Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Игорь Гергенредер - Селение любви

Скачать Игорь Гергенредер - Селение любви

  "Про деянья или про дух,

     про страданья или про страх.
     Вот и вся сказка про двух..."
 
     Виктор Соснора.
     "Гамлет и Офелия"
1
     Их окно  открыто  в ночной двор, там  ни ветерка,  и  воздух  в комнате
недвижный,   жаркий.   Два   нагих  тела  на   кровати   время   от  времени
пошевеливаются. Она раскинулась навзничь у стенки, левая  рука замерла подле
его бока.  Он погладил ее  запястье, нежно  перебрал  безжизненные пальцы и,
приподняв, положил руку себе на пах.
     Женщина обессиленно прошептала:
     - Не тревожь спящего...
     Мужчина стал поглаживать ее левую ногу, затем под его ладонью оказались
короткие жесткие волосы. Она егознула.
     - Разве мы не устали до невозможности?
     Он моляще прошептал ей в ухо:
     - Миленькая... а?..
     Она потеребила пальцами то, чего они касались, и бросила:
     - Будем спатеньки.
     Он, однако, продолжал  поглаживать, где всего чувствительнее, и ее ноги
стали  потираться одна о другую, ягодицы заелозили по постели. Комнату будто
переполнил  жаркий вихрь, от которого  кровь густеет, и ее  ток  дробится  в
заманчиво-вяжущие толчки.
     - Ого! Я не ожидала...
     Он сделал глубокий вдох, как если бы тихая обаятельная слабость дерзала
не уступить действию.
     - Нет! В самом деле, устал... - и отвалился набок.
     Ветхозаветный покой - улыбка  мирного отвлечения - неминуемо изживается
текущим  мигом:  вечно новым жизнерадостно-грозным  пульсом.  Она пружинисто
привскочила,  блестя глазами  в  темноте: казалось, чуть - и  сбросит  его с
кровати.  Он вдруг всхохотнул как бы украдкой, принялся тискать ее,  подмял,
но она толкнула его руками в живот:
     - Перестань! Превратил в балаган. - Поднялась, согнала  его с постели и
стала приводить ее в порядок, расправляя простыню: - Мокрая - хоть выжми!
     Потом, встав  к нему спиной,  прижавшись  задом,  закинула назад  руки,
притискивая  его к себе, и медленно опустилась на кровать коленом.  Давление
сопротивляющихся секунд вскипятило жизнь,  это был  ее юг с его исступленным
шепотом,  вкусом огня  и мятежным восторгом, когда наготе  столь убедительно
кивает целомудрие...
     Проснулись от  жужжания мух. Жмурясь в слепящем утреннем свете,  ходили
нагишом по нищенской, с голыми стенами, комнате, умывались, чистили зубы над
мятым цинковым помойным ведром и говорили о... любви. Он сказал:
     - Я хотел бы, чтобы он тоже обожал целовать в ложбинку над поясницей...
     - Не все от этого балдеют.
     - Ну почему? И еще я хотел бы... - он прошептал ей  что-то в самое ухо,
оба прыснули.
     Потом она сказала:
     -  А  я  не  про  это  думаю.  Лишь  бы  у  него  все  было  настоящее,
незамаранное.
     Она среднего роста,  ладная, с красивой  чистой кожей, стриженая. Он не
выше  ее, сухого сложения, но мускулистый. Ей двадцать  шесть, ему тридцать.
Оба  русоволосые,  с   прямодушными   лицами,  сейчас  немного  рассеянными,
тягостно-сладкими. С  подкупающей прелестной  непринужденностью  она  начала
было надевать трусы -  он  задержал ее руку, встал вплоть, обхватил ее голое
тело и прижал к своему.
     - При нем уже не сможем так вольготно... как же мы будем?
     - Втихую!
     Она ощутила бедром и шепнула:
     - Ну нет! Уже день... - Тем не менее глубь ее зрачков поразил встречный
огонек.  Смущенность ресниц  перешла в  улыбку  стиснутого  рта, и произошла
сдача, прорвавшись  коротеньким  вздрогнувшим  смешком:  -  Ходчей! -  Двоих
затопил разгул безбрежного простора, хотя они были в четырех стенах.
     Они едва успели отереть пот смоченными в воде полотенцами, как со двора
донеслись шаги, голоса.
     - Это к нам! - мужчина бегом принес ей сарафан, поспешно натянул брюки.
     В дверь постучали.
     ...Компания  в комнате переговаривается  приглушенными  голосами, часто
переходят и вовсе  на шепот.  Речь о  чем-то незаконном, о  крупной  взятке;
готовится какой-то рискованный обман  государства. Молодой мужчина с  черной
короткой ухоженной бородкой, его называют Евсеем, произносит:
     - Идея - чтобы сохранить добро! Я за него готов горло перервать!
     Его энергично поддерживают.  И намекающе,  не договаривая:  о  том, что
"нетронутость  первостепенна",   "миг  первой  близости  должен   бесконечно
цениться",  причем  "риск  есть  и  будет"  и  они,  здесь собравшиеся,  "не
гарантированы от нежелательного..."
     Можно  догадаться, что  за  уголовщина выпекается сейчас. Хотят  купить
живой товар, по вероятности, малолеток, и открыть подпольный притон...
     - Считайте деньги! -  предложил пожилой  коренастый еврей,  возбужденно
запуская пятерню в свои беспорядочные седые кудри.
     Хозяйка  комнаты  вскочила и  предусмотрительно  занавесила  окно. Люди
деловито достают из карманов деньги, кладут на стол.
     - Кто будет считать? Вы, Зяма? Вы, Евсей? - торопливо сказал пожилой.
     - Давайте вы, Илья Абрамович, - попросил  его чернобородый, затягиваясь
папиросой "Казбек".
     Илья Абрамович  тут  же обеими  руками  придвинул  к себе кучку  купюр.
Описывай  происходящее  тот,   кто  более  прытко,  чем  автор  этих  строк,
управляется с  пером, он дал бы читателю почувствовать, каким огнем сверкали
темно-карие еврейские  глаза,  как  выражалась хищность в движениях  быстрых
хватких пальцев,  сортирующих  засаленные банкноты.  Не отрывая  взгляда  от
денег, делец подытожил:
     - Имеем! Имеем столько, сколько нужно.
     Кто-то предложил:
     - Можно и за успех?
     На  столе появилась  бутылка  водки,  хозяйка поставила  посуду,  какая
нашлась:  стаканы, стопки, чайные чашки,  металлические кружки.  Но  заедали
водку не чем-нибудь,  а осетровой икрой, черпая ее суповой ложкой из большой
банки, которую передавали друг другу. Хлеба ели совсем мало.
     Комната,   где  компания  предавалась  своему   занятию,  находилась  в
приземистом каменном бараке. Бараки тянулись, образуя  убийственно тоскливую
улицу;  иногда   попадались  один-два,  три   частных  домишки,   окруженные
деревянными заборами. Асфальта  нет и в  помине -  растрескавшаяся на солнце
земля,  рытвины,  заполненные  пылью.  Во  дворах параллельно баракам  стоят
убогие  сараи, разделенные на отсеки; каждый  закреплен  за жильцами той или
иной  барачной  комнаты. Позади сараев над  выгребными  ямами, над мусорными
ящиками тьма жирных мух  дрожит в звенящем  гуле,  похожем  на могучий стон.
Однообразие  пустыря  скрашивает  общественный  нужник  -  дощатая  длинная,
побеленная известью будка, также разгороженная на отсеки.
     Вы  найдете в  поселке приплюснутое  землебитное с  претолстыми стенами
здание,  ему  сто  лет,  теперь оно зовется  - клуб "Молот".  На афише можно
прочесть, что вечером здесь показывают фильм "Судьба человека".
     Очень важное строение поселка имеет форму куба, два  его небольших окна
забраны решетками; это магазин. Тут продаются  хлеб, водка, перловая  крупа,
соль, спички.
 
 
Страница сгенерировалась за 0.1499 сек.