Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Елена Хаецкая - ИСАНГАРД И КОДА: ЧУДОВИЩЕ ЮЖНЫХ ОКРАИН

Скачать Елена Хаецкая - ИСАНГАРД И КОДА: ЧУДОВИЩЕ ЮЖНЫХ ОКРАИН

 Елена Хаецкая

 
     ИСАНГАРД И КОДА: ЧУДОВИЩЕ ЮЖНЫХ ОКРАИН
 
 
     Глава первая
    дождь
 
     Я сказал ему:
     - Исангард! (Это его так зовут). Люди - существа грубые и
толстокожие, им такая погода, может, и нипочем. Но я выносить ее
не в состоянии.
     Он отмолчался. Я зарылся в свой плащ и надвинул капюшон на
глаза. Если от дождя никак нельзя укрыться, то, по крайней мере,
можно на него не смотреть.
     А он шел и шел себе. И я за ним плелся, непонятно зачем.
Тропинка липла к ногам, а по краям ее качалась высокая крапива,
из которой высовывались всякие сучья и коряги. Над нами шумели
деревья и завывал ветер.
     Я сказал ему в спину, по возможности сдержанно:
     - Я Пустынный Кода. Я не люблю, когда сыро.
     Вообще-то он не урод. Не такой, во всяком случае, урод, как
другие люди. Ростом он повыше меня (я у него помещаюсь под
мышкой), глаза у него хоть и маленькие, но темные, спокойные.
Терпеть не могу эти бешеные светлые глаз - а здесь такие у
каждого второго. Тощий он, все ребра видны даже сквозь одежду,
но выносливый и упрямый. Это мне в нем очень нравится. Я-то
совсем не выносливый. А когда он улыбается, видно, что один зуб у
него косо обломан.
     Но в тот день он был страшно злой и поэтому казался мне
уродом, не лучше остальных людей. Он пробормотал что-то насчет
распустившейся нечисти, избалованной донельзя, и я сообразил,
что он имеет в виду меня. Я очень обиделся и даже решил
зареветь, но он ведь шел впереди слез моих все равно бы не
увидел.
     Я Пустынный Кода, это нечто вроде гнома, если кому-то
непонятно. Я обитаю в пустыне и терпеть не могу сырости. А эти
Южные Окраины, куда нас с ним занесло, - только и радости, что
называются "Южные", а на самом деле это обыкновенный север.
Гнусный, мокрый север, к тому же сплошь заросший крапивой в
человеческий рост. Людей здесь мало, потому что такие жуткие
условия жизни даже людям не по зубам. Они отсюда постепенно
уносят ноги. А остаются жить здесь только патриоты-
самоистязатели. (Можно себе представить, что это за публика).
     Я его спросил:
     - Почему это называется "юг", объясни.
     Он сказал, что все на свете относительно. Относительно
Северного Берега это самый настоящий юг.
     Словом, мы попали в отвратительную местность. Люди здесь
под стать климату. Самая скверная репутация у племени аланов, а
наиболее невыносимым характером из всех аланов природа-
матушка наделила моего Исангарда. От него даже его
соплеменники стонали. Отсюда легко понять, как мне везет в
жизни.
     Впрочем, стонали от него лет семь назад, когда он был еще
двадцатилетним поганцем. За эти годы он изрядно состарился. К
тому времени, как мы оказались у него на родине, я знал его уже
года четыре. Я многим был ему обязан, но дело даже не в этом.
Просто у меня, кроме него, никого не было.
     Я ковылял за ним, как за путеводной звездой, если только
бывают такие грязные и оборванные путеводные звезды. Я тихонько
ныл и подскуливал, но он плевать на это хотел, я понимал это по
его равнодушной спине. Холодный дождь поливал нас обоих с
неиссякаемым упорством, деревья раскачивались в вышине.
Поперек скользкой глинистой тропинки лежали палки. Они так и
норовили уцепить нас за ноги. Я несколько раз споткнулся и,
наконец, полетел носом в грязь. Это было не столько больно,
сколько обидно. Я даже не стал подниматься, так и остался лежать
в луже, безмолвно глотая слезы. А он, оказывается, слушал, как я
шлепаю сзади, хотя и не подавал виду, потому что как только я
упал, он сразу обернулся. Постоял, посмотрел со стороны, как я
реву, потом понял, видно, что вставать я не собираюсь, и подсел
рядом на корточки. Я уставился на него в надежде, что он все-таки
возьмет меня на руки, и нос у меня задрожал от сильных
переживаний.
     Он погладил меня по голове и сказал:
     - Бедняга. Даже уши посинели.
     Тут я зарыдал уже в голос, и он, подумав, взвалил меня себе на
шею. Я вцепился в него и сразу затих. Он потащил меня дальше. По
его мнению, дороги на то и существуют, чтобы выводить куда-
нибудь. А мне почему-то казалось, что здесь, в Южных Окраинах,
ни к чему хорошему эти дороги привести не могут.
     Через полчаса деревья расступились и показалась поляна.
Здесь дорога обрывалась внезапно и окончательно, словно желая
показать нам всем, что свое дело она сделала. Дальше начинался
лес - грозный, шумный, неприступный. Несколько пустых домов
безмолвно мокли под дождем. Мы увидели два сгнивших стога,
повалившийся плетень и заросли одичавшей малины. Ягод висело
очень много, и все они раскисли от воды. Малину я люблю, она
сладкая, а среди нечисти полно сладкоежек, и я не исключение.
Но эту малину даже мне есть почему-то не захотелось. Исангард
же вообще не обратил на нее внимания. Он озирался по сторонам.
     С первого взгляда было ясно, что деревня брошена. Черные
дома, стоявшие крыльцо к крыльцу в одну линию, уже начинали
уходить в землю, хотя в целом они были еще крепкими и могли
простоять здесь не один год. Только у одного провалилась крыша, и
из дыры торчали бревна. Я прислушивался, как мог, но не слышал
ни одного голоса: домовые либо ушли, либо вымерли. Потом мы
натолкнулись на колодец с журавлем. Нам это было без
надобности: в такую погоду пить неохота. И, наконец, в окне
последнего дома мелькнул тусклый свет.
     Исангард спустил меня на землю и поднялся по ступенькам на
крыльцо. А мне вдруг стало не по себе. С чего это здесь горит
свет, если деревня брошена? Я хоть и нечистаяс сила, но не до
такой же степени, чтобы тягаться с вампирами и прочей дрянью,
которая имеет привычку вить гнезда в подобных местах.
     - Уйдем отсюда, - сказал я жалобно. - Не нарывайся на
неприятности, Исангард.
     Он тут же постучал в дверь. Ему никто не ответил, и я
обрадовался.
     - Нет здесь никого, - сказал я. - Видишь сам. Пошли
отсюда.
     Но он тихонько приоткрыл дверь, и на крыльцо тут же
высунулся остроухий пес. Морда у него была веселая, и весь он
был такой молодой и дурашливый. С собаками мой Исангард всегда
очень вежлив. Я даже думаю, что когда-то он был собакой. Он
позволил псу обнюхать свои руки, после чего животное совершенно
растаяло и начало ластиться и подпрыгивать, норовя лизнуть его в
физиономию. Я вытаращил на пса свои круглые желтые глаза, и
пес завял. Он опустил хвост и уплелся в глубину дома. Исангард
пошел за ним.
     Притолока была настолько низкой, что даже ему пришлось
немного нагнуть голову, чтобы не посадить себе шишку на лоб. Я
шмыгнул следом, и мы оказались в просторных и совершенно
темных сенях. На бревенчатых стенах угадывались разнообразные
предметы, вроде вил и хомутов, санки, корыта и еще какая-то
дрянь, а также большое количество пауков. Я их шкурой чувствую.
     От сеней еще более низкая дверца, обитая драной клеенкой,
из-под которой вылезала грязная вата, вела в так называемые
жилые помещения. Давясь от отвращения, я пролез и туда.
     Исангард поздоровался. Как мне показалось - наугад, потому
что в первую минуту я никого не увидел.
     Комната была крошечная, наполовину перегороженная печкой.
На стене висел облезный ковер, а над ковром коптила тусклая
керосиновая лампа. Окошко, похожее больше на бойницу, было
затянуто грязной марлей - от комаров. Выцветшие и очень пыльные
бумажные цветы были заткнуты между бревен над окном.
     На провалившейся тахте под ковром сидели двое.
     Во-первых, там был бродяга, вроде нас. Шляются по всему
северу такие вот неприкаянные личности, обвешанные оружием с
головы до ног, в поисках с кем бы подраться, кого бы пограбить.
Сельский труд вызывает у них отвращение, и оно, в общем-то,
вполне закономерно, если вдуматься: работаешь, работаешь,
ковыряешься в земле, света белого не видишь, а потом явился такой
вот балбес - и ограбил. Я так это понимаю.
     Я попробовал прочитать его мысли, чтобы не тратить времени
на выяснения, кто он такой да что здесь делает, но натолкнулся на
преграду. Я успел услышать только обрывок, вроде "нелегкая
принесла", после чего все мгновенно стихло. Перестать думать он
не мог, такое никому не под силу. Значит, он почувствовал, как я
залез к нему под черепушку, насторожился и принял меры. Ай-ай-
ай. Стало быть, это не простой балбес. Я присмотрелся к нему
повнимательнее. Бог он, что ли... Больно гнусный вид у него для
бога. Скорее, какой-нибудь захудалый великан, потому что для
порядочного великана ростом он явно не вышел.
     Да, и во-вторых, там была девушка. Такой невинный стебелек,
сероглазенький, с жалобным ротиком.
     С ними-то Исангард и поздоровался, как выяснилось.
     Я вышел вперед и сказал:
     - Я Пустынный Кода. Здесь очень сыро, я не привык. А это
Исангард. Он тоже мокрый, как собака. Он устал еще сильнее,
потому что нес меня на руках. Хотя он привык. Он человек.
     Потом, кстати, оказалось, что из нас четверых в этой хибаре
только один Исангард и был человеком. То, что бродяга был не
просто бродягой, это я сразу уловил. Но и девица оказалась не
таким уж стебельком.
     Выслушав мою речь, она встала с тахты и ласково взяла меня
за подбородок.
     - Ух, какие глазищи, - сказала она, обращаясь к своему
приятелю. - Посмотри, Гримнир...
     Честно говоря, я оскорбился. На Восточном Берегу такая кроха
умчалась бы от меня куда глаза глядят и потом неделю ходила бы
обвешанная колокольчиками, дабы отогнать мое зловредное
влияние.
     - Я Пустынный Кода, - прохрипел я своим самым низким
голосом. - Я насылаю бедствия и ураганы, я источник зла и
коварства...
     Девица, улыбаясь, перевела взгляд на Исангарда, и я чуть не
помер от злости, увидев, что и он улыбается с самым дурацким
видом.
     - Вы, наверное, хотите чая, - сказала она. -
Располагайтесь, здесь вы дома.
     - Чей это дом? - спросил Исангард.
     - Мой.
     Девушка повернулась к окну и взяла с узенького подоконника
две треснувшие чашки в грязных коричневых разводах. На
подоконнике рядом с ними дремала ядовито-зеленая ящерица.
Девушка сняла корзинку, свисавшую на веревке с потолочной
балки, вытащила оттуда несколько кусков хлеба. Я слушал, как
крутой кипяток льется из чайника в чашки и как потрескивает
битый фарфор под горячей струей, и недоумевал: такая эта
девчушка хорошенькая, а живет в гнусной дыре, где пахнет
кислятиной и перепревшим сеном.
     Дождь, как будто надумав что-то новенькое, внезапно
переменил направление и косо забарабанил прямо в окна. Ящерица
недовольно шевельнулась и опять замерла.
     Чай мне не понравился. Он имел запах того же сена, к тому
же, на поверхности чашки плавала радужная пленка, совсем как в
болотной луже. Зато он был горячий, и я немного согрелся.
     От наших с Исангардом мокрых плащей начал
распространяться запах псины. Я и не обратил внимания на такую
мелочь, но Исангард чувствовал себя паршиво. Ему девчонка эта
понравилась. А мне она совсем не понравилась. Кикимора, что ли.
     - Я Имлах, - сказала она, и я насторожился. Мне
показалось, что она прочитала мои мысли. - А это Гримнир,
странствующий воин.
     Исангард сообщил им, что он уроженец Южных Окраин, что он
тоже странствующий воин и что странствовать ему ужас как
надоело.
     В темном углу невидимо зашуршала кошка. Лампа коптила
отчаянно. Гиблое здесь было место. Я не люблю нелюди, а эти двое
были нелюдь. И они вцепились в моего Исангарда, я это видел. Им
что-то нужно было от него.
     Мы пили чай молча и очень громко глотали в полной тишине.
Тишина эта была удручающей. К тому же, и  кошка действовала
мне на нервы. Наконец, я не выдержал и потребовал, чтобы меня
уложили спать. Исангард извинился и попросил разрешения
сопроводить меня на чердак, поскольку я могу упасть, когда буду
карабкаться по лестнице. Все-таки он славный парень. Знает, что я
боюсь высоты. Сам-то он ничего не боится, и когда-нибудь это
погубит нас обоих.
     Мы вышли в темные сени. Здесь дождь стучал намного громче,
чем в комнате, и было побольше воздуха.
     - Исангард, - сказал я шепотом, - уйдем отсюда. Здесь
плохое место.
     Он хмыкнул.
     - Ревнуешь? - спросил он.  - К этой девочке?
     Я помотал головой. Не такой я дурак. Одно дело - мужская
дружба, другое - разнообразные девчонки.
     Он потрогал мои уши, обнаружил, что они полыхают от жара,
и, кажется, испугался, что я заболел. А я не заболел, я просто
очень рассердился.
     - Нелюдь она, - сказал я. - И мужик этот тоже не человек,
Исангард. Надо удирать отсюда, пока не поздно. Они втравят тебя
в поганое дело. Послушай, что тебе говорит специалист.
     Конечно, спорить с ним бесполезно. Я даже думаю, что этот
Гримнир, или как его там, уже успел ему что-то внушить. Исангард
пощекотал меня за ухом и сопроводил на чердак, где велел спать и
ни о чем не думать. И ушел.
     Я долго лежал на прелом сене, стараясь поменьше его нюхать,
и слушал дождь, который к вечеру поутих и теперь деликатно
бродил по крыше. Беда была в том, что я ничего не мог здесь
натворить. Землетрясения, которые так эффективны на Восточном
Берегу, здесь невозможны. Район абсолютно не сейсмичен. Ни
чума, ни холера, ни оспа мне не помогут: нет ни большой
скученности населения, ни жаркого климата, ни чужеземных
кораблей - ну просто ничего. Я без всего этого как без рук. Что
еще бывает? Ураган? Исключено. Пыльная буря? Ой, мама,
мамочка, какая еще пыльная буря...
     Мерзкая мокрая капля, просочившись сквозь крышу, стукнула
меня по носу. Я даже подскочил. Наводнение! Я сосредоточился,
пытаясь найти ближайшую реку и разлить ее. Река ответила мне
из-под болота. Я напрягся и весь вспотел от усилий. Вода начала
подниматься. Мне нужен был бурный поток, смывающий все на
своем пути. Но я добился лишь того, что болото стало
непроходимым, а низины наполнились лужами. И все.
     И тогда я тихо, жалобно заплакал. Я всего лишь Пустынный
Кода, маленькая нечисть, и теперь, когда мой единственный друг
попал в лапы этих двух коварных личностей, я остаюсь на земле
совершенно один. Пожалуй, мне не стоит на ней оставаться. Я
начал перебирать в мыслях различные способы самоубийства и
незаметно для себя заснул.

      

 
 
Страница сгенерировалась за 0.056 сек.