Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Шмелёв Олег - Скатерть на траве

Скачать Шмелёв Олег - Скатерть на траве

 Глава 1

 
   СКАЗКА
   ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ
 
   Всякий бы признал: картина была великолепна. Все это походило на  сказку,
но  не  для  детей,  а  исключительно  для  взрослых.  На  круглой  полянке,
окаймленной  нежно-зелеными  кустами  орешника,  на   самой   середине   ее,
расстелена на траве скатерть, даже  и  накрахмаленная,  в  синюю  и  красную
клетку. На скатерти стоят бутылки - водка, коньяк, ликер. На бумажных  белых
тарелочках - что угодно для души: семга и осетрина, икра  черная  и  колбаса
копченая. А вокруг  скатерти  сидит  прекрасно  настроенная  компания,  семь
человек: три красивые молодые женщины и четверо мужчин, из которых  красивым
и молодым можно считать только одного, но зато остальные три обладают иными,
не менее ценимыми достоинствами. Сидят, как полагается, попарно, и вроде  бы
седьмой - лишний, но это нисколько не нарушает общей гармонии.  Ее  нарушает
разве что разнокалиберность стаканчиков, из которых вкушается нектар, то
   есть  упомянутые  выше  водка,  коньяк  и  ликер.  Так   как,   выражаясь
трафаретно, вокруг буйствует июнь, а идет только пятый час  пополудни  и  на
небе ни облачка, то на полянке жарко. Женщины одеты в разноцветные купальные
костюмы, молодая кожа атласно блестит на солнце, и на них приятно  смотреть.
Мужчины в плавках, и на мужчин можно не смотреть, потому  что  в  этом  мало
интересного, однако женщины смотрят на них с удовольствием, а может быть,  и
с известной любовью, ибо они достойны женского внимания. Лишь  один  одет  в
том, в чем  приехал,  -  коричневые  вельветовые  брюки  и  синяя  рубаха  с
закатанными по  локоть  рукавами.  Он  -  седьмой  лишний,  и  это  выглядит
несколько странно, потому что именно он молод и не слащаво красив.  На  него
женщины часто бросают более чем нежные взоры. Для купальных костюмов есть  в
числе прочих еще и тот повод, что совсем  рядом,  в  тридцати  шагах,  течет
неширокая, но очень глубокая речка, которую у горожан принято называть не по
ее настоящему имени, а
   просто Маленькой, в отличие от Большой, в которую она впадает  и  которая
течет через город. Этот берег Маленькой крут и высок, обрыв этажа в два,  но
под обрывом у  воды  тянется  узкой  полоской  песчаный  пляж,  а  в  обрыве
протоптаны наискосок пологие спуски-лесенки.  За  речкой  на  том  берегу  -
необозримые ровные дали, и оттуда ветер приносит душистые охапки неведомых в
городе запахов: идет сенокос. А на этом берегу, отступя от  речки  подальше,
но не настолько, чтобы  у  воды  не  было  слышно  свиристенья,  щелканья  и
чириканья озабоченных птиц, которые, наверное,  докармливают  своих  птенцов
первого выводка, дремлет под солнцем  густолистый  лес.  Через  два  дня,  в
субботу, здесь будет людское столпотворенье и гам, но сегодня среда, рабочий
день, и потому вокруг ни души.  Одна  из  женщин,  блондинка  с  удивительно
голубыми глазами, сказала низким голосом  своему  соседу,  очень  упитанному
брюнету лет сорока,  давно  начавшему  лысеть:  -  Виль,  вруби  что-нибудь-
веселенькое. Брюнет дожевал то, что было у него  во  рту  за  жирной  щекой,
поднялся и, осторожно ступая, будто под ногами была  не  июньская  бархатная
трава, а ржавые железные  пробки  и  битое  бутылочное  стекло  прошлогодних
пикников, пошел на другую поляну, где стояли  с  распахнутыми  дверцами  три
"Жигуленка" - синий, белый и гороховый. Он не глядя поманипулировал  ловкими
толстыми пальцами на панели синего "Жигуленка",  и  над  полянами  заскакали
барабаны. Музыка была веселенькая, как и  просила  блондинка.  -  Потише!  -
крикнул молодой и красивый, тот, что был не в плавках, а в брюках и  рубахе.
Виль убавил звук и вернулся к скатерти. Блондинка встала  и  оказалась  выше
брюнета на полголовы.  -  Ой,  ноги  затекли.  -  Она  сделала  мученическую
гримасу, но тут же улыбнулась. - Потанцуем. Виль хотел  ее  обнять,  но  она
легонько оттолкнула. - Это же рок.
   Они недолго потоптали молодую  траву  и  сели  на  свои  места,  выставив
зеленые пятки. - Жарко, - сказала блондинка. - Давайте выпьем.
   Налили и выпили. Все, кроме молодого  и  красивого.  -  Ты  чего  это?  -
спросил у него Виль. - Не  идет.  Наверстаю.  -  Купаться  пора,  -  оказала
блондинка.
   Другая женщина, с глазами чуть  менее  голубыми,  с  коротко  стриженными
пепельными волосами, захлопала в ладоши и радостно воскликнула: - Ура,  ура,
ура,  идем  купаться!  Мужчина,  сидевший  напротив  нее  в  паре  с   яркой
темноволосой  женщиной,  похожий  упитанностью,  движениями  и  еще   чем-то
неуловимым на брюнета Виля, хотя и был рыжеват, поглядел на нее с усмешкой и
сказал: - Ты что,  Манюня,  воды  не  видала?  Не  мылась  никогда?  Она  не
рассердилась, несмотря на то, что "Манюня" уж никак ей не подходило. Это все
равно что назвать Манюней какую-нибудь длинноногую манекенщицу, выхаживающую
журавлиным шагом на помосте перед самой изысканной и понимающей публикой. Ее
безмятежно-беспечные глаза имели  всегда  одинаковое  выражение  и  смотрели
одинаково на все - и на людей, и на вещи, но зато всегда одинаково  ласково.
Так она посмотрела и на красивого молодого человека  и  спросила  весело:  -
Славка, а ты почему не переоденешься? Не хочешь купаться?
   Он отмахнулся: - У меня плавок нет. Не захватил. - Можно  и  без  ничего,
девочки не возражают, - так она пошутила и сама засмеялась. Слава бросил  на
нее короткий взгляд, который можно было расшифровать так:  "Эх  ты,  Манюня!
Зачем пошлить?" Но она не расшифровала, она еще раз пошутила: - А ты  возьми
у Володи, у него запасные есть. - И рассмеялась еще пуще. Она  подразумевала
совершенно несоразмеримые габариты Славы и толстого Володи. - Дура, чего  ты
ржешь? Я ему и дам, у  меня  японские,  безразмерные,  сжимаются,  -  сказал
Володя. Она опять не рассердилась, а сидевший рядом с нею мужчина,  которому
полагалось бы рассердиться, казалось, ничего не слышал.  Вообще  он  как  бы
отсутствовал, на лице  его  блуждала  некая  рассеянная  улыбка,  словно  он
вспоминал о чем-то приятном. Но на самом деле он был  просто  пьян,  гораздо
пьянее всех остальных. По сравнению с Вилем и Володей он выглядел  человеком
нормального телосложения, но имел тот существенный недостаток, что ему можно
было дать все шестьдесят. Слава, располагавшийся по левую от  пьяного  руку,
негромко посоветовал ему: -Ты бы, Александр Антоныч, окунулся. Освежает. - И
повернулся к Володе. - Машка дело брякнула, дай попробую.
 Они с Володей пошли к машинам, и минуты три спустя Слава явился пред ясными прекрасными очами молодых женщин в пестрых плавках. Он был весь обвит выпуклыми жгутами-мускулами и строен.
  - Ах! - как бы удивляясь, воскликнула Манюня - Маша и больше ничего не сказала, только вздохнула.
  И в лад ей вздохнуло в воздухе, и лес встряхнул в своих кудрях взрослых птиц и взъерошенных птенцов.
  Но Слава не обратил на это никакого внимания. Он громко сказал:
  - Еще по одной - и купаться! - Видно было, что он здесь законодатель.
  Слава сел на свое место, по левую руку от Александра Антоновича, и спросил тихо, для него одного:
  - С тебя еще не съехало?
  Тот отрицательно покрутил головой, по-прежнему неопределенно усмехаясь.
  Дальше Слава говорил словно чревовещатель - у него даже губы не двигались:
  - Глупо. Что будет с Леной?
  Александр Антонович поглядел на него с таким наклоном головы, будто у него болела шея, и впервые вымолвил несколько слов кряду:
  - Конфискация? У тебя еще много есть.
  - Но не будет, если ты не очухаешься, - зло ответил Слава.
  Тут в их беседу вмешалась Маша-Манюня, как видно, все-таки слышавшая тихий разговор:
  - Давайте, мальчики, конфискуем у Нинки "Наполеона". - Она показала пальцем на более яркую блондинку, перед которой стояла большая черная бутылка коньяка.
  - Машка, ты уже хороша, - лениво возразил Слава. - Не выступай.
  - Подумаешь, конфискация! - Она пожала плечиком. - У Видя дома этих пузатых бутылок - в кегли играть можно.
  Рыжий Володя крикнул своим грубоватым баритоном:
  - Купаться, черт вас побрал! - И нежно добавил для своей яркой темноволосой соседки: - Пойдем, Танюша?
  Слава, закурив сигарету, молвил:
  - Землянички поискать, что ли? - И медленно побрел в глубь орешника, огибая стоявшие на поляне автомобили.
  Все встали. Манюня взяла безразличного Александра Антоновича под руку и повела его по тропинке вправо - тропинка эта, как и остальные, выводила к реке, но чуть дальше, метров за сто.
  Виль рядом с Ниной и Володя в обнимку с Танюшей пошли прямо.
   Они спустились- на узкий песчаный пляж. Володя поболтал ногой  в  воде  и
закричал: - 0-го-го-го-го! - Ты что, дурной? - возмутилась Танюша,  -  А  ты
сама попробуй. Она окунула в воду руку. - Правда, как лед. Они не удивились,
что вода холодная, хотя жара стояла, пожалуй, градусов под тридцать.  Все  в
городе знали, что Маленькая река рождается из ключей и  вода  в  ней  всегда
намного холоднее, чем в  Большой.  Весна  этим  годом  выдалась  поздняя,  и
понятно, что  Маленькая  еще  не  успела  прогреться.  Четверо  вернулись  к
скатерти-самобранке и продолжили застолье. Никто не заметил, сколько  прошло
времени - может, минут двадцать, - но вдруг с той стороны, куда
   удалились Александр Антонович  и  Манюня,  донесся  громкий  вскрик.  Они
прислушались, но вс„ было тихо. А еще минуты через две на тропинке появилась
Манюня. Она была растеряна и дышала тяжело. - Скорей, там Саша... - охрипшим
голосом сказала она, подходя. - Ему плохо.  Вскочивший  Виль  потряс  ее  за
плечи. - Что с ним? - Не знаю. Упал и не дышит, - ответила Манюня. - Где он?
- Там, на пляже, у воды! - Ноги у Манюни неожиданно подкосились, и она мягко
шлепнулась на траву. - Черт, нажрется всегда как свинья, - в сердцах  сказал
Виль и с раздражением обернулся к Нине и Танюше: - Да  помогите  же  вы  ей!
Нина виновато развела руками: - А что мы должны делать? Но Танюша  оказалась
находчивее. Взяв из-под куста бутылку "Боржоми" и умело открыв ее, она прямо
из горлышка облила лицо Манюни. Та села. на траве и долго терла глаза,  тихо
постанывая. - Идти можешь? - спросил у нее Володя. - Могу-у-у, -  простонала
Манюня. - А где Славка? - не обращаясь ни  к  кому  в  отдельности,  спросил
Виль. И, словно услышав  его  вопрос,  на  поляне,  где  стояли  автомобили,
появился Слава. Последние метры он преодолел бегом. - Что  случилось?  -  Он
сразу оценил ситуацию. - Где этот. старый алкоголик? - Она говорит,  -  Виль
кивнул на Манюню, - на пляже. - А ну вставай, - приказал Слава. Он  взял  ее
под одну руку, Виль под другую, и вся  компания  поспешила  к  реке.  Манюня
привела их на пляж, на то место, где Маленькая делала крутой изгиб. На песке
были отпечатки босых ног - их, впрочем,  сразу  затоптали  так,  что  похоже
стало, будто пляж перекопали лопатой. Но Александра Антоновича на этом пляже
не оказалось. - Ты уверена, что здесь?  -  спросил  Слава.  Манюня  покааала
пальцем в угол, где в пляж упиралась отвесная глиняная стена  обрыва.  -  Он
тут лежал. Долго они молчали, шестеро  в  купальных  одеяниях,  молчали,  не
глядя друг на друга, и  за  время  этого  молчания  совершенно  протрезвели.
Наконец Слава спросил у Манюни: - Он плавать умеет?  -  Откуда  я  знаю?!  -
визжащим голосом ответила она. - Может, в лесу гуляет? - предположил Виль. -
А может, она путает, может, он в другом месте лежит?
   Они обшарили все пляжи, потом ходили по лесу и  громко  звали  Александра
Антоновича. Но он не  откликался.  На  этом  кончилась  сладкая  сказка  для
взрослых. Начиналась горькая строгая проза. Вернувшись к машинам, все быстро
оделись. Виль, заткнув пробкой недопитую черную бутылку, отдал ее  Нине.  Из
остальных  бутылок  вылил  остатки  на  траву,  побросал  пустую  посуду  на
скатерть, завязал скатерть углами крест-накрест со всем, что на ней было,  и
положил разноцветно промокший узел в  багажник  своего  "Жигуленка",  сказав
Нине мимоходом: "Выбросим по пути". Потом Слава велел  женщинам  садиться  в
машины, а Виля и Володю отозвал в сторону и спросил: - Что будем  делать?  -
Надо заявлять в милицию, - сказал Виль. -  Это  ясно.  Кто  будет  заявлять?
-По-моему, женщин нечего мешать, - сказал Володя.  -  Пойдем  втроем.  Слава
сказал: - Мне не с  руки.  Я  же  нездешний.  Начнутся  вопросы...  -  Брось
трепаться!  -  неожиданно  взорвался  Виль,  и  Слава   сразу   утерял   вид
законодателя. - В чем я треплюсь? - Тебя у нас каждая собака знает. Ты этому
Перфильеву лучший друг... Ты его и сюда сам привез... Чего ж юлишь?
   Слава посмотрел на Виля в упор. - Ладно. Тогда едем все.
   Теперь настала очередь юлить Вилю.  -  Не  могу  же  я  Нинку  в  милицию
тащить... - Верно, - поддержал его Володя. - Что же предлагаете?  -  спросил
Слава. - Как объясним? Мол, вчетвером мальчишник устроили?  Кто  поверит?  -
Зачем? - возразил Виль. - Есть Манюня. А у нее никого, одна бабка. - Значит,
вс„ на одну Манюню валим?
 
  - Она с ним была. И она же его последняя видела. Это важно, - со значением уточнил Виль.
   Слава немного подумал, опустив голову. - Ну что ж, пусть будет так.  Виль
сел за баранку в синий автомобиль, Володя - в гороховый, Слава - в белый, на
котором был московский  номер.  В  таком  порядке  они  и  тронулись.  Слава
посмотрел на притихшую Манюню-Машу, сидевшую  рядом.  -  Проверь,  есть  там
деньги? Все равно пропадут. Он имел в виду одежду  Александра  Антоновича  -
синий пиджак и серые брюки, лежавшие под рубахой на заднем  сиденье.  Манюня
перегнулась, взяла пиджак. В левом внутреннем кармане  она  нашла  служебное
удостоверение, расческу в чехольчике из тисненой кожи и блокнот в  переплете
из зеленого сафьяна. В блокноте  между  страницами  лежала  пачка  новеньких
пятидесятирублевок. Слава взял блокнот. - Про это молчок. Манюня  прокричала
ему в ухо: - Сволочь! Слава выдернул из блокнота деньги, правой рукой, держа
левую на руле, открыл сумочку Манюни, сунул в нее  пачку,  защелкнул  и,  не
глядя на Манюню, ударил ее костяшками кисти  по  губам,  ударил  больно,  не
шутя. Машина  вильнула  на  узкой  и  ухабистой  лесной  дороге,  послышался
какой-то хрустальный хруст, и Слава резко затормозил. Выйдя и осмотрев капот
и радиатор, он чертыхнулся:  его  угораздило  въехать  левой  фарой  в  сук,
торчавший из ствола высокой ели. Фара вдребезги,  лампа  тоже.  Но  в  целом
пустяки. Этот сук мог бы торчать и на уровне ветрового стекла...  Слава  сел
за руль, сунул в карман лежавший на сиденье блокнот, и они  поехали  дальше.
Перед выездом на шоссе он сказал задумчиво и как будто  с  догадкой,  только
что пришедшей на ум: - Слушай, милая, а ты его не купнула? Манюня плакала  и
потому не сразу поняла  вопрос,  а  когда  поняла,  судорожно  всхлипнула  и
попыталась открыть дверцу, но Слава сжал ее руку, дернул на  себя  так,  что
Манюня оказалась к дверце спиной. - Ты и правда дура. Шуток не понимаешь.  -
Останови, я выйду, - уже совсем трезвым голосом устало попросила она. - Нет,
милая, едем в милицию. Ты его последняя видела. Ты. Манюня не уловила в  его
словах ничего особенного и, кажется,  успокоилась,  но  через  минуту  снова
заплакала, уткнув лицо в ладони.
 
 
Страница сгенерировалась за 0.0566 сек.