Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Детективы

Леонид Медведовский - Звонок на рассвете

Скачать Леонид Медведовский - Звонок на рассвете

                       

 
                                    1
 
     Очнулся  Михаил  Носков  в  машине  "Скорой помощи".  Рядом,  пытаясь
прощупать его пульс,  сидела женщина в белом халате.  У изголовья -  Алла.
Едва  заметные при  дневном  свете  коричневые пятна  на  ее  лице  сейчас
проступали особенно отчетливо.  Ни  голоса,  ни  даже шепота Аллы не  было
слышно.  Лишь по движениям побелевших губ Михаил уловил:  "Миша, Мишенька,
как же это?.. Ведь у нас скоро маленький будет..."
     Михаил устало прикрыл глаза, прислушался к боли. Она затаилась где-то
внутри,  изредка давая о  себе знать короткими злыми укусами.  Не  ждал он
того подлого удара, не заметил...
     Носков подошел к придорожным кустам,  где прятался незнакомый парень,
крикнул:
     - Эй, малый, ты что там затаился? А ну вылазь!
     Молчание.   Только   тлеющий  огонек   сигареты  выдавал  присутствие
человека.
     - Кому говорят - выходи!..
     И сразу после этого удар -  предательский,  подлый...  Нет, не сразу.
Вышла мать,  он что-то крикнул...  Что же он крикнул?.. "Мама, зови скорей
отца... пусть принесет воды..." Воды!.. Воды!! Воды!!!
     Михаил  облизал  шершавым  языком  сухие  губы,  умоляюще взглянул на
медсестру. Та медленно покачала головой: нельзя.
     ...Словно огромное жало гигантской осы внезапно впилось в  его живот.
В  первое мгновение Михаил даже не понял,  что произошло.  Но преступник с
силой  рванул  рукоятку ножа  кверху,  и  только  крепкий армейский ремень
помешал сделать рану еще шире...
     Носков  бежал  к  дому  согнувшись,  неловко зажав  живот  руками,  и
чувствовал,  как  горячая и  липкая  кровь  просачивается сквозь судорожно
сжатые пальцы.  У  него еще хватило сил взобраться на крыльцо,  но открыть
дверь Михаил уже не смог.  Перед глазами поплыли огненные круги,  ударил в
уши тугой набатный звон,  и он, задыхаясь, рухнул на ступеньки лицом вниз,
жадно хватая посиневшими губами ставший почему-то разреженным воздух...
     - Считайте!  Считайте дальше!  -  слышится над головой требовательный
мужской голос.
     - Шесть... семь... восемь...
     Удушливо-сладкий запах  эфира  мягко обволакивает голову,  невыносимо
хочется спать.
     - Считайте! Считайте! - твердит тот же голос.
     - Одиннадцать... двадцать три... четырнадцать...
     - Приготовить зажимы!  Скальпель!  -  Это было последним, что услышал
Михаил перед тем, как погрузиться в долгий операционный сон...
 
 
                                  * * *
 
     Меня будит длинная заливистая трель звонка,  я открываю глаза и слышу
деликатно приглушенный голос  нашего шофера Геннадия Спирина:  "Вы  уж  не
сердитесь, Анна Викентьевна, срочно нужен, меня дежурный послал..."
     Мать  впускает  Спирина  в  квартиру,  ворчливо предлагает раздеться,
затем говорит:
     - Как хотите,  Гена,  но без чашки кофе я вас обоих не отпущу. Никуда
ваши преступники от вас не денутся!..  -  Она отправляется на кухню варить
кофе, а я приоткрываю дверь своей комнаты.
     - Гена, заходи! Что там стряслось?
     - Тяжкое, Дим Димыч! В вашей зоне таксиста порезали. Вчера в двадцать
три часа на Гончарной.
     - Грабеж? - невольно вырывается у меня.
     - Непохоже. Пиджак с деньгами не тронут.
     - Свидетели есть?
     - Мать таксиста. Видела преступника издали...
     - Значит, таксист заезжал домой?..
     Тихонько вошла моя старушка,  стараясь не греметь посудой, расставила
на  столе  чашки с  кофе,  тарелки с  бутербродами.  Видимо,  она  слышала
последние  слова  Гены  -  остановилась у  дверей,  заинтересованно ожидая
продолжения.
     Я оглядываюсь.
     - Ты прости,  мама,  но у нас чисто служебный разговор. Обещаю: когда
раскрутим это дело, доложу во всех подробностях.
     Она обидчиво поджимает губы и выходит,  плотно прикрыв дверь. Я сыплю
сахар в чашку, придвигаю сахарницу Геннадию.
     - Давай дальше! Кто осматривал место происшествия?
     - Следователь и Волков. В его дежурство случилось...
     - Приметы преступника?
     - Очень слабенькие. Среднего роста, худощавый, волосы русые. Был одет
в светлый плащ...
     Я  раздумываю,  о  чем бы еще спросить.  Воспользовавшись наступившей
паузой, Гена налегает на бутерброды.
     М-да,  приметы,  как  говорится,  среднеевропейские,  по  таким можно
заподозрить чуть ли  не треть человечества.  Начинать,  видно,  придется с
нуля... Первым делом в больницу к потерпевшему.
     На пороге мать сует Спирину пакет с  провизией.  Безусое мальчишеское
лицо сержанта заливается помидорным румянцем: есть такая у него слабинка -
любит  поесть.  И  самое  удивительное,  что  при  всем  своем богатырском
аппетите Гена тощ, как кошелек перед зарплатой.
     Я  впервые в  реанимационном отделении,  но  нашел его  быстро -  оно
расположено у  самых больничных ворот.  Здесь все продумано:  когда решают
секунды,  на  пути к  операционной не должно быть лишних метров.  На двери
лаконично-суровая табличка:  "Посторонним вход  воспрещен!"  Посторонним я
себя не считал и  потому,  не колеблясь,  нажал на кнопку звонка.  Щелкнул
замок, в меня пальнул любопытствующий взгляд молоденькой медсестры.
     - Я из угрозыска. Мне нужно срочно повидать раненого таксиста.
     - Минуточку, я позову врача...
     Медсестра ушла,  не забыв захлопнуть дверь. Минут через десять, когда
я  уже  собрался звонить второй раз,  в  дверях показался сухопарый парень
примерно  моего  возраста.   Солидней  и   старше  его  делала  аккуратная
шкиперская бородка,  закрывающая верхнюю  пуговицу  серого  с  голубоватым
оттенком халата. Он ни о чем не спрашивал, только смотрел вопросительно. Я
протянул свою книжечку.
     Он долго и, казалось, тщательно изучал мое удостоверение, но я по его
отсутствующим глазам видел, что мысли врача там, с больными, что мой визит
не ко времени и вообще он с трудом понимает, кто я и зачем здесь.
     - Агеев,  из уголовного розыска,  - представился я, пытаясь пробиться
сквозь чащобу забот и тревог, обступивших врача.
     Он встрепенулся.
     - Сеглинь, лечащий врач. Чем могу быть полезен?
     - Доктор, мне нужно видеть раненого таксиста!
     Его губы непримиримо сомкнулись.
     - Это невозможно! Носков в крайне тяжелом состоянии.
     - Жить будет?
     Он помедлил с ответом.
     - Трудно сказать. Потеряно много крови...
     Я корректно,  но настойчиво оттеснял Сеглиня в коридор,  пока входная
дверь не захлопнулась за моей спиной.
     - Доктор,  вы должны понять,  этот разговор нам очень важен. Носков -
единственный, кто видел преступника в лицо.
     Сеглинь покачал головой:
     - Боюсь, ваше посещение взволнует больного. Может быть, завтра?
     - Доктор,  дорога каждая минута!  Преступник на  свободе,  кто знает,
каких бед он может натворить...
     - Хорошо!  -  наконец решился он.  - В порядке исключения даю вам две
минуты. Наденьте халат, я вас провожу.
     Раненый лежал в  одиночной палате,  окруженный сложной аппаратурой из
стекла и никеля.  Он дышал тяжело и прерывисто,  на лбу серебрились мелкие
бисеринки пота. Врач промокнул его лоб марлей, сказал негромко:
     - Миша, к вам товарищ из милиции. Вы сможете говорить?
     Носков с усилием открыл глаза, в них застыла неутолимая боль.
     - Спрашивайте, - едва слышно прошептал он.
     Я  понял,  какого труда стоит ему каждое слово,  и растерялся,  забыв
заготовленные вопросы.  И  тогда  он  начал  рассказывать сам.  Шептал  он
быстро,  бессвязно,  спотыкаясь на трудных буквосочетаниях.  Ему,  видимо,
необходимо было выплеснуть наболевшее, освободиться от навязчивых образов,
засевших в воспаленном мозгу.
     - Я  чинил машину...  поломался рядом с домом...  а этот,  в плаще...
приставал к девушке...  замахивался...  Пьяный такой... злобный... Я хотел
помочь...  пошел к  ним...  Они ссорились...  он  ее  обвинял в  измене...
Потом...  потом...  они убежали...  Я хотел его... в милицию... вытащил из
кустов... И тогда... тогда... он...
     Лицо раненого исказила мучительная гримаса,  он  застонал,  заскрипел
зубами,  заново  переживая случившееся.  Сеглинь встревоженно приподнялся,
движением бровей указал на часы.
     Я заторопился.
     - Скажите, Миша, вы этого парня встречали раньше?
     - Нет... кажется, нет...
     - Может,  запомнили его лицо? Ведь вы шофер, у вас должен быть цепкий
глаз. Что вам запомнилось в его внешности?
     Он ответил сразу,  видно, лицо преступника навечно отпечаталось в его
памяти:
     - Баки на щеках... И глаза... Холодные, острые... как буравчики...
     Михаил  сцепил  зубы,   подавляя  готовый  вырваться  стон.   Сеглинь
поднялся, сказал сердито:
     - Все! На сегодня хватит!
     - Последний вопрос,  доктор!  Миша,  быть может,  во время ссоры было
названо какое-то имя. Вспомните...
     Носков закрыл глаза, и было не понять: то ли он снова впал в забытье,
то ли обдумывал мой вопрос.
     Между тем Сеглинь тормошил меня:
     - Идемте, идемте, ему нужно отдохнуть.
     Я медлил.  Я все еще надеялся получить ответ на очень важный вопрос и
клял себя за то,  что задал его так поздно.  Врач вежливо,  но твердо взял
меня за руку и повлек к выходу. У дверей я оглянулся: Михаил слабо шевелил
пальцами, как бы подзывая к себе. Я вернулся почти бегом.
     - Вспомнили?
     - Девчонка повторяла:  "Не надо, не надо..." Имя называла... - Тонкая
морщинка пролегла на гладком юношеском лбу. - Не помню... забыл...
     Я легонько пожал вялую ладонь.
     - Припомни,  Миша,  это очень важно.  Вспомнишь, скажи доктору, я ему
оставлю свой телефон. Счастливо, Миша, выздоравливай!
     Он обхватил мою руку холодными негнущимися пальцами, прошептал:
     - Увидите маму...  передайте...  пусть не волнуется...  И Алле...  ей
нельзя...   скоро  маленький  будет...   А  я...  я...  выбак...  выкаб...
выкарабкаюсь...
     Наша работа не  для слабонервных,  но к  подобным сценам иммунитета у
меня  еще  не  выработалось.  Да  и  вряд  ли  это  когда-нибудь случится.
Сострадание к страданию,  злость против зла.  Если нет в душе этих чувств,
трудно, даже невозможно работать в милиции...
 
 
 
Страница сгенерировалась за 0.1008 сек.