Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Артуро Перес-Реверте - Тень орла

Скачать Артуро Перес-Реверте - Тень орла

 
     Артуро Перес-Реверте (р. 1951) - современный испанский писатель, блестящий знаток истории и искусства, мастер изящной словесности, завоевавший сердца читателей романами с захватывающей интригой. Его проза филигранна, темы и повороты сюжетов неожиданны. Загадки прошлых веков и таинственные преступления соседствуют в них с актуальными проблемами современности.
     История испанского батальона 326-го линейного пехотного полка Наполеоновской армии, тщетно пытавшегося перейти на сторону русских под Москвой, - книга, в которой мастерски смешаны эпохи и стили, фарс и высокая трагедия. Никогда война не выглядела таким абсурдом.
     Повесть "Тень орла" - впервые на русском языке.
 
     Фернандо Лабахосу, который был моим другом, а генералом не стал.
     И памяти капрала Белали Ульд Марабби, павшего в сражении при Уад-Ашраме в 1976 году.
 
I
 
Правый фланг
 
     Он стоит на вершине холма, а в отдалении горит Сбодуново. Он стоит на вершине холма, маленький такой, в сером сюртуке, вжимая в орбиту глаза подзорную трубу, и бранится сквозь зубы - дым застилает ему происходящее на правом фланге.
     Ну, точно такой, как на раскрашенных гравюрах, черт его знает до чего бестрепетный и невозмутимый и, не оборачиваясь, вполголоса отдает приказы, а его пестрая, раззолоченная свита - все эти маршалы, секретари, адъютанты, ординарцы, - почтительно склонясь, ловит каждое слово, долетающее из-под низко надвинутой треуголки. "Слушаю, ваше величество", "Сию минуту, ваше величество", "Будет исполнено, ваше величество".
     И торопливо заносят слова эти на бумагу, а верховые ординарцы только стискивают челюсти, туго охваченные подбородником мехового кивера, и мысленно осеняют себя крестным знамением, прежде чем дать коню шпоры и сломя голову ринуться вниз по склону, чтобы в дыму и пламени разрывов доставить приказ - если не убьют по дороге - в полки передовой линии. В спешке приказы эти нацарапывались коряво, ни пса не разберешь, так что половина выполнялась ровно наоборот, и в таких вот обстоятельствах взошло для нас в тот день солнце. Ну, стало быть, он - на вершине холма, как в центре вселенной, а внизу, колыша знаменами всех размеров и цветов, проходим мы.
     Le Petit Caporal, "маленький капрал", называли его ветераны старой гвардии. Но у нас в ходу были другие клички - Подлючий Недомерок, например, или как-нибудь еще похлеще.
     Вот он сунул трубу маршалу Бутону - тот с масленой улыбкой неотступно, как пришитый, следует за ним всегда и повсюду, с одинаковым рвением разворачивает перед ним карту, подает табакерку и без малейшего смущения приводит на бивуаках роскошных девок - и, хотя из-за грома канонады не разобрать ни слова, понятно, что загнул на родном наречии в три господа мать.
     - Может мне кто-нибудь объяснить, - обернулся он к свите, и, как всякий раз, когда ему что-то не в жилу, глазища эти его полыхнули на бледном пухлом лице не хуже раскаленных углей. - Что за дьявольщина творится на правом фланге?
     Одни маршалы с искренней или наигранной озабоченностью уставились на карту. Другие, самые тертые, поднесли ладонь к уху - не расслышали, мол, вопрос из-за пальбы. Наконец выступил вперед полковник конных егерей - молодой, с длинными бакенбардами - ускакал и вскоре вернулся: глаза, как плошки, кивер сорван осколком, зеленый мундир в клочья, но сам более-менее цел и невредим. Он то и дело ошалело похлопывал себя по закопченным от порохового дыма щекам, будто не верил, что остался жив.
     - Продвижение наших войск несколько замедлилось, ваше величество.
     Это ж надо так изящно выразиться. Все равно что сказать, к примеру: "Людовик Шестнадцатый порезался при бритье, государь" или "Принц Фердинанд Испанский - человек сомнительной честности, государь". Продвижение войск, как всем к этому времени стало ясно, несколько замедлилось оттого, что еще ранним утром добросовестная русская артиллерия искрошила картечью два полка нашей пехоты, а сразу вслед за тем казаки в буквальном - в буквальном! - смысле в лапшу изрубили эскадрон Третьего гусарского полка и сколько-то там польских улан. Сбодуново всего-навсего милях в пяти, но добраться до него - как до Луны. Попав в эту мясорубку, правофланговые части держались под губительным огнем четыре часа, но потом все же дрогнули и стали откатываться по горящим стерням. "Нельзя же всегда побеждать", - ровно за пять секунд до того, как русской бомбой ему оторвало голову, сказал начальник дивизии генерал Кан-де-Лябр, безмозглый и отважный дурень, который все утро одушевлял нас речами, называл "братцами", "молодчагами" и "неустрашимыми сынами Франции", толковал о славе и всякое такое в том же роде. Ну, вот теперь досыта нахлебался славы генерал Кан-де-Лябр, а с ним и еще две тысячи бедолаг, раскиданных там и сям перед обгорелыми, полуразрушенными домишками предместья, а казаки, хватив для бодрости духа водки, обшаривают их карманы и добивают тех, кто еще дышит и стонет. Продвижение несколько замедлилось. Ой, держите меня, господин полковник, а то упаду.
     - А как Ней? - Император был гневен. Поутру он отписал в Париж, что намерен нынче же заночевать в Сбодунове, а в среду быть в Москве. Теперь, выходит, смекнул, что малость припоздает. - Я спрашиваю, что у Нея?
     Да что у Нея... Нехорошо у Нея. Его полки трижды ходили в штыки, но в результате этой достославной бойни - на следующий день в бюллетене Великой Армии ей будет уделено полторы строчки - так и не сумели отбить подступы к Ворошильскому броду. И вот теперь мимо нас поэскадронно, как на параде, переправляется русская кавалерия, неотвратимо, неудержимо надвигаясь на многострадальное правое крыло. Да уж какое там крыло - крылышко обглоданное.
     Тут налетел с востока холодный и сырой ветер, разметал кучу исчерна-серых туч, громоздившихся на горизонте, продырявил сплошную пелену порохового дыма, который стелился над равниной. Император, не оборачиваясь, протянул руку за подзорной трубой и провел ею полуокружность, оглядывая панораму сражения - да-да, точно также смотрел он на рейд Абукирской бухты, приговаривая: "Начистил нам рыло Нельсон, ох, начистил", - маршалы же тем временем готовились получить реприманд - по-нашему говоря, взбучку, - неминуемый и неизбежный. Но вот труба остановилась, уперлась в одну точку. Недомерок на мгновение отвел трубу от глаза, недоверчиво протер его и вновь приник к окуляру.
     - Кто-нибудь может мне сказать, что там творится?
     И ткнул в сторону равнины указательным и указующим перстом - да-да, тем самым, каким показывал солдатам на сорок веков, которые смотрят на них с вершин пирамид, а Марии Валевской - в несколько иной, разумеется, обстановке - на свою походную койку. Свита поспешно обратила взоры туда, куда был вперен имперский перст и тотчас грянул целый хор "господипомилуй" и "чертменяподери". И неудивительно: в дыму и пламени, в хриплом реве русской артиллерии, в кромешном аду, творившемся на подступах к Сбодунову, по полю, где после спешного отхода правофланговых частей оставались только трупы, - двигались синие мундиры, щетинились штыки и реял на ветру императорский орел: в образцовом порядке и трогательном одиночестве, не расстраивая рядов и держа равнение, линейный батальон французской пехоты героически продолжал наступление.
     Даже император лишился на миг дара речи. Несколько секунд, всем показавшимися бесконечными, он не сводил глаз с этого батальона. Черты бледного лица вмиг заострились, на скулах заиграли желваки, завращались орлиные очи, лоб под надвинутой треуголкой перерезала продольная складка, глубокая, как шрам.
     - С-с-с у-ума па-па.., посходили, - заметил штабной генерал Клапан-Брюк, который всегда заикался в бою и в борделе с тех пор, как однажды в веселом доме - дело было еще в итальянскую кампанию - в самый неподходящий момент попал под огонь австрийских батарей. - А-па-па-полоумели вконец.
     Недомерок, не отвечая, смотрел на одинокий батальон. Потом медленно и величаво повернул державную голову - да-да, ту самую, которую он увенчал некогда в соборе Парижской Богоматери короной, вырванной из рук папы Клемента VII, слабоумного старикана, понятия не имевшего, с кем он сел играть. А надо бы. Знай наших, корсиканских. А не знаешь - спроси у Карлоса IV, бывшего короля Испании. Или у Годоя, симпатичного такого здоровяка с дарованиями и наружностью племенного быка. Ну, того, который родной женой торговал.
     - Нет, - негромко промолвил он наконец с раздумчивым восхищением. - Нет, Клапан-Брюк, они не сошли с ума. - Он сунул руку под расстегнутый серый сюртук, заложив ее за вырез жилета, голос его дрогнул от гордости. - Это солдаты, вам ясно? Французские солдаты. Скромные, безвестные герои, своими штыками добывающие мне славу... - Он улыбнулся, едва не прослезившись от умиления. - Моя добрая, старая, верная пехота.
     Клубы порохового дыма, изнутри подсвеченные зарницами разрывов, на мгновение заволокли поле битвы, и все стоящие на холме вздрогнули. В этот миг все думали только о судьбе одинокого батальона, решившегося на такой отчаянный и беспримерный порыв, и о бесцельности этого самопожертвования. Но вот ветер пробил брешь в густом дыму, и из густо раззолоченных генеральских грудей, вкупе с откормленными животами покрытых шитьем, галунами, орденами и всякими там бранденбурами, вырвался дружный вздох облегчения. Батальон не дрогнув продолжал наступление и совсем скоро должен был приблизиться к противнику на расстояние штыкового броска.
     - П-прекрасное са-са-самоубийство, - взволнованно пробормотал генерал Клапан-Брюк, притворяясь, что смаргивает слезу. Штабные закивали важно и печально. Чужой героизм всегда чертовски трогает.
     Эти слова вывели императора из оцепенения.
     - Самоубийство? - переспросил он, не сводя глаз с поля битвы, и саркастически хмыкнул, - да-да, точно такой сухой и резкий смешок раздался 18 брюмера в Сен-Клу, когда бонапартовы гренадеры, поторапливая отцов отечества штыками, заставили их выпрыгивать из окон. - Ошибаетесь, Клапан-Брюк. Они спасают честь Франции! - Он повел глазами вокруг себя, словно очнулся ото сна, и вскинул руку:
     - Тютелькю!
     Полковник Тютелькю шагнул вперед и снял шляпу. Этот чистенький и выхоленный потомок знатного рода, по праву гордившийся своими роскошными усами, тщательно подвитыми на кончиках, отвечал в штабе за получение донесений и передачу распоряжений.
     - Слушаю, ваше величество.
     - Узнайте, кто эти храбрецы.
     - Сию минуту, ваше величество.
     Тютелькю вскочил в седло и галопом поскакал по склону, а тем временем императорская главная квартира в полном составе грызла аксельбанты от нетерпения. Вскоре он вернулся, страшно запыхавшись - пуля сорвала с его украшенной султаном шляпы половину трехцветной кокарды, - и спрыгнул наземь, так резко осадив коня, что, взметнув тучу пыли, тот взвился на дыбы, в точности как на известной картине художника Жерико. Тютелькю, пользовавшегося репутацией хвастуна и бахвала, штабные терпеть не могли и пришли бы в восторг, сломай он сейчас ногу.
     Император полоснул его нетерпеливым взглядом.
     - Ну?
     - Это невероятно, ваше величество. - При каждом слове полковник выплевывал пыль. - Вы не поверите.
     - Поверю, поверю. Говори, не тяни.
     - Право же, не поверите.
     - Сказал же - поверю. Докладывай.
     - Это невероятно, ваше величество, - твердил свое полковник.
     - Тютелькю, - император раздраженно пощелкал пальцем по окуляру подзорной трубы. - Вспомни, что герцога Энгиенского я приказал расстрелять за меньший проступок. Правый фланг влип в такое дерьмо, что там наверняка - большая убыль в кашеварах...
     Генералы дружно заулыбались и стали подталкивать друг друга локтями. Так ему и надо, вертопраху. Тютелькю глубоко вздохнул, вжал голову в золотогалунные плечи и потупил взор, уставясь на кончик своей сабли.
     - Это испанцы, государь.
     Подзорная труба упала к Бонапартовым сапогам. Не менее двух маршалов Франции кинулись подбирать ее, обнаруживая присутствие духа восхитительное, но бесплодное - ошеломленному Недомерку было не до того.
     - Повтори, что ты сказал, Тютелькю.
     Полковник достал платок и отер лоб, с которого падали капли пота с кулак величиной.
     - Это испанцы, ваше величество. Батальон 326-го линейного пехотного, помните?.. Добровольцы. Те, что записались к нам в Дании.
     Все стоявшие на вершине холма, сколько их там ни было, как по команде, вновь принялись всматриваться в долину. В клубах дыма, сомкнутыми плотными рядами, уставя поблескивающие штыки, не обращая внимания ни на шквал ядер, взметавших высокие фонтаны земли, ни на градом сыплющуюся картечь, батальон 326-го линейного пехотного - ну, то есть, мы - через заваленное трупами жнивье в полном одиночестве продолжал как ни в чем не бывало медленно приближаться к батареям русских.

 

 
 
Страница сгенерировалась за 0.0939 сек.