Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Елизавета МАНОВА - ОДИН ИЗ МНОГИХ НА ДОРОГАХ ТЬМЫ...

Скачать Елизавета МАНОВА - ОДИН ИЗ МНОГИХ НА ДОРОГАХ ТЬМЫ...

                         Мрак души моей не рассеет свет,
                          Равнодушный гнев не смягчит мольба.
                          На дорогах тьмы мне спасенья нет -
                          Сам себе я суд, сам себе судьба.


                             "Ведь не станете вы отрицать того, что дороги
                          этого мира полны как живых, так и мертвых?"
                                  Ли Фуянь "Подворье предсказанного брака"

                             "Нет более мучительного наказания чем не быть
                          наказанным"
                                                         Акугатава Рюноскэ



                         1. КАКАЯ-ТО ИЗ СМЕРТЕЙ

     Он уже знал, что жизнь эта будет недолгой,  потому  что  проснулся  в
избитом, переполненном болью теле.
     Боль не имела значения, существование тоже. Он просто лежал  и  ждал,
пока станет понятно, кто он здесь и как предстоит умирать в этот раз.
     Когда рождаешься, это  занятней.  Ты  кем-то  рождаешься,  живешь,  и
только потом, перед самой смертью,  вдруг  вспоминаешь,  кто  ты  такой  и
сколько раз уже умирал.
     "Значит, скоро, - лениво подумал он. - Что-что, а смерть  его  всегда
была не приятной. И - самое скверное - всегда не  последней.  А  будет  ли
когда-то последняя смерть?" Но и это тоже  уже  почти  безразлично.  После
сотни смертей становится все равно. Если что-то и важно - так  только  это
мгновение, пока ты - это ты и остаешься собой. Был ли я в первой  жизни  в
чем-то виновен? Если да - то это давно потеряло  смысл.  "Когда  наказание
несоразмерно с виной... а если и соразмерно? - подумал он. - Если я забрал
столько жизней, что мне предстоит много тысяч смертей?" Но это тоже уже не
имело смысла, и, кроме боли. теперь появился свет.  Не  радостный  тусклый
свет, рассеянный чем-то черным. "Решетка, - подумал он, - я в тюрьме", - и
сразу же боль обозначила губы.
     Он медленно поднял тяжелую  руку,  другая  рука  потянулась  за  ней.
Наручники.  Этот  я  -  не  тихоня.  И  новая  боль  -  поднять  голову  и
осмотреться. Нет, не тюрьма - темница. Мокрые  стены  в  зеленых  потеках,
грязь и сырая вонь...
     Он попробовал - и улегся опять. Этому телу слишком  много  досталось.
Кто бы ни был в нем до меня, он не скучал в последнее время.
     Шаги. Уже за мной? А впрочем, и это не страшно: скорее начнут быстрее
кончат.
     Нет. Только двое. Вдвоем бы они  не  пришли:  меня  предстоит  нести.
Тюремщики. Двое? Значит боятся.
     Ввалились и осмотрительно встали в сторонке - тот, кто был  до  меня,
заставил себя уважать. Тюремщики. Это свои ребята, я столько их повидал  в
бесконечных смертях. Бывали скоты, но бывали и люди. Ну,  эти  посередине.
Возможно, как раз они обрабатывали меня.  Плечистый  верзила  и  бородатый
крепыш. Да, если они, все понятно.
     - Ну? - сказал бородатый второму. - Проспорил? Энрас помрет путем!
     - И тебе того же желаю, - ответил узник спокойно. - Да поскорее.
     Верзила  поймал  бородатого  за  плечо,  легонько  отдернул  назад  и
объяснил добродушно:
     - Он по простоте. Не серчай.
     - Когда? - спросил узник, и они озадаченно переглянулись.
     - Почему-то я не расслышал. Голова болела, что ли?
     Они переглянулись опять, и верзила ответил смущенно:
     - Завтра о полудне, господин. Ежели чего желаешь... оно не  велено...
ну, да...
     - Воды! - приказал он. - И чтоб до завтра я никого не видел.
     - Энрас! - грубо сказал бородатый. - Тут твоя баба...
     - Никого!
     Теперь они уберутся, и я останусь один. Почти не  бывалый  подарок  -
побыть собой и с собою наедине.
     - Господин! - тихонько сказал верзила. Почему-то они не ушли. Стоят у
двери и смотрят, и в глазах их страх и жестокое ожидание. - Это правда?
     "Что?" хотел он спросить, но не  спросил.  Эти  жаждущие  глаза,  эти
бледные, потные лица...
     - Да, - сказал он, - или нет. Узнаете, - и  отвернулся  к  стенке.  А
когда,  наконец,  стукнула  дверь,  боль  улыбки  опять  шевельнула  губы.
Занятное наследство он мне оставил. "Кто он был,  этот  Энрас?"  -  лениво
подумал он. Кажется это будет поганая смерть.
     Рядом стоял почти полный кувшин с водой; он  с  трудом  подтянул  его
скованными руками, долго пил, а потом  стал  устраиваться  поудобней.  Это
тоже искусство - уложить избитое тело так, чтоб боль стала  вялой  и  даже
приятной. Наслаждение ничуть не хуже любви - миг, когда утихает боль.
     Нет, подумал он, я просто забыл. Если  я  наказан,  подумал  он,  это
глупо вдвойне - я не страдаю. Страх отмирает, а к боли я так  привык,  что
без нее мне чего-то не хватает.
     Он лежал и глядел на серый квадрат, рассеченный темной тенью решетки,
и какие-то смутные воспоминания не спеша перепутывались  внутри.  Все  его
жизни давно перепутались в нем. Он не знал, какая из  них  была  первой  и
какая из них была. Лица,  улицы,  корабли,  грохот  бомб,  пение  стрел...
тишина.
     Тишина подошла и наклонилась, положила руки  ему  на  лицо,  и  опять
колесо, оно катится мне навстречу: колесо из огня, колесо из звезд; тяжело
проминая мякоть тьмы, оно катится на меня, и беззвучный  стон  -  это  те,
кого оно раздавило, и  сейчас...  боль!  боль!  жуткий  треск  раздираемой
плоти, а когда оно прокатилось по мне, я поднял голову и  засмеялся.  Я  -
раздавленный, я - убитый, все равно  я  смеюсь  над  тобой!  И  тогда  оно
зашаталось, накренилось... нет, оно катится дальше, но когда-нибудь, может
быть...
     Снова шаги - там, за дверью; он не довольно  открыл  глаза.  Темнота.
Да, успело стемнеть, мне не долго осталось, подумал он, да  и  то  норовят
отнять.
     Грохот засовов,  ржавый  возглас  замка,  дымный  свет  в  глаза;  он
поморщился, щурясь, вгляделся. Тучный мужчина в расшитой  хламиде,  а  при
нем двое в черном и с факелами в руках. Не наигрались со мной, что ли?
     Он не вольно проверил тело - больно, но уже кое-что смогу. И подумал:
тоже неплохо. Если они за меня возьмутся, им придется меня убить.
     - Энрас! - позвал его главный. - Энрас!
     Он не ответил. Глядел в упор и молчал.
     - Энрас, ты что, не узнал меня?
     Забавно было бы, если бы узнал.
     - А зачем мне тебя узнавать? - спросил он спокойно.
     - Энрас, - сказал тот с тревогой. - Это я Ваннор, разве ты не помнишь
меня?
     Обрюзгшее пористое лицо, безгубый рот, а  глаза  в  порядке.  Поганый
тип, но не глуп и не трус. И тоже боится...
     - А чего мне тебя помнить? Я думал мы попрощались.
     Ваннор рявкнул на провожатых, они сунули факела в гнезда, и теперь мы
вдвоем - я и враг. И бодрящая радость: не знаю, как там ваш Энрас, ну, а я
тебе покажу.
     - Энрас, - вкрадчиво начал  Ваннор.  -  Ты  полон  ненависти,  и  это
печально, ибо завтра дух твой должен расстаться с плотью.  Сумеет  ли  он,
отягощенный, покинуть эту юдоль скорбей?
     - Сумеет, - сказал он спокойно. - Со своим духом я разберусь. К делу!
     Ваннор молча глядел на него. Глядел  и  глядел,  сверлил  глазами  и,
наконец, сказал без игры:
     - Ты знаешь, зачем я пришел.
     - Можешь уйти.
     - Раньше ты был разговорчивей.
     Врешь, подумал он, главного он не сказал.
     - Ладно, - сказал Ваннор, - ты меняя ненавидишь. Но ведь то,  что  не
хочется подарить, можно продать. Только одно слово, только "да" или "нет",
и ты получишь легкую  смерть!  -  и  опять  этот  странный,  перепуганный,
жаждущий взгляд.
     - Легкая смерть? Это немного меньше боли? Нет, мне уже все равно.
     - Завтра ты пожалеешь, потому  что  это  не  так  больно.  Это  очень
противно, Энрас. Гнусная, позорная смерть...
     - Люди - странные твари Ваннор. Иногда они почитают именно  тех,  кто
умер позорной смертью.
     - Ну, хорошо, - сказал Ваннор, - видит бог я этого не хотел!  Ты  сам
заставляешь меня. Аэна...
     Снова он впился глазами в его глаза и отшатнулся, увидев в них только
тьму.
     - До сих пор я щадил ее, Энрас, но ты знаешь, что я могу!
     - Догадываюсь, - спокойно ответил узник, - и мог бы  сказать,  что  и
это уже все равно. Нет, - сказал он, - врать я не стану.  Просто  не  могу
верить твоим обещаниям, раз не могу заставить тебя выполнить их.
     - Я поклянусь! - воскликнул Ваннор. - Перед ликом Предвечного...
     - Ты  врешь  не  в  последний  раз.  Хватит,  Ваннор!  Ты  ничего  не
выгадаешь, если замучишь Аэну. Даже не отомстишь, потому что я  не  узнаю.
Уходи. Нам не о чем говорить.
     - Ты должен сказать! Не ради меня... Энрас, ты сам не знаешь, как это
важно! Дело уже не в тебе...
     Он усмехнулся. Улыбался  разбитыми  губами  и  глядел  в  это  смятое
страхом лицо, в эти жаждущие глаза.
     - Должен? Это ты мне кое-что должен,  Ваннор,  -  и  не  мне  одному.
Ничего, - сказал он, - когда-нибудь ты заплатишь. А это я  оставляю  тебе.
Думай.
     - Энрас!
     - Уходи! - приказал он. - Не  мешай  мне  спать.  -  Закрыл  глаза  и
отвернулся к стене. Легко не выдать тайну, которой не знаешь. А  любопытно
бы знать, подумал он.
     ...Сухой горячий воздух песком оцарапал грудь, короткою болью  стянул
пересохшие губы.
     Его не тащили - он сам тащился: хромал, но шел - и серое душное  небо
качалось над головой, виляло туда и сюда, цеплялось за черные крыши.
     На редкость угрюм и  безрадостен  был  этот  мир,  с  его  побуревшей
листвою, с пожухшей травою, с безмолвной, угрюмой толпой, окружающей  нас.
И те же молящие, ждущие,  жадные  взгляды  -  они  обжигали  сильней,  чем
удушливый воздух, давили на плечи, как низкое, душное небо - да будьте  вы
прокляты, что я вам должен?
     И только одно искаженное горем лицо мелькнуло в  толпе,  усмирив  его
ярость. Значит, Энраса кто-то любит. Хоть его...
     Он не терпел, чтобы его провожали - ведь провожают всегда  совсем  не
его, но почему-то сейчас это было приятно. Так одиноко  было  идти  сквозь
толпу в этом высасывающем, удушающем ожидании.
     Толпа раздалась, пропуская его к помосту,  и  он  усмехнулся:  и  тут
колесо! Не очень приятно, но тоже не в первый раз...
     Его потащили наверх, и он двинул кого-то локтем  -  без  зла,  просто
так. Нет! Потому, что стражники тоже молчат, ни слова за  всю  дорогу.  Он
глянул и сразу отвел глаза. Все то же. Мольба и страх. И когда  он  возник
на верху, толпа не ответила ревом. Просто лица поднялись вверх, просто рты
приоткрылись в беззвучном вопле. Да или нет? Скажи!
     Да что вам сказать, дураки? Откуда я знаю?
     Пересыхающий мир  под  пологом  низких  туч...  удушье...  тяжесть...
палящий сгусток огня... Так вот оно что! И тут все  то,  что  он  говорил,
словесные игры этой  ночи,  сложились  в  такую  отличную  шутку,  что  он
засмеялся им в скопище лиц. Нет, дурачье, я промолчу! Скоро вы все узнаете
сами! Ну, Энрас, хоть ты меня  и  подставил,  но  спасибо  за  эту  минуту
веселья!
     А потом он молчал - что _т_а_к_а_я_ боль для того, кто изведал всякие
боли? Только скрип колеса, стук топора, мерзкий хруст разрубаемой кости...
     А потом был вопль из тысячи глоток.
     Палач поднял голову над толпой, и голова смеялась над ними!





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0587 сек.