Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Елена Хаецкая - Чудовище южных окраин

Скачать Елена Хаецкая - Чудовище южных окраин

                                1. ДОЖДЬ
 
     Я сказал ему:
     -  Исангард!  (Это  его  так  зовут).  Люди  -  существа   грубые   и
толстокожие, им такая погода, может, и нипочем. Но  я  выносить  ее  не  в
состоянии.
     Он отмолчался. Я зарылся в свой плащ и  надвинул  капюшон  на  глаза.
Если от дождя никак нельзя укрыться, то, по крайней мере, можно на него не
смотреть.
     А он шел и шел себе. И я за ним  плелся,  непонятно  зачем.  Тропинка
липла к ногам,  а  по  краям  ее  качалась  высокая  крапива,  из  которой
высовывались всякие сучья и коряги. Над  нами  шумели  деревья  и  завывал
ветер.
     Я сказал ему в спину, по возможности сдержанно:
     - Я Пустынный Кода. Я не люблю, когда сыро.
     Вообще-то он не урод. Не такой, во всяком случае,  урод,  как  другие
люди. Ростом он повыше меня (я у него помещаюсь под мышкой), глаза у  него
хоть и маленькие, но  темные,  спокойные.  Терпеть  не  могу  эти  бешеные
светлые глаз - а здесь такие у каждого второго. Тощий он, все ребра  видны
даже сквозь одежду, но выносливый и упрямый. Это мне в нем очень нравится.
Я-то совсем не выносливый. А когда он улыбается, видно,  что  один  зуб  у
него косо обломан.
     Но в тот день он был страшно злой и поэтому казался  мне  уродом,  не
лучше  остальных  людей.  Он  пробормотал  что-то  насчет   распустившейся
нечисти, избалованной донельзя, и я сообразил, что он имеет в виду меня. Я
очень обиделся и даже решил зареветь, но он ведь шел впереди слез моих все
равно бы не увидел.
     Я Пустынный Кода, это нечто вроде гнома, если  кому-то  непонятно.  Я
обитаю в пустыне и терпеть не могу сырости. А эти Южные Окраины, куда  нас
с ним занесло, - только и радости, что называются "Южные", а на самом деле
это обыкновенный север. Гнусный, мокрый север, к тому же  сплошь  заросший
крапивой в человеческий рост. Людей здесь мало, потому  что  такие  жуткие
условия жизни даже людям не по зубам. Они отсюда постепенно уносят ноги. А
остаются  жить   здесь   только   патриоты-самоистязатели.   (Можно   себе
представить, что это за публика).
     Я его спросил:
     - Почему это называется "юг", объясни.
     Он сказал, что все  на  свете  относительно.  Относительно  Северного
Берега это самый настоящий юг.
     Словом, мы попали в отвратительную местность. Люди  здесь  под  стать
климату. Самая скверная репутация у племени аланов, а наиболее невыносимым
характером из всех аланов природа-матушка  наделила  моего  Исангарда.  От
него даже его соплеменники стонали. Отсюда легко понять, как мне  везет  в
жизни.
     Впрочем,  стонали  от  него  лет  семь  назад,  когда  он   был   еще
двадцатилетним поганцем.  За  эти  годы  он  изрядно  состарился.  К  тому
времени, как мы оказались у него на родине, я знал его уже года четыре.  Я
многим был ему обязан, но дело даже не в этом. Просто у меня, кроме  него,
никого не было.
     Я ковылял за ним, как за путеводной звездой, если только бывают такие
грязные и оборванные путеводные звезды. Я тихонько ныл и  подскуливал,  но
он плевать на это хотел, я понимал это по его равнодушной спине.  Холодный
дождь поливал нас обоих с неиссякаемым упорством, деревья раскачивались  в
вышине. Поперек скользкой глинистой  тропинки  лежали  палки.  Они  так  и
норовили уцепить нас за ноги.  Я  несколько  раз  споткнулся  и,  наконец,
полетел носом в грязь. Это было не столько больно, сколько обидно. Я  даже
не стал подниматься, так и остался лежать в луже, безмолвно глотая  слезы.
А он, оказывается, слушал, как я шлепаю сзади, хотя  и  не  подавал  виду,
потому что как только я упал, он сразу обернулся.  Постоял,  посмотрел  со
стороны, как я реву, потом понял, видно, что вставать я  не  собираюсь,  и
подсел рядом на корточки. Я уставился на него в надежде, что  он  все-таки
возьмет меня на руки, и нос у меня задрожал от сильных переживаний.
     Он погладил меня по голове и сказал:
     - Бедняга. Даже уши посинели.
     Тут я зарыдал уже в голос, и он, подумав, взвалил меня себе на шею. Я
вцепился в него и сразу затих. Он потащил  меня  дальше.  По  его  мнению,
дороги на то и существуют, чтобы выводить  куда-нибудь.  А  мне  почему-то
казалось, что здесь, в Южных Окраинах,  ни  к  чему  хорошему  эти  дороги
привести не могут.
     Через полчаса деревья расступились и показалась поляна. Здесь  дорога
обрывалась внезапно и окончательно, словно желая показать  нам  всем,  что
свое  дело  она  сделала.  Дальше  начинался  лес   -   грозный,   шумный,
неприступный. Несколько  пустых  домов  безмолвно  мокли  под  дождем.  Мы
увидели два сгнивших  стога,  повалившийся  плетень  и  заросли  одичавшей
малины. Ягод висело очень много, и все они  раскисли  от  воды.  Малину  я
люблю, она сладкая, а среди нечисти полно сладкоежек, и я  не  исключение.
Но эту малину даже мне есть почему-то не захотелось. Исангард же вообще не
обратил на нее внимания. Он озирался по сторонам.
     С первого взгляда  было  ясно,  что  деревня  брошена.  Черные  дома,
стоявшие крыльцо к крыльцу в одну линию, уже  начинали  уходить  в  землю,
хотя в целом они были еще крепкими и могли простоять здесь  не  один  год.
Только  у  одного  провалилась  крыша,  и  из  дыры  торчали   бревна.   Я
прислушивался, как мог, но не слышал ни одного голоса: домовые либо  ушли,
либо вымерли. Потом мы натолкнулись на колодец с журавлем.  Нам  это  было
без надобности: в такую погоду пить неохота. И, наконец, в окне последнего
дома мелькнул тусклый свет.
     Исангард спустил меня на землю и поднялся по ступенькам на крыльцо. А
мне вдруг стало не по себе. С чего это  здесь  горит  свет,  если  деревня
брошена? Я хоть и нечистая сила, но не до такой же степени, чтобы тягаться
с вампирами и прочей дрянью, которая имеет привычку вить гнезда в подобных
местах.
     - Уйдем отсюда, - сказал я жалобно. - Не нарывайся  на  неприятности,
Исангард.
     Он тут же постучал в дверь. Ему никто не ответил, и я обрадовался.
     - Нет здесь никого, - сказал я. - Видишь сам. Пошли отсюда.
     Но он тихонько  приоткрыл  дверь,  и  на  крыльцо  тут  же  высунулся
остроухий пес. Морда у него была веселая, и весь он был  такой  молодой  и
дурашливый. С собаками мой Исангард всегда очень вежлив. Я даже думаю, что
когда-то он был собакой. Он позволил псу обнюхать свои  руки,  после  чего
животное совершенно растаяло и начало  ластиться  и  подпрыгивать,  норовя
лизнуть его в физиономию. Я вытаращил на пса свои круглые желтые глаза,  и
пес завял. Он опустил хвост и уплелся в глубину дома.  Исангард  пошел  за
ним.
     Притолока была  настолько  низкой,  что  даже  ему  пришлось  немного
нагнуть голову, чтобы не посадить себе шишку на лоб. Я шмыгнул  следом,  и
мы оказались в просторных и совершенно темных сенях. На бревенчатых стенах
угадывались разнообразные предметы, вроде вил и хомутов, санки,  корыта  и
еще какая-то дрянь,  а  также  большое  количество  пауков.  Я  их  шкурой
чувствую.
     От сеней еще более низкая  дверца,  обитая  драной  клеенкой,  из-под
которой вылезала грязная вата, вела  в  так  называемые  жилые  помещения.
Давясь от отвращения, я пролез и туда.
     Исангард поздоровался. Как мне показалось  -  наугад,  потому  что  в
первую минуту я никого не увидел.
     Комната была крошечная, наполовину перегороженная  печкой.  На  стене
висел облезлый ковер, а над  ковром  коптила  тусклая  керосиновая  лампа.
Окошко, похожее больше на бойницу,  было  затянуто  грязной  марлей  -  от
комаров. Выцветшие и очень пыльные  бумажные  цветы  были  заткнуты  между
бревен над окном.
     На провалившейся тахте под ковром сидели двое.
     Во-первых, там был бродяга, вроде нас. Шляются по всему северу  такие
вот неприкаянные личности, обвешанные оружием с головы до ног, в поисках с
кем бы  подраться,  кого  бы  пограбить.  Сельский  труд  вызывает  у  них
отвращение,  и  оно,  в  общем-то,  вполне  закономерно,  если  вдуматься:
работаешь, работаешь, ковыряешься в земле, света белого не видишь, а потом
явился такой вот балбес - и ограбил. Я так это понимаю.
     Я попробовал  прочитать  его  мысли,  чтобы  не  тратить  времени  на
выяснения, кто он такой да что здесь делает, но натолкнулся на преграду. Я
успел услышать только обрывок, вроде "нелегкая принесла", после  чего  все
мгновенно стихло. Перестать думать он не мог, такое никому  не  под  силу.
Значит, он почувствовал, как я залез к нему под черепушку, насторожился  и
принял меры. Ай-ай-ай. Стало быть, это не простой балбес. Я присмотрелся к
нему повнимательнее. Бог он, что ли... Больно гнусный вид у него для бога.
Скорее,  какой-нибудь  захудалый  великан,  потому  что  для   порядочного
великана ростом он явно не вышел.
     Да,  и  во-вторых,  там  была  девушка.  Такой   невинный   стебелек,
сероглазенький, с жалобным ротиком.
     С ними-то Исангард и поздоровался, как выяснилось.
     Я вышел вперед и сказал:
     - Я Пустынный Кода. Здесь очень сыро, я не привык. А это Исангард. Он
тоже мокрый, как собака. Он устал еще сильнее,  потому  что  нес  меня  на
руках. Хотя он привык. Он человек.
     Потом, кстати, оказалось, что из нас четверых в  этой  хибаре  только
один Исангард и был человеком. То, что бродяга был не просто бродягой, это
я сразу уловил. Но и девица оказалась не таким уж стебельком.
     Выслушав мою речь, она  встала  с  тахты  и  ласково  взяла  меня  за
подбородок.
     - Ух, какие глазищи, - сказала она, обращаясь к  своему  приятелю.  -
Посмотри, Гримнир...
     Честно говоря, я оскорбился. На Восточном Берегу такая кроха умчалась
бы от  меня  куда  глаза  глядят  и  потом  неделю  ходила  бы  обвешанная
колокольчиками, дабы отогнать мое зловредное влияние.
     - Я Пустынный Кода, - прохрипел я своим самым  низким  голосом.  -  Я
насылаю бедствия и ураганы, я источник зла и коварства...
     Девица, улыбаясь, перевела взгляд на Исангарда, и я чуть не помер  от
злости, увидев, что и он улыбается с самым дурацким видом.
     - Вы, наверное, хотите чая, - сказала она. - Располагайтесь, здесь вы
дома.
     - Чей это дом? - спросил Исангард.
     - Мой.
     Девушка повернулась к  окну  и  взяла  с  узенького  подоконника  две
треснувшие чашки в грязных коричневых разводах.  На  подоконнике  рядом  с
ними дремала ядовито-зеленая ящерица. Девушка сняла корзинку, свисавшую на
веревке с потолочной балки, вытащила  оттуда  несколько  кусков  хлеба.  Я
слушал, как крутой кипяток льется из чайника в чашки  и  как  потрескивает
битый  фарфор  под  горячей  струей,  и  недоумевал:  такая  эта  девчушка
хорошенькая, а живет в гнусной дыре, где пахнет кислятиной  и  перепревшим
сеном.
     Дождь,  как  будто  надумав  что-то  новенькое,  внезапно   переменил
направление  и  косо  забарабанил  прямо  в   окна.   Ящерица   недовольно
шевельнулась и опять замерла.
     Чай мне не понравился. Он имел запах того же  сена,  к  тому  же,  на
поверхности чашки плавала радужная пленка, совсем  как  в  болотной  луже.
Зато он был горячий, и я немного согрелся.
     От наших с Исангардом  мокрых  плащей  начал  распространяться  запах
псины. Я и не обратил внимания на такую  мелочь,  но  Исангард  чувствовал
себя  паршиво.  Ему  девчонка  эта  понравилась.  А  мне  она  совсем   не
понравилась. Кикимора, что ли.
     - Я Имлах, - сказала она, и я насторожился. Мне показалось,  что  она
прочитала мои мысли. - А это Гримнир, странствующий воин.
     Исангард сообщил им, что  он  уроженец  Южных  Окраин,  что  он  тоже
странствующий воин и что странствовать ему ужас как надоело.
     В темном углу  невидимо  зашуршала  кошка.  Лампа  коптила  отчаянно.
Гиблое здесь было место. Я не люблю нелюди, а эти двое были нелюдь. И  они
вцепились в моего Исангарда, я это видел. Им что-то нужно было от него.
     Мы пили чай молча и очень громко глотали в полной тишине. Тишина  эта
была удручающей. К тому же, и кошка действовала мне на нервы.  Наконец,  я
не выдержал и потребовал, чтобы меня уложили спать. Исангард  извинился  и
попросил разрешения сопроводить меня на чердак, поскольку я  могу  упасть,
когда буду карабкаться по лестнице. Все-таки он славный парень. Знает, что
я боюсь высоты. Сам-то он ничего не боится, и когда-нибудь это погубит нас
обоих.
     Мы вышли в темные сени. Здесь дождь  стучал  намного  громче,  чем  в
комнате, и было побольше воздуха.
     - Исангард, - сказал я шепотом, - уйдем отсюда. Здесь плохое место.
     Он хмыкнул.
     - Ревнуешь? - спросил он. - К этой девочке?
     Я помотал головой. Не такой я дурак.  Одно  дело  -  мужская  дружба,
другое - разнообразные девчонки.
     Он потрогал мои уши, обнаружил, что они полыхают от жара, и, кажется,
испугался, что я заболел. А я не заболел, я просто очень рассердился.
     - Нелюдь она, - сказал я. - И мужик этот тоже не  человек,  Исангард.
Надо удирать отсюда, пока не поздно. Они  втравят  тебя  в  поганое  дело.
Послушай, что тебе говорит специалист.
     Конечно, спорить с ним бесполезно. Я даже думаю,  что  этот  Гримнир,
или как его там, уже успел ему что-то внушить. Исангард пощекотал меня  за
ухом и сопроводил на чердак, где велел спать и ни о чем не думать. И ушел.
     Я долго лежал на прелом сене, стараясь поменьше его нюхать, и  слушал
дождь, который к вечеру поутих и теперь деликатно бродил  по  крыше.  Беда
была в том, что я ничего не мог здесь  натворить.  Землетрясения,  которые
так эффективны на Восточном Берегу, здесь невозможны. Район  абсолютно  не
сейсмичен. Ни чума, ни холера, ни оспа мне  не  помогут:  нет  ни  большой
скученности населения, ни жаркого климата, ни  чужеземных  кораблей  -  ну
просто ничего. Я без всего этого как без  рук.  Что  еще  бывает?  Ураган?
Исключено. Пыльная буря? Ой, мама, мамочка, какая еще пыльная буря...
     Мерзкая мокрая капля, просочившись сквозь  крышу,  стукнула  меня  по
носу. Я  даже  подскочил.  Наводнение!  Я  сосредоточился,  пытаясь  найти
ближайшую реку и разлить ее. Река ответила мне из-под болота. Я напрягся и
весь вспотел от усилий. Вода начала  подниматься.  Мне  нужен  был  бурный
поток, смывающий все на своем пути. Но я добился  лишь  того,  что  болото
стало непроходимым, а низины наполнились лужами. И все.
     И тогда я тихо,  жалобно  заплакал.  Я  всего  лишь  Пустынный  Кода,
маленькая нечисть, и теперь, когда мой единственный друг попал в лапы этих
двух коварных личностей, я остаюсь на земле совершенно один. Пожалуй,  мне
не стоит на ней оставаться. Я начал перебирать в мыслях различные  способы
самоубийства и незаметно для себя заснул.
 
 
 
Страница сгенерировалась за 0.0965 сек.