков. - Это ты напугал их, став на
четвереньки.
   Лицо Надеждина медленно расплывалось  в  неудержимой  улыбке.  Командир
"Сызрани" сгреб в охапку товарищей и  даже  попытался  приподнять  их  над
полом.
   - Хватит, Коля, - крикнул Марков, - подумай о командирском авторитете!
   Надеждин отпустил товарищей на землю, и в ту же секунду открылась дверь
и в зал вошел робот. Он подошел к  космонавтам,  внимательно  осмотрел  их
передней парой огромных глаз и протянул руку Густову.
   - Очень приятно, - сказал Густов и, в свою очередь, протянул руку.
   Робот обхватил ее  своей  клешней,  и  Густов  скривился  от  боли.  Он
попытался выдернуть руку, но не мог.
   - Эй, - проговорил космонавт, - поосторожнее!
   Но робот, казалось, не обращал на его движения и возгласы ни  малейшего
внимания.
   Он оттащил Густова на  несколько  метров  от  товарищей,  и  вдруг  тот
закричал. Лицо его исказилось. Он поднял свободную руку, чтобы  оттолкнуть
от  себя  голубовато-белое  существо,  но  и  его  вторая  рука  оказалась
захваченной клешней робота.
   В то же мгновение Надеждин, а за ним  и  Марков  бросились  на  робота,
осыпая его ударами и пытаясь свалить с  ног,  но  он,  казалось,  даже  не
замечал их. Он был массивен и, по всей видимости, обладал огромной  силой.
Надеждин схватил его двумя руками за шаровидную голову, попытался отогнуть
ее, но не смог.
   - Бросьте, хватит, - хрипел Густов.
   Так же неожиданно, как вошел, робот разжал свои  клешни,  повернулся  и
преспокойно вышел из зала.
   Космонавты долго  смотрели  ему  вслед.  Страх  за  товарища  и  ярость
короткой  схватки  медленно  уходили,  оставляя   за   собой   глубочайшее
изумление.
   Все еще прерывисто дыша, Марков сказал:
   - Чего ждать теперь? Начнет подниматься пол? Или сжиматься  стены?  Или
робот начнет обнимать нас по очереди?
   Густов молча пожал плечами, растирая вспухшую ладонь.

 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0644 сек.