Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Александр Галич - Верные друзья

Скачать Александр Галич - Верные друзья

     ...Тридцать лет назад на реке Яузе, за московской  заставой  Лефортово,
жили три закадычных друга...
     По Яузе, какой она была тридцать лет назад, - мутной,  с  захламленными
берегами, с приросшими к ним маленькими косыми домишками,  -  плывет  лодка,
такая дырявая и заплатанная, что просто непонятно, как она держится на воде.
     Ведут  лодку  по  Яузе   три   дружка:   Сашка   Лапин,   голубоглазый,
взлохмаченный  паренек,  степенный  и  серьезный,  прозванный  за  любовь  к
животным "Кошачий барин", Боря Чижов - "Чижик", с такими же, как  у  Лапина,
голубыми глазами, но озорным и лукавым лицом,  и  худенький,  длинноногий  и
длиннорукий Васька Нестратов, за важность и хвастовство именуемый "Индюком".
     Вместе  с  лодкой  выплывает  песня,  которую  друзья  орут   истошными
голосами:
 
                          Мы на горе всем буржуям
                          Мировой пожар раздуем,
                          Мировой пожар горит,
                          Буржуазия дрожит!..
                          Во! И боле ничего...
 
     На руле, исполненный чувства собственного достоинства, сидит Васька. Он
держит в левой руке замусоленную ученическую  тетрадь,  на  обложке  которой
корявыми буквами написано: "песильник", поглядывает на яркое июльское солнце
и командует:
     - Прямо на борт! Пошевеливайся!.. Саша Лапин бросает весло.
     - Чего он командует все время?! - И,  повернувшись  к  Ваське,  сердито
говорит: - Не ты один здесь капитан!
     - А кто ж будет командовать? - снисходительно спрашивает Васька. -  Ты,
что ли?
     - Задаешься, Васька! - угрожающе произносит  Саша  и  поворачивается  к
Борису: - Опять он задается!  Макнем?  В  глазах  у  Бориса  прыгают  весело
искорки:
     - Макнем!
     - Не надо! Не надо, дьяво... Но уже поздно.
     Саша и Борис,  едва  не  перевернув  утлый  корабль,  хватают  отчаянно
барахтающегося Ваську за руки и за ноги и окунают в Яузу.
     - Будешь задаваться?! Будешь задаваться?!
     - Не... не... буду...
     Ваську водружают обратно в лодку. Потоками течет с него мутная вода.
     - Вот индюк! - с искренним возмущением говорит Чижик. - Сколько его  ни
макай, он все за свое!
     - Ладно! - бормочет Васька. - Этого я вам не забуду!
     Но тут же, разумеется, забывает.
     С берега, из-за невысоких покосившихся заборов городской окраины, из-за
полуразвалившихся стен и темно-бурых  нагромождений  шлака  и  мусора  летит
песня:
 
                          Недаром утром будит вас
                          Походный марш, товарищ!
                          Еще Царицын и Донбасс
                          Лежат в дыму пожарищ!
                          И мы идем в последний бой,
                          Вперед - сквозь непогоду,
                          За отчий дом, за край родной,
                          За счастье и свободу.
 
     Друзья, насторожившись, прислушиваются. Протяжно гудит заводской гудок.
     - Комсомольцы на субботник идут! - кивает Борис.
     - А хорошо, ребята... - задумчиво улыбается Сашка. - Хорошо, что  опять
гудок гудит, верно?
     Медленное  течение  тащит  лодку.  Песня  на  берегу  затихает.  Ребята
переглядываются и подхватывают:
 
                          Ну что ж, друзья,
                          Споем, друзья.
                          Споем про дальние края,
                          Про битвы и тревогу,
                          Про то, как он, и ты, и я.
                          Про то, как вышли мы, друзья,
                          Как вышли мы в дорогу.
 
     - А здорово у  нас  получается,  честное  слово!  -  вдруг  восхищается
Васька. - На всю Яузу слыхать!
     Стоят покосившиеся домишки на берегу, течет мутная вода.
     - Да, хороша у  нас  Яуза,  -  вздыхает  Чижик,  -  только  вот  берега
видать... простора нет...
     - А есть реки, говорят... - Саша мечтательно глядит вдаль, -  ни  конца
ни краю...
     Васька самоуверенно встряхивает нечесаной головой.
     - Погоди, поплывем еще туда! Поплыве-ем...
     И друзья, переглянувшись, снова затягивают:
 
                          Мы на горе всем буржуям
                          Мировой пожар раздуем...
 
С ТОЙ ПОРЫ ПРОШЛО ТРИДЦАТЬ ЛЕТ
 
     Весна. Дальние горы на горизонте. Степь в цветах и травах. По некошеным
травам бешеным карьером  мчится  конь.  У  всадника  -  Лапина  -  кудрявая,
разбойничья борода и веселые, голубые, слегка навыкате глаза.
     За холмом сразу открывается одиноко стоящее среди степи красивое  белое
здание. Это Экспериментальный институт животноводства. Всадник  проскакивает
арку и оказывается на круглом дворе.  Земля  здесь  плотно  убита  копытами.
Денники окружают двор.
     Навстречу Лапину выбегают две девушки в белых халатах и седой  поджарый
человек в ловко пригнанных сапогах и кожаной короткой куртке.
     - Он! - вскрикивает одна из девушек отчаянно. - Александр Федорович! Ну
что же это?.. Ведь самолет через пятьдесят минут!..
     - Тише, тише, Олечка, - смущенно бормочет  Лапин,  -  я  на  минуточку.
Взгляну только - и обратно. Чего ты шумишь? Вон, гляди, Вера ведь не кричит!
     - Я не кричу, я доктору все расскажу! - мрачно говорит вторая девушка.
     - Не успеешь! - Лапин подмигивает и оборачивается к  старику.  -  Федор
Иванович, выведи-ка побыстрее. А то видишь!..
     Старик понимающе кивает и бежит к денникам.
     - Вот какие дела, девушки,  -  говорит  Лапин,  -  и  нечего  в  кулаки
хихикать!..
     И, замолчав на полуслове, он замирает.
     Весенние лучи солнца вспыхивают на ярко-гнедом, горящем, как вычищенная
бронза, коне. Конь сторожко ставит тонкие уши, косится на Лапина, перебирает
точеными ногами.
     - Повыше, повыше его ставь! - Лапин едва дышит от  восторга.  -  Голову
отпусти, пусть свободно держит... Ну что ты скажешь! Ну что за совершенство!
Сила, мощь, грация,  красота  -  все  в  нем  есть!  Разве  не  стоило  ночи
недосыпать, искать, мучиться, ставить тысячи  опытов,  чтобы  такая  красота
появилась на земле?!
     - Александр Федорович, самолет!
     - Все в нем есть - и сухость краба, и нервность, и спокойствие формы...
Вы поглядите на линию спины, на мягкость перехода, на бабки. Совершенство...
Пусть не скульптура, пусть не вечное, зато живое совершенство.
     - Двадцать минут осталось, Александр  Федорович!  -  в  голосе  девушки
слезы.
     - Сейчас, сейчас! Никуда  твой  самолет  не  денется.  -  Конь  пляшет,
тянется к Лапину, высовывает розовый язык.
     - Сахару просит, - восхищается Лапин, - ну  не  умница,  сластена?  Ты,
Олечка, небось не догадаешься высунуть язык, когда сахару захочешь.
     -  Куда  уж  мне!  Господи  боже  мой,   семнадцать   минут   осталось!
Опоздаете... А вас ждут в Москве... Вы же сами рассказывали...
     Лапин прощается с конем, нежно его гладит, что-то шепчет.  Потом  резко
поворачивается и, бормоча под нос: "Нужен мне этот отпуск" и  "Пристали  как
банные листья", - прыгает на своего коня и стремительно уносится со двора.
     - Расстроился, - говорит старик, прислушиваясь к стуку копыт.
     - Двенадцать минут осталось! - охает  девушка.  -  Столько  лет  он  не
отдыхал. А его друзья детства  ждут,  он  ведь  рассказывал...  Сколько  раз
уславливались вместе отпуск провести. А теперь он на самолет опоздает.
 
     Москва.
     Аудитория университета.
     Просторный  зал,  залитый  солнечным  светом.  Полукруглым  амфитеатром
подымаются скамьи к потолку. Юноши и девушки внимательно слушают  профессора
Чижова.
     - И под конец мне хочется сказать вам вот что... - Чижов хмурится,  его
подвижное лицо становится сосредоточенным. -  Тем  из  вас,  кто  собирается
стать нейрохирургом, то есть человеком, проникающим в  мозг,  самый  сложный
орган  живого  существа,  в  центр  нервной  деятельности,  должно  помнить:
осторожность и еще раз осторожность!  Вам  доведется  проникать  за  твердую
оболочку  мозга,  и  путеводителем  будут  ваши  пальцы,   пальцы   хирурга.
Прикосновение их должно быть легче лепестка, падающего в безветренный  день,
чуткость большая, чем чуткость пальцев скрипача-виртуоза...  -  Взглянув  на
часы, профессор улыбнулся. - Однако мы заболтались, я и вас и себя задержал.
Мы расстаемся на несколько месяцев. До свиданья, товарищи, желаю вам доброго
отдыха!..
     Чижов неторопливо спускается с кафедры и идет к дверям.
     Любимого профессора окружают студенты, и вся группа выходит в  коридор.
В коридоре - торжественная тишина, паркетный блеск, лестница, двумя  маршами
устремляющаяся  вниз.  Чижов  в  сопровождении  студентов   приближается   к
лестнице, серьезно о чем-то с ними беседуя.
     И вдруг снизу раздается веселый возглас:
     - Чижик! Эй!
     Чижов широко открывает глаза, перегибается через перила.
     - Саша! Кошачий барин! Ах ты, черт побери!
     И остолбеневшие студенты видят,  как  их  уважаемый  профессор  кубарем
скатывается с лестницы, обнимает, тискает и тычет кулаком в  бок  невысокого
человека с разбойничьей кудрявой бородой и лауреатским  значком  на  лацкане
скромного пиджака.
 
     Архитектурное управление.
     В приемную руководителя одного из отделений гражданского  строительства
- академика Василия Васильевича Нестратова - входят Чижов и Лапин. В комнате
находятся человек двадцать с альбомами и рулонами чертежей в  руках.  По  их
лицам видно, что долгое  ожидание  приема  здесь  обычное  дело.  Кто-то  из
"новичков" негодует и возмущается, но большинство с унылым и скучающим видом
слоняются по приемной.
     Возле референта стоит тоненькая темноглазая девушка с  планшетом  через
плечо и говорит взволнованно и торопливо:
     - Товарищ; референт, вы поймите, седьмой день  сюда  хожу.  Через  день
командировка кончается, а я не могу добиться товарища Нестратова...
     У референта измученное и надменное лицо.
     - Дорогой товарищ, я каждый раз спрашиваю, что у вас за дело к  Василию
Васильевичу, и вы регулярно отказываетееь отвечать!
     - А если мне поручено с ним лично поговорить? Лично! Неужели нельзя?
     - Я не говорю "нельзя", каждый трудящийся может  быть  принят  Василием
Васильевичем, но...  согласитесь,  что  ж  это  получится,  если  к  Василию
Васильевичу Нестратову пойдет всякий кому не лень. Ну, зайдите денька  через
четыре...
     Лапин переглядывается с Чижовым.
     - Не могу я! - для убедительности девушка прижимает обе руки к груди. -
Я ведь из Тугурбая, вы  поймите...  издалека,  с  Камы...  Мы  строим  город
животноводов... Ну хорошо,  я  вам  скажу,  если  нельзя  иначе...  Но  даже
странно... Мне  комсомольская  организация  поручила  лично...  У  нас  есть
предложение: замелить силикатный кирпич, который нужно  везти  за  четыреста
километров на наше строительство, первоклассным розовым  туфом.  У  нас  его
сколько угодно! Но начальство наше уперлось! Раз подписано, говорит,  значит
подписано.  А  проект  вами  подписан,  Нестратовым!  Так  легче  же  проект
изменить, чем баржами силикат таскать...
     У референта перекашивается лицо.
     - Послушайте, товарищ... девушка, - он старается говорить  спокойно,  -
вы, очевидно, не совсем понимаете, где находитесь. В нашем  ведении  десятки
проектных мастерских. И если Василий Васильевич Нестратов начнет принимать и
выслушивать  всех  представителей  комсомольских  организаций,   у   которых
рождаются свои, так сказать, архитектурные идеи, то...
     - Будет совсем не дурно, - сумрачно вставляет Лапин.
     Референт быстро оборачивается, чтобы осадить непрошеного советчика,  но
в  хмуром  взгляде  Лапина  и  безмятежной  улыбке   Чижова   есть   что-то,
заставляющее референта сдержаться.
     - Вы из горкома, товарищи? - спрашивает он, перестав обращать  внимание
на девушку, которая затаив дыхание смотрит на нежданных заступников.
     - Отнюдь! - Чижов смешливо морщит нос. - Мы  не  из  горкома  и  мы  не
комиссия!
     - И не ревизия, - добавляет Лапин.
     - В таком случае по какому делу, товарищи? - высокомерно  осведомляется
референт.
     - Представьте себе, у нас тоже личное дело  к  товарищу  Нестратову,  -
говорит Чижов, - и, предупреждаю, вы нам его заменить не сможете!
     - Лучше не скажешь, - усмехнулся Лапин.
     - В таком случае, товарищи, ничем помочь не могу, - произносит референт
ледяным тоном. - Василия Васильевича нет, и не знаю, когда он будет.
     Он делает паузу, давая понять, что  пора  оставить  его  в  покое.  Чем
сдержаннее говорит референт, тем вежливее становится Чижов. Интонации у него
такие благостные, что кто-то рядом радостно хихикает. Референт,  видимо,  не
пользуется популярностью.
     - Поразительно! - говорит Чижов. - Неужели так-таки и не знаете?
     - Не знаю!!!
     - Может быть, приблизительно?
     - Приблизительно он на одном из объектов.
     - Приблизительно на каком именно?
     - Это и мы бы дорого дали, чтобы выяснить, - басит кто-то  из-за  спины
Лапина.
     Референт поднимает глаза к потолку.
     - Возможно, на одной из высотных строек. А быть может,  на  выставке...
Или на  площадке  университета...  Также  он  может  быть  на  набережной  у
семьдесят второго объекта и в Лефортово,
     - Есть такая детская игра, - хмурится Лапин, - тепло,  теплее,  горячо,
еще горячее...
     - Большое спасибо! - любезно кланяется Чижов. - На сегодняшний день нам
этих адресов хватит. Мы еще увидимся!
     Лапин спохватывается:
     - А где же девушка эта? Из Тугурбая? Захватить бы ее...
     Лапин и Чижов оглядываются, но девушки из Тугурбая уже нет в приемной.
     На углу улицы, на стоянке такси, стоят два машины - "Победа" и "Зис".
     Когда  к  стоянке  торопливо   подходят   Чижов   и   Лапин,   "Победа"
разворачивается и отъезжает. Мелькает в открытом окне  кабины  взволнованное
лицо девушки из Тугурбая.
     - Поедем, граждане? -  равнодушно,  без  надежды  в  голосе  обращается
пожилой шофер "Зиса" к Лапину и Чижову.
     - Непременно поедем! - весело  кивает  Лапин,  подталкивает  Чижова  и,
отворив дверцу, садится  в  машину.  Несколько  мгновений  длится  молчание.
Мчится по шумным московским улицам открытый "Зис".
     - Приезжие будете? - спрашивает наконец шофер.
     - Заметно? - улыбается Лапин.
     - Само собой, - пряча усмешку, говорит шофер. - Да разве ж  москвича  в
"Зис" затащишь? Москвич "Победу" предпочитает!
     - Почему?
     - Экономическая политика... - туманно отвечает шофер. Машина пересекает
площадь Свердлова. Мелькают мимо Большой театр, здание  гостиницы  "Москва",
зеленые купы Александровского сада, университет.
     - Обратите, граждане, внимание, - говорит  шофер,  -  проезжаем  старое
здание университета. Приезжие, конечно, больше новым зданием интересуются  -
на Ленинских горах. Но, между прочим,  Герцен,  Огарев,  а  также  Лермонтов
Михаил Юрьевич учились именно здесь.
     "Зис" сворачивает  на  улицу  Герцена,  проскакивает  шумные  Никитские
ворота, мчится дальше  и  наконец  останавливается  у  высокого  деревянного
забора, за которым виднеются мощные краны строительства.
     - Вы нас подождите, - бросает Лапин шоферу.
     Друзья выходят из машины и,  осмотревшись,  решительно  направляются  к
открытым воротам проходной.
     И в это же мгновение мимо  них  проезжает  "Победа".  В  открытом  окне
кабины показывается на секунду печальное лицо  девушки  из  Тугурбая,  Лапин
машет ей рукой, но она не замечает.
     Сторож, дед, распаленный, видимо, недавней ссорой, глядя вслед  ушедшей
"Победе", продолжает ворчать:
     - Которые с комиссией, тем я и слова не скажу! А коли ты не с комиссией
- хода нет!  Нет  хода  -  и  все  тут...  Стойте,  граждане,  вам  куда?  -
останавливает он друзей. - Вы с комиссией, что ли?
     - С комиссией, с комиссией,  -  не  замедляя  шага,  деловито  отвечает
Чижов.
 
     Строительство.
     Длинные деревянные мостки проложены над котлованом фундамента.  Могучие
краны легко поднимают на  воздух  грузы.  Пофыркивают  грузовики,  с  трудом
пробираясь среди нагромождений  строительного  мусора  и  штабелей  деталей.
Пляшет, осыпая искры, пламя электросварки.
     - Скажите, товарищ, - обращается Чижов к какой-то девушке в парусиновом
комбинезоне, - вы не видели тут академика Нестратова?
     - Такого не видела, - отвечает девушка и задирает голову к небу. -  Вон
какая-то комиссия на кране, - так, может, он там.
     На огромной высоте, на площадке,  венчающей  кружевной  перелет  крана,
видна группа людей.
     - Ну и ну... - тяжело вздыхает Чижов. - Придется лезть.
     Лапин и Чижов карабкаются наверх.
     - Черт возьми! - с трудом  переводя  дыхание,  восклицает  Лапин.  -  Я
начинаю уважать нашего Индюка. Если ему хотя  бы  раз  в  неделю  приходится
проделывать такие путешествия...
     Внезапно  раздаются  негромкие   звоночки,   кран   начинает   медленно
поворачиваться, и друзья видят панораму  лежащего  внизу,  залитого  солнцем
чудесного города.
     Серебрится  одетая  в  гранит  Москва-река,  зеленеют  сады  и   парки,
поблескивают шпили высотных зданий.
     - Здорово, - сдавленным голосом, вцепившись обеими руками в перекладину
лестницы, произносит Лапин.
     - Эй, товарищи, товарищи!  -  окликает  друзей  высунувшийся  откуда-то
сверху загорелый человек в фетровой шляпе и вышитой украинской рубахе. - Вы,
собственно, куда? - он удивленно смотрит на Чижова и Лапина.
     - Мы, собственно, к вам, если вы тут  начальство,  -  коротко  отвечает
Лапин, - мы Нестратова ищем.
     - Нестратова?!
     Человек в фетровой шляпе горько улыбается.
     - Ах, Нестратова... Только и всего?  А  секретом  вечной  молодости  не
интересуетесь?
     - В каком смысле? - настораживается Чижов. Кто-то  из  членов  комиссии
говорит со смешком:
     - Нам хоть бы подпись его увидеть - и на том скажем спасибо.
     Лапин и Чижов переглядываются.
     - Все ясно, - заключает Чижов, - можно спуститься на грешную землю.
     Лапин и Чижов медленно идут к воротам проходной.
     - Да-а, Чижик, что-то с  нашим  многоуважаемым  другом...  -  задумчиво
говорит Лапин, но его перебивает истошный крик:
     - Поберегись!
     Сверху с грохотом опрокидывается огромный ковш, осыпая Чижова и  Лапина
обильным известковым дождем.
     Мчится по шумным московским улицам открытый "Зис".
     Откинувшись на кожаные подушки, хмурые, перемазанные  известкой,  сидят
Лапин и Чижов.
     - Проезжаем, граждане, площадь Пушкина, -  сообщает  шофер.  -  Бывший,
извините, Страстной монастырь. Теперь памятник Александру Сергеевичу  стоит.
И лихачи там же стояли. Как говорится, извозчики.
     Мчится по шумным московским улицам открытый "Зис".
     И снова высокая ограда строительства, за  которой  виднеются  подъемные
краны, слышится звон, грохот, пофыркивание грузовиков.
     И снова перед самым носом Чижова и Лапина отъезжает "Победа" с девушкой
из Тугурбая.
     Маленький, совершенно круглый  человек,  потрясая  сжатыми  кулаками  и
возбужденно блестя глазами, наступает на Лапина и Чижова:
     - Вам нужен Нестратов?! А мне не нужен Нестратов?!
     - Послушайте, - пытается вставить слово  Чижов,  но  маленький  человек
продолжает наступать:
     - Я его ждал осенью, зимой и весной! А теперь  я  его  больше  не  жду!
Может быть, его вообще не существует, этого вашего Нестратова?! Может  быть,
он просто фикция, а?!
     Медленно и мрачно идут друзья по строительству к воротам проходной.
     -  Что  ж,  -  хмуро  говорит  Лапин,  -  картинка  понемногу  начинает
вырисовываться... Ты не находишь?
     Мчится по шумным московским улицам открытый "Зис".
     Молча сидят друзья, перемазанные известкой и краской, в  продранных  на
коленях брюках и мятых пиджаках.
     Мчится машина по широким набережным Москвы-реки, пролетает  по  гулкому
мосту, сворачивает и останавливается.
     И снова - строительство, строительная контора.
     Пожилая женщина,  постукивая  по  столу  карандашом,  печально  говорит
Чижову и Лапину:
     - Видите ли, юридически, конечно, Василий  Васильевич  руководит  нашим
строительством, но фактически,  конечно,  Василий  Васильевич  не  руководит
нашим строительством.
 

  





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0456 сек.