Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Религия

Эразм Роттердамский - Диатриба, или рассуждение о свободе воли

Скачать Эразм Роттердамский - Диатриба, или рассуждение о свободе воли

     Среди трудностей, которых в божественных Писаниях  встречается  немало,
если есть что-нибудь запутаннее, чем лабиринт мест  о  свободной  воле.  Да,
этот предмет уже давно удивительным образом тревожил умы философов, а  потом
теологов, как древних, так и новых, однако, я думаю, труда было больше,  чем
результата. Недавно Карльштадт и Экк возобновили с достаточной сдержанностью
спор на эту тему, но вскоре Мартин Лютер разжег его сильнее -  известно  его
"Утверждение", посвященное свободной воле. Несмотря на то что ему  один  раз
отвечали, попытаюсь теперь это сделать и я: мои друзья  думают,  что,  может
быть, в нашем небольшом споре истина станет яснее.
     Здесь, я знаю, некоторые, зажав уши, закричат: "Эразм посмел  сразиться
с Лютером!" То есть муха со слоном!  Для  их  успокоения  -  если  их  можно
упросить хотя бы немного помолчать - я хотел бы только сказать, что  я  ведь
на самом деле никогда не клялся в верности Лютеру. Поэтому никому не  должно
показаться недостойным, что я открыто с ним не соглашаюсь;  ничего  иного  -
человек с человеком! Не хватало только, чтобы считалось грехом расходиться с
ним в каком-нибудь убеждении! И я не  думаю,  что  самому  Лютеру  покажется
недостойным, если кто-нибудь с ним не согласен, при том,  что  сам  себе  он
дозволяет выступать не только против всех учителей церкви. Но также и против
всех университетов, соборов и папских декретов. Так как он сам говорит прямо
и открыто, то и мне, когда я это делаю, его друзья не должны это  вменять  в
вину.
     Поэтому,  дабы  никто  не  истолковал  этот  бой  как  такой,   который
обыкновенно происходит между выпущенными друг на друга гладиаторами, я  буду
оспаривать одно-единственное его мнение, не имея никакой  иной  цели,  кроме
возможно большего прояснения истины при помощи сопоставления мест из Писаний
и доказательств. Такого рода  исследование  всегда  было  для  ученых  делом
наипочтеннейшим.  Все  будет  идти  без  брани,   потому   что   это   более
приличествует христианам и  потому  что  так  люди  вернее  находят  истину,
которая в излишних пререканиях нередко утрачивается.
     Я также не пребываю в неведении насчет того, сколь мало я подготовлен к
такой палестре. Действительно, вряд ли найдется  другой  человек,  обученный
этому менее, чем я: я всегда по какому-то необъяснимому врожденному  чувству
отвращался от сражений и всегда предпочитал  выступать  на  более  свободных
полях муз, чем биться врукопашную. И меня настолько не  радуют  определенные
утверждения, что я с легкостью пошел  бы  за  скептиками  повсюду,  где  мне
только дозволит этот нерушимый авторитет божественных Писаний и установления
церкви, которым я охотно во всем  подчиняю  свои  убеждения,  независимо  от
того, понимаю я то, что предписано, или же не понимаю. И я предпочитаю  этот
образ мыслей тому, который вижу у людей, так преданных и слепо  пристрастных
к  одному  мнению,  что  они  не  в  состоянии  перенести  ничего  от   него
отличающегося. Все, что они  читают  в  Писаниях,  они  ложно  толкуют,  как
подтверждение мнения, которое  они  однажды  приняли,  -  подобно  тому  как
молодые люди, которые безмерно влюблены и, куда ни  повернутся,  воображают,
что повсюду видят предмет своей  любви.  Еще  более  здесь  подойдет  другое
сравнение: как люди, которых борьба ожесточила так,  что  они  превращают  в
оружие все, что у них под рукой - будь это кружка или тарелка. Скажи,  может
ли быть беспристрастным мнение людей, которые так настроены?  Или  по-иному:
какой толк от такого рода рассуждений, кроме того,  что  один  из  спорщиков
уйдет оплеванным? Всегда, однако же, будет много  таких,  которых  описывает
апостол Петр: "неученые и  нестойкие,  которые  на  свою  погибель  искажают
Писания".
     Поэтому, что касается моего мнения, то я признаю, что по многим  разным
суждениям о свободной воле, дошедшим от древних, я до сих пор  еще  не  имею
определенного убеждения, за исключением того, что думаю, что какая-то сила у
свободной воли есть. "Утверждение" Мартина  Лютера  я  читал,  и  читал  без
предвзятости, не считая той, что я был, скорее, расположен к нему  наподобие
того, как следователь обычно бывает расположен к утомленному обвиняемому.  И
хотя  Лютер  излагает  и  ведет  дело  всякими   способами   и   с   большим
воодушевлением, меня он, скажу прямо, пока что не убедил.
     Если кто-нибудь захочет приписать это моему слабоумию  или  невежеству.
То я с ним не стану спорить, только  пусть  даже  и  слабоумным  -  хотя  бы
научения ради - разрешат поспорить с теми, кого Бог одарил богаче;  особенно
когда Лютер придает очень мало значения просвещенности и очень  много  духу,
который иногда окропляет более невежественных людей тем,  в  чем  отказывает
sofois (греч.)
     Это я говорю тем, которые отважно заявляют, что у  Лютера  в  мизинчике
заключено более просвещенности, чем у Эразма во всем теле,  против  чего  я,
разумеется,  сейчас  возражать  не   стану.   Думаю,   что   при   всей   их
несправедливости мне удастся их уговорить признать, что, если я соглашусь  в
этом споре с Лютером в том, что его ни в коем случае  не  должно  обременять
уже существующее суждение докторов, соборов, университетов, пап  и  королей,
то и моего дела не должно ухудшать опрометчивое  суждение  некоторых  людей.
Мне кажется, я понял, о чем толкует Лютер, но, может быть, мое  мнение  меня
обманывает; поэтому я хочу быть собеседником, а не судьей, исследователем, а
не основоположником; я готов учиться у каждого, кто предлагает что-то  более
правильное и достоверное, хотя я охотно советовался бы и с  людьми  среднего
ума; в вопросах такого рода не следует спорить так упрямо; это больше вредит
христианскому согласию, чем помогает благочестию.
     В божественных Писаниях есть тайны, в которые Бог не  хотел,  чтобы  мы
проникали глубже; если мы попытаемся в них  проникнуть,  то  чем  глубже  мы
продвинемся,  тем  больше  будет  тумана,  и  мы,  таким   образом.   Узнаем
непостижимое величие божественной премудрости и немощь человеческого разума.
Вроде того что рассказывает Помпоний Мела  о  какой-то  Корикийской  пещере,
которая сначала манит своим  приятным  видом  и  привлекает  к  себе,  пока,
наконец, тех, кто прошел глубже, не охватывает страх и трепет перед величием
обитающего  там  божества.  Поэтому  при  входе  туда  было  бы,   по-моему,
благоразумнее  и  благочестивее  восклицать  вместе  с  Павлом:  "О  глубина
богатства мудрости и ведения  Божьего!  Сколь  непостижимы  суждения  Его  и
неисследимы пути Его!" И вместе с Исайей: "Кто услышал дух Господа и кто был
у Него советником?" Как если бы мы хотели  определить  то,  что  выходит  за
пределы человеческого разума. Многое скрыто до времени, когда мы увидим  уже
не отражения и намеки, но узрим величие Господа, когда Он откроет нам лицо.
     Значит. По крайней мере по моему мнению,  то,  что  касается  свободной
воли, мы узнали из Священных писаний: если мы на пути  благочестия,  то  для
того, чтобы, забыв об остальном, бодро устремиться к  лучшему;  если  же  мы
погрязли в грехах, то  чтобы,  напрягши  все  силы.  Мы  обрели  возможность
покаяния и всеми способами  старались  снискать  милосердие  Господнее,  без
которого человеческая воля и ее стремления не способны действовать.
     Если есть какое-то добро, следует приписывать его божественной милости,
которой мы обязаны даже  и  своим  существованием;  в  остальном  мы  должны
верить, что все, что с нами происходит в этой жизни, радостное и  печальное,
посылает нам Он для нашего спасения и никому не может быть  обиды  от  Бога,
справедливого по своей природе, даже если нам кажется, что мы  не  заслужили
того, что  произошло.  И  никто  не  должен  отчаиваться  в  прощении  Бога,
наимилостивейшего по своей природе. Понимать это, говорю я, по-моему было бы
достаточно  для  христианского  благочестия,  но  было  бы   неблагочестивой
чрезмерностью вторгаться в эти скрытые от нас вопросы, чтобы  не  сказать  -
излишние: предвидит ли  Бог  не  по  необходимости  (contingenter  praesciat
aliquid), способна ли наша воля сделать что-либо по отношению  к  тому,  что
касается вечного спасения, или она только  подчиняется  действию  благодати?
Делаем ли мы все, что делаем - хорошее или плохое - по чистой необходимости,
или же скорее мы претерпеваем воздействие?
     Существует нечто,  о  чем  Бог  пожелал,  чтобы  мы  вообще  не  знали.
Например, о дне смерти и дне страшного Суда. "Не ваше дело знать  времена  и
сроки, которые отец сохранил в своей власти". И - "О дне же том и часе никто
не знает, кроме Отца, - ни ангелы на небе, ни Сын". Он не  хотел,  чтобы  мы
вникали в это, почитая Его  в  мистическом  молчании.  Поэтому  в  священных
книгах есть много мест, о которых хотя и говорили многие, однако же никто не
устранил  неясности  полностью:   например,   разделение   лиц,   соединение
человеческой и божественной природы в Христе, грех, который никогда не может
быть прощен. Он хотел, чтобы некоторые  вещи  мы  знали  очень  хорошо:  это
наставления о благой жизни. Конечно, это - слово  Божье  и  его  не  следует
искать, восходя высоко на небо, не  следует  привозить  издалека,  пересекая
море; оно близко. В наших устах, в нашем сердце. Это необходимо учить  всем;
прочее правильнее будет оставить богу; благочестивее почитать неведомое, чем
обсуждать неисследимое. Сколько спорных вопросов и раздоров породило  у  нас
разделение лиц, смысл первоначала, разница между  рождением  и  исхождением!
Какое смятение в мире возбудило сражение из-за  понимания  (греч.)  Девы!  Я
спрашиваю, что получилось до сих пор из этих трудных вопросов,  кроме  того,
что, желая быть чрезмерно мудрыми, мы утрачиваем  согласие  и  меньше  любим
друг друга? Ведь вещи такого рода, что, несмотря на то что они действительно
существуют и их можно узнать, нет нужды  говорить  о  них  во  всеуслышание.
Возможно, и правда  то,  что  обычно  болтают  софисты  о  том,  что  Бог  в
соответствии со своей природой не меньше, чем на небе, присутствует в  ходах
жуков - чтобы не  сказать  чего-нибудь  похуже,  чего  они,  однако  же,  не
стыдятся говорить. Но об этом нет нужды рассуждать в  присутствии  множества
людей. И утверждение, что существует три бога, даже если это с точки  зрения
диалектики  может  считаться   правильным   и   разумным,   вызвало   бы   у
невежественной толпы большое возмущение. Если бы мне было ясно  -  на  самом
деле это обстоит иначе, - что исповедь, которая у  нас  теперь  принята,  не
учреждалась Христом и не могла быть учреждена людьми и поэтому ее  никто  не
смеет требовать, а также никто не смеет взыскивать за прегрешения, то  я  бы
побоялся высказывать это суждение вслух, так как вижу, что  многие  смертные
удивительно склонны ко всяким гнусностям и необходимость исповедоваться  так
или иначе ныне их сдерживает или же, по крайней мере, хоть как-то усмиряет.
     Существуют определенные телесные недуги, вынести которые легче, чем  их
унести, - как если бы кто-нибудь для избавления от  проказы  стал  мыться  в
горячей  крови  умерщвленных  детей.  Существуют  определенные  заблуждения,
которые приносят меньше бед, если их не замечать, чем если их искоренять.
     Павел знает разницу между тем,  что  дозволено,  и  тем,  что  полезно.
Дозволено говорить истину, но это не всякому полезно, не во всякое  время  и
не во всяком виде. Если для меня  ясно,  что  синод  по  какой-либо  причине
установил или определил нечто ошибочное,  то,  хотя  и  дозволенно  говорить
правду открыто, однако же, не полезно давать дурным людям повод пренебрегать
авторитетом отцов, а также их благочестивыми  и  святыми  установлениями.  Я
предпочел бы сказать, что, вероятно,  тогда  они  решали  в  зависимости  от
обстоятельств того времени, а теперь соображения  пользы  советуют  отменить
эти решения.
     Представим себе поэтому, что в некотором смысле правда то, о  чем  учил
Уиклиф и что утверждает Лютер: все, что  нами  делается,  происходит  не  по
свободной воле, а  по  чистой  необходимости.  Что  может  быть  бесполезнее
широкого обнародования этого суждения? Представим себе также, что в каком-то
смысле правда то, что где-то написал Августин о том, что Бог творит в нас  и
добро и зло и он награждает нас за свои добрые дела и наказывает нас за свои
злые дела. Какое широкое окно для  нечестия  откроет  бесчисленным  смертным
распространение  этих  слов?!  Особенно  при  такой  человеческой   тупости,
беспечности, порочности и неудержимой, неисправимой  склонности  ко  всякого
рода нечестию! Какой слабый человек  выдержит  постоянную  и  очень  тяжелую
борьбу со своей плотью? Какой дурной человек будет стараться исправить  свою
жизнь? Кто сможет  решиться  полюбить  всем  сердцем  Бога,  который  создал
кипящий Тартар с вечными муками и  который  наказывает  несчастных  за  свои
злодеяния, будто Его радуют человеческие мучения?! А ведь так истолкуют  это
многие.
     У людей почти всегда ум  грубый  и  плотский,  он  склонен  к  неверию,
расположен к злодействам, легок на поношения, так что не  следует  подливать
масла в огонь.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1002 сек.