Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Сказки

КАРЛИК НОС

Скачать КАРЛИК НОС

 В одном большом городе в Германии много лет тому назад скромно и тихо
жил сапожник со своей женой. Сапожник сидел обыкновенно в лавке на  углу
улицы и чинил башмаки и туфли. Случалось ему иногда шить и новую  обувь,
если находились заказчики, но для этого ему каждый раз приходилось поку-
пать кожу, так как он по бедности не имел запасов. Жена сапожника торго-
вала овощами и фруктами, которые разводила в небольшом садике  за  горо-
дом, и многие охотно покупали у нее, так как  она  всегда  была  опрятно
одета и умела привлекательно раскладывать свой товар.

   У сапожника был  сын,  хорошенький  двенадцатилетний  мальчик,  очень
стройный, даже высокий для своего возраста. Он обыкновенно сидел на рын-
ке подле матери и относил надом купленную женщинами или поварами  прови-
зию. Редко случалось ему возвращаться без какого-нибудь подарка: то  бы-
вало, принесет какой-нибудь цветочек, то кусок пирога,  то  и  небольшую
монету, потому что жители города, покупавшие у его матери, очень  любили
красивого мальчика и почти никогда не отпускали его с пустыми руками.
   Однажды жена сапожника сидела, по обыкновению, на рынке, а  пред  нею
стояло несколько больших корзин с капустой, разными кореньями и  семена-
ми, а в одной - корзине, поменьше, лежали груши  и  абрикосы.  Маленький
Яков - так звали мальчика - стоял подле матери и звонким голоском  зазы-
вал покупателей.
   - Пожалуйте сюда! Посмотрите, какая хорошая капуста,  какие  душистые
коренья! Не угодно ли груш, яблок и абрикосов? Матушка  дешево  продает,
купите!
   Как раз в это время на рынке показалась какая-то странна  я  старуха;
платье на ней было оборвано, лицо маленькое, острое, сморщенное от  ста-
рости, с красными глазами и длинными крючковатым носом. Она шла,  опира-
ясь на длинную палку, хромала, шаталась из стороны в сторону, как  будто
на ногах у нее были колеса, того и гляди, она  могла  шлепнуться  острым
носом на мостовую.
   Жена сапожника с удивлением поглядела на нее.  Вот  уже!  шестнадцать
лет, как она ежедневно сидит на рынке, но ни разу не приходилось ей  ви-
деть такой странной особы. Она невольно вздрогнула, когда старуха,  хро-
мая и пошатываясь, подошла к ней и остановилась перед ее корзиной.
   - Это ты - Анна, торговка зеленью?  -  спросила  старуха  неприятным,
хриплым голосом, беспрестанно тряся головой.
   - Да, это я, - отвечала жена сапожника. - Что вам угодно?
   - А вот посмотрим, есть ли у тебя то, что мне нужно, - отвечала  ста-
руха и, нагнувшись над корзинами, стала рыться в них своими безобразными
черными руками. Она вытаскивала из корзины коренья, поочередно подносила
их к своему длинному носу и обнюхивала.
   Жене сапожника было неприятно видеть, как  старуха  обращается  с  ее
овощами, но она ничего не посмела сказать: ведь каждый покупатель  имеет
право осматривать товар, и к тому же старуха внушала ей  какой-то  непо-
нятный страх.
   Наконец, старуха, перерыв всю корзину, пробормотала:
   - Дурной товар, дрянные коренья! Нет ничего, что мне нужно. То ли де-
ло пятьдесят лет назад... Дурной товар... дурной.
   Слова эти рассердили маленького Якова.
   - Ах, ты, бесстыжая старуха! - вскричал он с досадой. - Сперва рылась
своими безобразными пальцами и перемяла всю зелень, потом перенюхала все
своим длинным носом, так что всякий, кто видел это, не захочет  покупать
у нас, а теперь еще ругает наш товар! У нас сам герцогский повар покупа-
ет, не то что такие нищие, как ты.
   Старуха покосилась на смелого мальчика, засмеялась противным смехом и
сказала своим хриплым голосом:
   - Вот как, сыночек! Тебе не нравится мой прекрасный длинный нос?  По-
годи, и у тебя будет такой же, до самого подбородка!
   Сказав это, она перешла к другой корзине, в которой лежала капуста, и
снова стала перебирать руками великолепные белые кочни, сжимая  их  так,
что они громко трещали, после чего в беспорядке бросала их назад в  кор-
зину и говорила:
   - Плохой товар... скверная капуста.
   - Да не качай  ты  так  безобразно  головой!  -  воскликнул  боязливо
мальчик. - Шея у тебя тонкая, словно  кочерыжка,  -  она  может  перело-
мишься, и тогда голова твоя упадет в корзину. А уж ее-то никто  покупать
не станет!
   - Так тебе не нравится моя тонкая шея? - со смехом пробормотала  ста-
руха. - Ну что ж, у тебя ее не будет совсем; голова будет торчать  прямо
из плеч, чтобы не оторвалась от тела.
   - Не говорите таких слов мальчику! - сказала, наконец, жена  сапожни-
ка, рассерженная этим долгим осматриванием и обнюхиванием. - Если хотите
купить что-нибудь, то поторопитесь; ведь вы  только  разгоняете  у  меня
других покупателей.
   - Хорошо, пусть будет по-твоему! -  воскликнула  старуха  с  яростным
взглядом. - Я куплю у тебя эти шесть кочней.  Только  вот  что:  я  ведь
должна опираться на палку и сама нести их не могу, так вели своему  сын-
ку, чтобы он отнес мне товар на дом. Я ему за это заплачу.
   Мальчуган не хотел идти, потому что боялся  безобразной  старухи,  но
мать строго приказала ему отнести капусту, так как жалела слабую,  дрях-
лую женщину. Мальчик повиновался, но со слезами на глазах. Сложив капус-
ту в платок, он пошел вслед за старухой по рынку.
   Старуха шла очень медленно, и потому ей понадобилось добрых три  чет-
верти часа, пока она добралась до отдаленной части города и остановилась
перед маленьким ветхим домиком. Она вынула из кармана старый  заржавлен-
ный ключ, проворно всунула его в замочную  скважину,  и  дверь  с  шумом
раскрылась. Но как же изумился маленький Яков, когда вошел в дом!  Внут-
ренность его была великолепно убрана; потолок и  стены  были  мраморные,
мебель из лучшего черного дерева украшена золотом и драгоценными  камня-
ми; пол же был весь из стекла и такой гладкий, что мальчик несколько раз
поскользнулся и упал.
   Между тем старуха достала из  кармана  серебряный  свисток.  Раздался
резкий, пронзительный звук. В ту же минуту по лестнице сбежало несколько
морских свинок. Якову показалось очень странным, что они ходили на  двух
ногах, обутых вместо башмаков в ореховые скорлупки, носили  человеческое
платье и даже шляпы по последней моде.
   - Где мои туфли, негодные твари? - крикнула старуха и так сильно уда-
рила палкой, что свинки с криком подскочили вверх. - Долго  ли  мне  еще
стоять тут?
   В одну минуту свинки взбежали вверх по лестнице и, вернувшись с парой
кокосовых скорлупок, подбитых кожей, проворно надели их старухе на ноги.
   И в тот же миг прежней хромоты и пошатывания как не  бывало.  Старуха
отбросила в сторону палку и проворно побежала по стеклянному полу, увле-
кая за собою маленького Якова. Наконец, они остановились в комнате,  на-
полненной всякой утварью, придававшей ей вид кухни, хотя столы из  крас-
ного дерева и диваны, покрытые драгоценными коврами, могли  стоять  и  в
любой роскошной гостиной.
   - Присядь тут, - сказала старуха очень ласково, усаживая Якова в угол
дивана и ставя пред ним стол таким образом, чтобы он не мог оттуда  вый-
ти. - Присядь! Тебе ведь пришлось нести  немалую  тяжесть:  человеческие
головы не оченьто легки.
   - Что вы, старуха, что вы такое говорите?  -  воскликнул  мальчик.  -
Правда, я действительно устал, но ведь то, что я нес,  были  лишь  кочни
капусты, которые вы купили у моей матери.
   - Как же, много ты знаешь! - сказала  старуха  со  смехом  и,  подняв
крышку с корзины, вытащила оттуда за волосы человеческую голову.
   Мальчик чуть не обмер от страха. Он не мог понять, как это все  могло
случиться, но при этом невольно подумал об опасности,  которая  угрожала
его матери, если б кто-нибудь узнал об этих человеческих головах.
   - Надо чем-нибудь вознаградить тебя за то, что ты был такой вежливый,
- пробормотала старуха. - Вот подожди немного, я сварю тебе суп, которо-
го ты не забудешь во всю жизнь.
   Тут она снова засвистела. Снова появилось несколько морских свинок  в
человеческих платьях и передниках; за поясом у них торчали кухонные лож-
ки и поварские ножи. За ними вприпрыжку прибежало множество белок в  ши-
роких турецких шароварах и зеленых бархатных шапочках. Они, по-видимому,
были поварятами. С величайшим проворством они лазали по висевшим на сте-
нах полкам, доставали оттуда кастрюли и блюда, приносили яйца  и  масло,
коренья и муку и все это ставили на плиту.
   Старуха же в своих кокосовых скорлупках бегала и суетилась по  комна-
те, и мальчик видел, что она старается сварить ему что-то очень вкусное.
   Вот затрещал огонь под плитой, в кастрюле закипело, и приятный аромат
разлился по комнате. Но старуха продолжала бегать туда и  сюда,  морские
свинки за ней, и каждый раз, проходя мимо плиты, она совала свой длинный
нос прямо в горшок.
   Наконец, кушанье закипело, пар густыми клубами повалил из  горшка,  и
пена полилась на плиту. Тогда старуха сняла горшок с плиты,  вылила  со-
держимое его в серебряную тарелку и поставила ее перед маленьким Яковом.
   - Вот тебе, сыночек! - сказала она. - Покушай этого супа, тогда у те-
бя будет все то, что тебе так понравилось у меня. Будешь и  ты  искусным
поваром, но корешка, корешка-то не найдешь, потому что его не  оказалось
в корзине твоей матери!
   Мальчик не понял, о чем старуха говорит; да он и не старался  понять:
все его внимание было поглощено супом,  который  ему  очень  понравился.
Правда, мать не раз готовила для него разные лакомые  блюда,  но  такого
супа он никогда еще не пробовал. От супа исходил чудный  аромат  трав  и
кореньев; при этом он был и сладок, и кисловат, и чрезвычайно крепок.
   Пока Яков доедал последние ложки лакомого блюда, морские свинки зажг-
ли аравийский ладан, и комната наполнилась голубоватым дымом. Все гуще и
гуще становился этот дым,  а  запах  ладана  усыпительно  действовал  на
мальчика. Несколько раз он вспоминал, что ему пора возвратиться к  мате-
ри, но вслед за тем его снова одолевала сильная дремота -  он  забывался
и, наконец, крепко заснул на диване у старухи.
   Странные сны мерещились ему. Ему казалось будто старуха снимает с не-
го платье и одевает в беличью шкуру. Теперь он мог прыгать и  лазать  не
хуже белок. Он жил вместе с белками и морскими свинками, которые  оказа-
лись очень благовоспитанными особами, и вместе с ними прислуживал стару-
хе. Сначала ему поручали только чистку сапог, то есть он должен был  на-
тирать до блеска маслом кокосовые скорлупки, служившие старухе  туфлями.
Так как в доме отца ему часто приходилось исполнять подобную работу,  то
он справлялся с нею наилучшим образом. Через год - снилось ему дальше  -
ему стали поручать более тонкую работу.  Вместе  с  несколькими  другими
белками он должен был ловить и собирать пылинки, а потом  просеивать  их
сквозь тончайшее волосяное сито. Дело в том, что старуха считала пылинки
питательными веществами, а так как она за неимением зубов не могла  раз-
жевать ничего твердого, то ей пекли хлеб исключительно из пылинок.
   Еще через год он был переведен в разряд  слуг,  собиравших  воду  для
питья старухи. Не думайте, однако, что она велела для этого вырыть  бас-
сейн или доставить во двор бочку, чтобы собирать в нее дождевую воду,  -
нет, у нее дело было обставлено похитрее. Белки, а в том числе  и  Яков,
должны были собирать в ореховые скорлупки росу с  роз,  которую  старуха
употребляла для питья, а так как она пила очень много,  то  у  водоносов
работа была нелегкая.
   Прошел еще год, и маленького Якова перевели на домашние  работы.  Ему
поручено было содержать в чистоте пол, но так как последний был из стек-
ла, на котором можно было заметить малейшее дыхание, то и эта работа бы-
ла тоже не из легких. Чтобы вытирать пол, Яков должен был обертывать но-
ги старым сукном и разъезжать таким образом по всем комнатам.
   Наконец, на пятый год его перевели на кухню. Это была почетная  долж-
ность, которой можно было достигнуть только после продолжительного иску-
са. Яков прошел все степени, начиная с поваренка до  первого  повара,  и
достиг такой ловкости и уменья во всем, что касается  кухни,  что  часто
дивился самому себе. Самые замысловатые блюда, паштеты из  двухсот  сна-
добьев, супы из всевозможных кореньев и зелени -  все  это  он  научился
приготовлять, и притом необыкновенно скоро и вкусно.
   Так провел он около семи лет в услужении у старухи.  Но  вот  однажды
она сняла кокосовые туфли и, взяв в руку корзину и клюку, собралась ухо-
дить. Она приказала Якову, чтобы к ее возвращению он ощипал курицу,  на-
чинил ее зеленью и хорошенько зажарил. Так Яков и сделал. Свернув курице
шею, он обварил ее кипятком, искусно ощипал перья, соскоблил кожу, чтобы
она стала гладкая и нежная, и вынул из курицы внутренности. Потом он на-
чал собирать коренья, которыми должен был ее  начинить.  В  кладовой  он
увидел стенной шкафчик, дверь которого была полуотворена и  которого  он
до сих пор ни разу не замечал. Он с любопытством заглянул туда. В  шкафу
стояло множество корзинок, из которых исходил сильный приятный запах. Он
открыл одну из корзинок и нашел в ней растение какой-то особенной  формы
и цвета. Стебли и листья его были голубовато-зеленые, а цветок огненнок-
расный, с желтой каймой. Яков задумчиво поглядел на этот цветок, понюхал
его и вспомнил, что он так же сильно пахнет, как тот суп,  которым  ког-
да-то угостила его старуха. Запах был так силен, что он должен был  чих-
нуть - раз, другой, и, наконец, он начал чихать так сильно, что проснул-
ся.
   Он лежал на диване старухи и удивленно осматривался  кругом.  "Удиви-
тельно, как можно видеть такие вздорные сны, - сказал он самому себе,  -
и притом с такой ясностью! Ведь я мог бы поспорить, что был белкой,  то-
варищем морских свинок и всякой другой нечисти и, наконец, сделался  ве-
ликим поваром. Вот ужо посмеется маменька, когда я ей расскажу все  это!
Впрочем, не будет ли она меня бранить за то, что я заснул в чужом  доме,
вместо того чтобы помогать ей на рынке?" С этими мыслями маленький  Яков
поднялся с места, чтобы уйти домой, но все его тело так онемело от  сна,
в особенности затылок, что он не мог повернуть головы. Он невольно расс-
меялся над собою и над своею сонливостью, так как каждую минуту стукался
носом то о шкаф, то о стену или же задевал им за косяк  двери.  Белки  и
морские свинки с визгом бегали вокруг него, как будто желая  его  прово-
дить. На пороге он обернулся и пригласил их последовать за собой, но они
побежали обратно в дом и только издали провожали его жалобным визгом.
   Улица, куда привела его старуха, находилась в очень отдаленной  части
города, и Яков едва мог выбраться из узких переулков. Там была  страшная
толкотня. По всей вероятности, думал он, где-нибудь поблизости показыва-
ют карлика, так как он поминутно слышал возгласы:
   - Ах, посмотрите на безобразного карлика! Откуда он взялся?  Какой  у
него длинный нос и как смешно голова торчит у него прямо  на  плечах!  А
руки-то, руки какие у него черные, безобразные!
   В другое время Яков и сам побежал бы за толпой, потому что очень  лю-
бил смотреть на великанов, карликов и вообще на всякие диковинки, но  на
этот раз ему было не до того: он спешил вернуться к матери.
   Ему стало как-то жутко, когда он пришел на рынок. Мать все еще сидела
на своем месте, и в корзине у нее оставалось довольно  много  овощей,  -
следовательно, он проспал недолго. Однако ему еще издали показалось, что
мать сидит какая-то грустная, потому что она не зазывала покупателей,  а
сидела неподвижно, подперев голову рукой; а когда он подошел поближе, то
ему показалось даже, что она бледнее обыкновенного. С минуту он простоял
в нерешительности, не зная, что делать но потом собрался с духом,  подо-
шел к ней сзади, ласково опустил руку на ее плечо и сказал:
   - Что с тобой, мамочка, ты сердишься на меня?
   Мать обернулась, но в ту же минуту отшатнулась от него с криком  ужа-
са.
   - Что тебе нужно от меня, безобразный карлик! -  воскликнула  она.  -
Прочь, прочь от меня, я терпеть не могу подобных шуток!
   - Но, мамочка, что с тобой? - спросил Яков с испугом. - Тебе,  верно,
нездоровится. Зачем же ты гонишь меня, своего сына?
   - Я уже сказала тебе: убирайся прочь! - возразила она с гневом. -  От
меня ты не получишь ни гроша за свои шутки, уродливое создание!
   "Вот горе-то, она совсем помешалась! - подумал огорченный Яков. - Как
бы мне отвести ее домой?.."
   - Милая мамочка, будь же рассудительна, посмотри на меня  хорошенько,
- ведь я твой сын, твой Яков...
   - Нет, это уж чересчур! - воскликнула мать, обращаясь  к  соседке.  -
Посмотрите на безобразного карлика! Вот он стоит предо мной и  разгоняет
покупателей, да еще осмеливается издеваться над  моим  несчастьем.  Этот
бессовестный урод не стыдится уверять меня, будто  он  -  мой  сын,  мой
Яков.
   Тут соседки с шумом поднялись и  осыпали  Якова  отборнейшей  бранью:
ведь торговки, как известно, на этот счет мастерицы. Они ругали  его  за
то, что он смеется над несчастьем бедной женщины, у которой семь лет то-
му назад украли красавца-сына. Они грозили, если он не уйдет, сейчас  же
накинуться на него и выцарапать ему глаза.
   Бедный Яков не знал, что и подумать обо всем  происходящем.  Ведь  не
далее как сегодня утром он пошел с матерью на рынок, помог ей  разложить
товар, потом отправился за старухой, поел у нее супу, вздремнул маленько
и вернулся на рынок, а между тем и мать и соседки толкуют о каких-то се-
ми годах да еще называют его безобразным карликом. Что же  такое  случи-
лось с ним? Однако, убедившись, что мать не хочет его знать, он с трудом
удержался от слез и печально побрел в лавку, где отец его днем занимался
починкой обуви. "Посмотрим, - подумал он, - может быть, он узнает  меня;
я встану у дверей и заговорю с ним".
   Дойдя до лавки сапожника, он остановился перед дверью и заглянул  ту-
да. Отец был так углублен в работу, что сначала и  не  заметил  его,  но
когда случайно взгляд его упал на дверь, он выронил из рук сапог,  шило,
дратву и воскликнул с ужасом:
   - Господи, помилуй, что я вижу?
   - Добрый вечер, хозяин! - сказал карлик, входя в лавку.  -  Как  идут
дела?
   - Плохо, очень плохо, маленький господин! - отвечал отец, к  великому
изумлению Якова: как видно, он тоже не узнавал сына. - Дело у меня плохо
спорится, я одинок, становлюсь старым, а держать подмастерья мне  не  по
средствам.
   - А разве у вас нет сына, которого вы могли бы мало-помалу приучить к
делу? - продолжал расспрашивать Яков.
   - Да, был у меня сын, по имени Яков. Теперь он был бы  уже  стройным,
ловким двадцатилетним парнем и мог бы  стать  мне  отличным  помощником.
То-то была бы жизнь! Когда ему было еще двенадцать лет, он выказывал уже
большое проворство и ловкость и кое-что уже смыслил в ремесле.  А  какой
был красавчик! Будь он при мне, у меня было бы столько заказчиков, что я
перестал бы чинить старье и шил бы только новые башмаки. Да, видно, это-
му не суждено исполниться!
   - Где же теперь ваш сын? - спросил Яков дрожащим голосом.
   - Про то знает один Бог! - отвечал сапожник. - Лет  семь  тому  назад
его украли у нас на рынке.
   - Семь лет! - воскликнул Яков с ужасом.
   - Да, маленький господин, семь лет тому назад.  Я  еще,  как  сейчас,
помню, как жена моя вернулась домой с криком и плачем, что мальчик целый
день не возвращался, и что она искала его повсюду и не нашла.  Я  всегда
опасался, что так случится. Яков был мальчик красивый -  жена  гордилась
им и была довольна, когда чужие его хвалили. Часто она  посылала  его  с
овощами в богатые дома; положим, это было выгодно, потому что его каждый
раз щедро награждали за это, а все-таки не раз говорил я ей:  "Берегись,
город велик, злых людей много, смотри в оба за Яковом!" Так оно и случи-
лось. Однажды пришла на рынок безобразная старуха, накупила столько ово-
щей, что не могла сама снести их домой; у жены моей сердце  жалостливое,
вот она и послала с ней мальчика, и с тех пор - только мы его и видели.
   - И это случилось семь лет тому назад, говорите вы?
   - Да, весной исполнится семь лет. Уж мы искали его, искали, ходили из
дома в дом и  везде  расспрашивали  о  нем.  Многие  знали  хорошенького
мальчика, любили его и помогали нам в розысках, но все было напрасно. Да
и старухи, которая купила у нас овощи, также не могли  отыскать.  Только
одна старая-престарая женщина, прожившая уже  на  свете  девяносто  лет,
сказала, что это, вероятно, злая волшебница, которая каждые  пять-десять
лет приходит в город, чтобы закупить себе разные травы.
   Сказав это, отец Якова снова взял в руки башмак и обеими руками выта-
щил дратву. И тут только Яков, наконец, понял, что то, что казалось  ему
сном, произошло в действительности и что он в самом деле под видом белки
прослужил у старухи семь лет. Сердце его преисполнилось  горя  и  гнева:
как, целых семь лет его юности украла у него старуха, и что же он  полу-
чил взамен? Разве то, что он может чистить туфли из кокосовых скорлупок,
мести стеклянные полы, или то, что он научился от  морских  свинок  всем
тайнам поварского искусства?
   Так простоял он несколько минут, раздумывая о своей судьбе, пока отец
не спросил его.
   - Не угодно ли вам заказать мне что-нибудь, молодой  господин?  Может
быть, пару новых туфель или, - прибавил он, улыбаясь, - футляр для ваше-
го носа?
   - Какое вам дело до моего носа? - спросил Яков. - Зачем  мне  к  нему
футляр?
   - Ну, - возразил сапожник, - у каждого свой вкус. Что  до  меня,  то,
будь у меня такой ужасный нос, я бы непременно заказал для  него  футляр
из розовой кожи. Посмотрите, у меня как раз  есть  хорошенький  кусочек.
Правда, для вашего носа потребуется не меньше аршина, но зато, по  край-
ней мере, вы будете в безопасности. Ведь вы, наверно, стукаетесь носом о
каждый косяк, о каждую карету, от которой хотите посторониться?
   Яков онемел от изумления. Он ощупал свой нос. О, ужас!  Нос  оказался
необыкновенно толстым, а длиной - чуть ли не в две ладони. Итак, старуха
изуродовала даже его наружность! Вот почему мать не узнала его, вот  по-
чему все называли его безобразным карликом!
   - Хозяин, - сказал он, чуть не плача, - нет ли у вас маленького  зер-
кальца, в которое я мог бы посмотреть на себя?
   - Молодой человек, - возразил отец серьезным тоном, - у вас не  такая
наружность, чтобы быть тщеславным, и вам, право, не следовало  бы  поми-
нутно глядеться в зеркало. Постарайтесь отучить  себя  от  этой  смешной
привычки.
   - Ах, дайте мне все-таки посмотреться в зеркало! - сказал  карлик.  -
Уверяю вас, что я делаю это не из тщеславия...
   - Оставьте меня в покое! У жены моей есть зеркало, но я не знаю, куда
она его запрятала. Если же вам непременно хочется посмотреть на себя, то
вон там, через улицу, живет цирюльник Урбан; у него есть  зеркало  вдвое
больше вашей головы; отправляйтесь к нему, а пока прощайте!
   С этими словами отец тихонько выпроводил его из лавки, запер  за  ним
дверь на ключ и снова сел за работу. Яков же, глубоко огорченный, отпра-
вился через улицу к цирюльнику Урбану, которого еще помнил  по  прежнему
времени.
   - Здравствуйте, Урбан! - сказал он ему. - Я пришел  попросить  у  вас
маленькой услуги: будьте любезны, позвольте мне посмотреться в ваше зер-
кало.
   - С удовольствием, вот оно! - воскликнул цирюльник, смеясь, и все по-
сетители, которым он собирался брить бороды, расхохотались вслед за ним.
- Что и говорить, вы красавец хоть куда, стройный, изящный! Шея  у  вас,
как у лебедя, ручки, как у королевы, а нос такой, лучше  которого  и  не
найдешь. Правда, вы немного тщеславны, но так и быть, поглядите на себя!
Пусть не говорят добрые люди, что я из зависти не позволил  вам  полюбо-
ваться собою.
   Неудержимый хохот присутствующих сопровождал слова  цирюльника.  Яков
же между тем подошел к зеркалу и взглянул на себя. Слезы выступили у не-
го на глазах. "Да, конечно, в таком виде ты не могла узнать своего  Яко-
ва, милая маменька! - сказал он самому себе. - Не  такой  он  был  в  те
счастливые дни, когда ты гордилась им перед всеми!"
   И действительно, перемена была ужасающая: глаза стали крошечными, как
у свиньи, огромный нос висел ниже подбородка, шея как будто  совсем  ис-
чезла, так что голова прямо торчала на плечах, и только с трудом он  мог
поворачивать ее направо или налево. Ростом он был не  выше,  чем  тогда,
когда ему было двенадцать лет. Но в то время, как другие юноши  от  две-
надцати до двадцатилетнего возраста растут в вышину, он вырос  только  в
ширину: спина и грудь у него были широкие и выгнутые и походили на  туго
набитые мешки. Это толстое туловище держалось на маленьких, слабых  нож-
ках, которым такая тяжесть была не под силу. Зато его руки были такой же
длины, как у обыкновенного взрослого человека. Ладони толстые,  коричне-
вые, пальцы длинные, паукообразные, и когда он вытягивал руки,  то  мог,
не сгибаясь, достать ими до полу. Вот каким  безобразным  карликом  стал
теперь маленький Яков...
   Теперь он вспомнил то утро, когда старуха подошла к корзинам его  ма-
тери. Все, над чем он тогда смеялся:  ее  длинный  нос,  ее  безобразные
пальцы - все это она передала ему, за исключением длинной, дрожащей шеи.
   - Ну что, достаточно налюбовался  собой,  мой  принц,  -  сказал  ци-
рюльник, подходя к Якову и со смехом рассматривая его. - Право, даже  во
сне нельзя вообразить себе ничего более смешного. А знаете, я вам сделаю
предложение, маленький человечек. Хотя моя цирюльня и из лучших, но пос-
леднее время у меня не так много посетителей, как прежде, и в том  виной
мой сосед, цирюльник Пенкин, который где-то отыскал великана, заманиваю-
щего к нему публику. Но великан-то - невелика редкость, а вот такой  че-
ловек, как вы, - это дело другого рода. Поступайте ко мне на службу, лю-
безный! Вы получите квартиру, стол, одежду - все, что вам  нужно,  а  за
это вы будете каждое утро стоять у дверей и зазывать посетителей. Вы бу-
дете взбивать пену и подавать гостям полотенце, и будьте уверены, что мы
оба не останемся внакладе. У меня будет больше посетителей, чем у соседа
с его великаном, а вам все охотно будут давать на чай.
   Яков в глубине души был глубоко возмущен этим предложением. Но - увы!
- он должен был теперь привыкать к подобным оскорблениям. Поэтому он  по
возможности спокойно заявил цирюльнику, что у него нет времени  для  по-
добной службы, и пошел далее.
   Но хотя злая старуха придала ему уродливый вид, она все же, как  вид-
но, ничего не могла сделать с его умственными способностями. Это он соз-
навал вполне ясно, потому что теперь он думал  и  чувствовал  далеко  не
так, как семь лет тому назад. Яков за этот промежуток времени стал и ум-
нее и рассудительнее. И действительно, он не горевал о своей  утраченной
красоте, не плакал из-за своего безобразия; его огорчало  лишь  то,  что
его, как собаку, прогнали из родного дома. Однако он решился сделать еще
одну попытку и поговорить с матерью.
   Он подошел к ней на рынке и упросил спокойно выслушать его. Он напом-
нил ей о том дне, когда пошел за старухой, напомнил ей разные случаи  из
своего детства, рассказал она околдовала его за то, что он посмеялся над
ней на рынке. Жена сапожника не знала, что и  подумать.  Все,  что  Яков
рассказывал о своем детстве, было совершенно верно, но когда он  загово-
рил о том, как семь лет прослужил белкой, - то она никак не могла предс-
тавить себе, чтобы это было возможно. А когда она при этом еще  взгляды-
вала на карлика, то приходила в ужас от его уродства и окончательно  от-
казывалась верить, что это ее сын. Однако она сочла более  благоразумным
переговорить с мужем. Собрав свои корзины, она велела Якову следовать за
нею, и они отправились в лавку сапожника.
   - Послушай, - сказала она мужу, - этот вот человек  уверяет,  что  он
наш пропавший Яков. Он рассказал мне все: как его украли у нас семь  лет
тому назад и как он был заколдован волшебницей.
   - Вот как! - с гневом прервал ее сапожник. - Так это он тебе  расска-
зал! Постой же ты, негодяй! Ведь все это я сам с час тому назад  расска-
зал ему, а потом он отправился к тебе, чтобы надуть тебя. Так ты был за-
колдован, сыночек? Погоди же, я сейчас сниму с тебя колдовство!
   С этими словами он схватил пучок ремней, которые только что  нарезал,
бросился на карлика и так хлестнул его по спине и длинным рукам, что тот
закричал от боли и с плачем побежал прочь.
   В городе нелегко было найти человека, который готов был  помочь  нес-
частному, обладающему такой смешной наружностью. Бедный карлик оставался
весь день без пищи и питья и вечером должен был избрать для ночлега цер-
ковную паперть, несмотря на то, что ступени ее были и жестки и холодны.
   На другое утро, проснувшись на заре, Яков серьезно задумался  о  том,
как найти себе пропитание, так как отец  и  мать  окончательно  прогнали
его. Служить вывеской для цирюльника или показывать себя за  деньги  ему
не позволяла гордость. Что же ему оставалось делать? Но  тут  вдруг  ему
пришло в голову, что, будучи белкой, он сделал большие успехи в  поварс-
ком искусстве. Он справедливо полагал, что не уступит в этом деле  ника-
кому повару, и решил воспользоваться своими познаниями по этой части.
   Как только улицы стали оживляться, он отправился в  город.  Он  знал,
что герцог, повелитель страны, был большой любитель хорошего стола и со-
бирал у себя искусных поваров из разных стран света; к его-то  дворцу  и
отправился наш карлик. Когда он подошел к наружным  воротам,  караульные
спросили, что ему нужно, и стали над ним насмехаться. Но он  потребовал,
чтобы его повели к главному смотрителю над кухней. Караульные расхохота-
лись и повели его через парадные двери. Повсюду на его пути слуги  оста-
навливались, глядели на него и со смехом сопровождали его, так что, ког-
да он стал подниматься по лестнице дворца, за ним  тянулся  уже  длинный
хвост всяческой прислуги. Конюхи побросали свои скребницы, скороходы бе-
жали со всех ног, полотеры забыли выколачивать ковры; все бегали и  суе-
тились так, как будто неприятель стоял у ворот. Со всех сторон  раздава-
лись крики: "Карлик, карлик! Видели вы карлика?" Наконец, в дверях  поя-
вился смотритель дворца с гневным лицом, держа в руке огромный хлыст.
   - Что тут за шум? Разве вы не знаете, собаки, что герцог еще спит?
   С этими словами он взмахнул хлыстом и не совсем деликатно опустил его
на спины ближайших конюхов и привратников.
   - Ах, господин! - вскричали они. - Да разве вы  не  видите?  Ведь  мы
привели карлика, да такого, какого вы, наверно, никогда не видали.
   Смотритель дворца теперь только увидел Якова и с трудом удержался  от
смеха, так как боялся уронить этим свое достоинство. Поэтому он,  разог-
нав хлыстом толпу, повел карлика в дом и спросил, что ему нужно. Но  ус-
лыхав, что тот хочет видеть смотрителя над кухней, возразил:
   - Ты, верно, ошибся, голубчик! Ведь ты хочешь ко  мне,  к  смотрителю
дворца? Ты хочешь сделаться лейб-карликом герцога, не правда ли?
   - Нет, господин, - отвечал Яков, - я искусный повар и умею  приготов-
лять всевозможные редкие блюда. Соблаговолите отвести  меня  к  главному
смотрителю над кухней; быть может, ему пригодятся мои услуги.
   - Как угодно, маленький человек, а все-таки ты  нерассудительный  ма-
лый. В кухню - вот выдумал! Ведь, будучи лейб-карликом, ты мог бы ничего
не делать, есть и пить вдоволь и носить прекрасное платье. Ну, да мы еще
увидим, вправду ли ты настолько искусен, чтобы быть поваром у герцога. А
для поваренка ты слишком хорош.
   С этими словами смотритель дворца взял его за руку и повел в  комнаты
главного смотрителя над кухней.
   - Милостивый государь! - сказал карлик и поклонился  так  низко,  что
коснулся носом ковра, покрывавшего пол. - Не нужен ли вам  искусный  по-
вар?
   Главный смотритель над кухней оглядел его с ног до головы и разразил-
ся громким хохотом.
   - Как, ты хочешь быть поваром? Неужели ты думаешь, что  сможешь  дос-
тать до плиты, даже ставши на цыпочки и высунув  голову  из  плеч?  Нет,
крошка, тот, кто прислал тебя ко мне, хотел, видно, посмеяться  над  то-
бой.
   Говоря это, смотритель над  кухней  заливался  смехом,  а  смотритель
дворца и все бывшие в комнате громко ему вторили.
   Но карлик ничуть не смутился таким приемом.
   - Послушайте, - продолжал он, - что вам стоит рискнуть парой яиц, не-
большим количеством вина, муки и кореньев? Ведь у вас этого  добра  вдо-
воль. Прикажите мне приготовить какое-нибудь лакомое  блюдо,  дайте  мне
все, что нужно для этого, и оно будет приготовлено на ваших  же  глазах,
да так, что вы сами должны будете сказать: "Он готовит по всем  правилам
искусства".
   Такие слова говорил карлик, и странно было видеть, как  он  при  этом
сверкал своими крошечными глазками, как  жестикулировал  своими  тонкими
паукообразными пальцами и как поворачивался во все стороны  его  длинный
нос.
   - Ладно, будь по-твоему! - воскликнул, наконец, смотритель над кухней
и взял под руку смотрителя дворца. - Что ж, попробуем, хотя бы ради шут-
ки! Пойдемте все в кухню.
   Они миновали несколько залов и коридоров и, наконец, пришли в  кухню.
Это было большое, очень просторное  помещение,  великолепно  устроенное.
Под двадцатью плитами горел огонь; посредине комнаты протекал прозрачный
ручеек, служивший одновременно и бассейном для рыбы. В шкафах из мрамора
и драгоценного дерева были сложены разные  припасы,  которые  необходимо
иметь всегда под рукой, а по обеим сторонам кухни тянулись десять залов,
в которых хранилось все, что только можно найти редкого  и  лакомого  во
всех странах востока и запада. Кухонная прислуга всякого рода бегала ту-
да и сюда, гремела котлами и кастрюлями, вилками и половниками. Но когда
главный смотритель над кухней появился  среди  них,  они  все  безмолвно
выстроились в ряд, так что слышен был лишь треск огня и журчание воды.
   - Какой завтрак заказал герцог на сегодня?  -  спросил  смотритель  у
первого повара, заведовавшего завтраками.
   - Его высочеству угодно было заказать  датский  суп  и  красные  гам-
бургские клецки.
   - Хорошо, - продолжал смотритель над кухней. - Слышал ты, что заказал
герцог? Считаешь ли ты себя способным приготовить этот мудреный суп? Что
касается клецек, то ты, во всяком случае, не сделаешь  их,  -  это  наша
тайна.
   - Нет ничего легче! - возразил карлик, к всеобщему -  удивлению,  так
как, будучи белкой, он часто готовил это блюдо. - Нет ничего легче:  для
супа вы мне дайте такие-то и; такие коренья, такие-то пряности,  кабаний
жир и яйца. Что же касается клецок, - продолжал он  потише,  так,  чтобы
его могли слышать только смотритель над кухней и первый повар, - то  для
них мне нужно мясо четырех сортов, немного вина, утиный  жир,  имбирь  и
одна травка, называемая "желудочной".
   - Да ты, верно, был в ученье у какого-нибудь волшебника! - воскликнул
повар с изумлением. - Ведь он назвал все, как  есть,  а  про  желудочную
травку мы и сами не знали. Нет сомнения, от нее клецки будут  еще  вкус-
нее; положительно, ты не повар, а совершенство!
   - Никогда бы не поверил этому! - сказал главный смотритель  над  кух-
ней. - Ну что ж, пусть покажет образец своего искусства. Дайте ему  все,
что нужно, и пусть он приготовляет завтрак.
   Так и было сделано. На плите все приготовили  для  завтрака,  но  тут
оказалось, что карлик едва может достать до нее  носом.  Тогда  к  плите
приставили два стула, положили на них мраморную доску, и маленький чело-
вечек взобрался на нее, чтобы показать свое искусство.  Кругом  со  всех
сторон расположились повара, поварята и всякая другая кухонная прислуга.
Все с изумлением глядели, как быстро и ловко все спорилось у него в  ру-
ках. Когда все нужные приготовления были окончены, он приказал поставить
оба блюда на огонь и варить до тех пор, пока он не велит снять. Потом он
начал считать: раз, два, три и т.д., и  когда  сосчитал  ровно  пятьсот,
крикнул: "Стой!" Немедленно горшки были сняты с огня, и карлик пригласил
смотрителя отведать его кушанье.
   Главный повар приказал поваренку принести золотую ложку, сполоснул ее
в ручейке и передал смотрителю над кухней. Тот с торжественным видом по-
дошел к плите, зачерпнул ложкой супа, отведал его, зажмурил глаза и даже
прищелкнул от удовольствия языком.
   - Великолепно, клянусь здоровьем герцога, великолепно!  Не  отведаете
ли и вы, господин смотритель дворца?
   Тот поклонился, взял ложку, отведал и в свою очередь  пришел  в  вос-
торг:
   - Нет, господин повар, вы, конечно, знаток своего дела, но вам никог-
да еще не удавался такой суп и такие клецки, какие приготовил этот  кар-
лик!
   Отведал и сам повар, после чего почтительно пожал руку карлику и ска-
зал:
   - Да, крошка, ты знаток своего дела! Эта  желудочная  травка  придает
всему какой-то особенный вкус.
   Как раз в эту минуту в кухню вошел камердинер герцога и объявил,  что
герцог хочет завтракать. Немедленно блюда были поставлены на  серебряные
подносы и отосланы герцогу, старший же смотритель над кухней взял карли-
ка под руку и увел в свою комнату, где вступил с ним  в  беседу.  Но  не
прошло и нескольких минут, как явился посланный от герцога,  чтобы  поз-
вать к нему смотрителя над кухней. Тот поспешно  переоделся  в  парадное
платье и последовал за посланным.
   Герцог был в великолепном расположении духа: он съел все, что ему бы-
ло подано на серебряных подносах, и вытирал себе бороду,  когда  к  нему
вошел смотритель над кухней.
   - Слушай, смотритель, - сказал герцог, - я всегда был доволен  твоими
поварами, но скажи, кто сегодня приготовил мой завтрак? С тех пор, как я
сижу на троне моих предков, я никогда не ел ничего подобного. Скажи, как
зовут этого повара, чтобы я мог послать ему в награду несколько  червон-
цев.
   - Государь, это престранная история! - отвечал смотритель над  кухней
и рассказал, как утром к нему привели карлика, который непременно  хотел
сделаться поваром.
   Удивленный герцог велел призвать к себе карлика и спросил, кто  он  и
откуда. Но бедный Яков, конечно, не мог сказать, что он заколдован и был
раньше белкой. Однако он не совсем  уклонился  от  правды,  а  рассказал
только, что у него нет ни отца, ни матери и что он научился  стряпать  у
одной старухи. Герцог и не стал более расспрашивать;  его  больше  всего
занимала странная наружность нового повара.
   - Останься у меня! - сказал он. - Ты будешь получать ежегодно пятьде-
сят червонцев, праздничное платье и, сверх того, две пары  панталон.  За
это ты будешь ежедневно готовить мне завтрак, следить за  приготовлением
обеда и вообще присматривать за кухней. А так как в моем  дворце  каждый
получает особое прозвище, то ты будешь называться впредь Носом  и  зани-
мать должность младшего смотрителя над кухней.
   Карлик Нос поблагодарил герцога и обещал служить ему верой и правдой.

   Итак, Яков был теперь пристроен. И, надо отдать  ему  справедливость,
он справлялся со своим делом как нельзя лучше.
   Он сделался своего рода знаменитостью.  Многие  повара  обращались  к
смотрителю над кухней с просьбой позволить им  присутствовать  при  том,
как стряпает карлик, а некоторые из вельмож добились позволения  герцога
посылать к нему на выучку своих слуг, что доставило ему немалый  зарабо-
ток. Впрочем, чтобы не возбуждать зависти в  остальных  поварах,  карлик
Нос отдавал в их пользу деньги, которые господа платили ему за  обучение
поваров.
   Так прожил карлик Нос почти два года в довольстве и почете, и  только
мысль о родителях по временам омрачала его счастье. Жизнь его текла без-
мятежно, без всяких приключений, до тех пор, пока не произошел следующий
случай.
   Необходимо заметить, что карлик Нос умел удачно делать  всякого  рода
закупки. Поэтому всякий раз, когда ему позволяло время,  он  отправлялся
сам на рынок, чтобы закупать дичь и зелень. Однажды утром он  отправился
в птичий ряд и стал искать жирных гусей, до которых герцог  был  большой
охотник.
   Несколько раз прошел он по рядам, осматривая провизию.
   Вдруг в конце одного ряда он заметил женщину, продававшую гусей,  но,
в отличие от других торговок, не зазывавшую покупателей. К ней-то  он  и
подошел и стал взвешивать и осматривать ее гусей.  Найдя  их  достаточно
жирными, он купил три штуки вместе с клеткой, взвалил  на  свои  широкие
плечи и направился домой. Однако по дороге ему показалось  очень  стран-
ным, что только двое из гусей гоготали и орали, как настоящие гуси, тог-
да как третья, гусыня, сидела тихо и испускала вздохи,  словно  человек.
"Надо поскорее заколоть ее, - подумал карлик, - не то она еще  околеет".
Но тут гусыня совершенно внятно и громко проговорила:
   - Если захочешь меня заколоть, я укушу тебя; если свернешь  мне  шею,
сам сойдешь со мной в могилу.
   Вне себя от изумления карлик Нос поставил клетку  наземь,  но  гусыня
по-прежнему смотрела на него своими прекрасными, умными глазами  и  про-
должала вздыхать.
   - Вот чудеса! - воскликнул карлик Нос. Гусыня умеет говорить по-чело-
вечьи. Вот уж никак не ожидал! Ну-ну, успокойся, я не так  жесток  и  не
лишу жизни такую редкую птицу. Но я готов биться об заклад,  что  ты  не
всегда принадлежала к пернатым, ведь и я когда-то был жалкой белкой.
   - Ты прав, - ответила гусыня. - Я тоже родилась не  в  этом  позорном
обличье. Увы, кто бы мог предположить, что Мими, дочь великого Веттербо-
ка, будет зарезана на кухне герцога...
   - Будь спокойна, любезная Мими! - утешал ее карлик. - Клянусь честью,
тебе не будет сделано ничего дурного. Я устрою  тебе  помещение  в  моей
комнате, буду доставлять тебе корм, а в свободное  время  будем  беседо-
вать. При первом удобном случае я выпущу тебя на свободу. Прочим же  по-
варам я скажу, что я откармливаю тебя для герцога особенными травами.
   Гусыня поблагодарила его со слезами на глазах. И карлик действительно
сделал так, как обещал. Он заколол двух других гусей, для Мими же  отвел
отдельное помещение под предлогом, что хочет ее откармливать для  герцо-
га. Но он не давал ей обыкновенного гусиного корма, а доставлял  ей  пе-
ченья и сладкие блюда. Когда у него было свободное время, он отправлялся
к ней, беседовал с ней и утешал ее. Они  рассказали  друг  другу  каждый
свою историю, и Нос узнал, таким образом, что гусыня была  дочерью  вол-
шебника Веттербока на острове Готланде. Веттербок когда-то поссорился  с
одной старой феей, которая его победила с помощью хитрости и  превратила
его дочь в гусыню. Когда же карлик Нос рассказал Мими  свою  собственную
историю, она сказала:
   - Я тоже немного смыслю в этих делах: отец кое-что  из  своих  знаний
передал мне и сестрам. Ваш спор у  корзины  с  овощами,  твое  внезапное
превращение, когда ты понюхал какой-то травки, и те слова старухи, кото-
рые ты запомнил, свидетельствуют о том, что твои чары находятся в  связи
с травами, то есть, если ты отыщешь ту траву, которая фея сварила  перед
твоим превращением, то будешь избавлен от своего уродства.
   Все это, конечно, было плохим утешением для карлика;  в  самом  деле,
как найти траву, которой не знаешь даже по названию? Но тем не менее  он
поблагодарил Мими и в глубине души почувствовал некоторую надежду.
   Скоро после этого к герцогу приехал в гости его друг, один из  сосед-
них князей. Герцог по этому случаю позвал к себе карлика и сказал ему:
   - Наступило время, когда ты должен доказать, что ты знаток своего де-
ла. Князь, который приехал ко мне в гости, считается после меня величай-
шим знатоком по части еды, и кухня у него одна из лучших в мире.  Поста-
райся же, чтобы мой стол возбудил удивление даже в нем. Старайся  также,
под страхом моей немилости, чтобы за все то время, которое  он  проведет
при моем дворе, ни одно блюдо не подавалось дважды. Все, что тебе  будет
нужно, ты можешь требовать от моего казначея; хотя бы тебе пришлось рас-
топить для этого мое золото и бриллианты, ты не должен  остановиться  ни
перед чем. Я готов лучше остаться бедняком, чем ударить  лицом  в  грязь
перед своим гостем.
   Так говорил герцог, и карлик отвечал:
   - Воля ваша, государь, будет исполнена! Сделаю так, чтобы вашему гос-
тю здесь все понравилось.
   Крошечный повар нашел теперь случай выказать свое искусство  во  всем
его блеске. Он не щадил сокровищ своего хозяина, да и себя ничуть не бе-
рег: целый день его можно было видеть перед  плитой  окутанным  облаками
пара, и голос его беспрестанно звучал в огромной кухне, раздавая  прика-
зания целой армии поваров и поварят.
   Приезжий князь провел уже две недели в гостях у герцога и, по-видимо-
му, чувствовал себя прекрасно. Ежедневно гость и хозяин пять  раз  сади-
лись за стол, и герцог был в высшей степени доволен искусством  карлика.
На пятнадцатый день герцог призвал карлика к  своему  столу,  представил
его гостю и спросил последнего, доволен ли он его поваром.
   - Ты превосходный повар, - отвечал гость, обращаясь к  карлику,  -  и
знаешь, как разнообразить стол. За все время, пока я здесь, ты  ни  разу
не повторил ни одного блюда, и все они тебе  великолепно  удавались.  Но
скажи мне, почему ты до сих пор еще ни разу не подавал к столу царя всех
блюд - паштет-сюзерен?
   Карлик испугался: он никогда не слыхал о таком паштете. Но он  сохра-
нил наружное спокойствие и отвечал:
   - О государь, я надеялся, что ты еще долго будешь освещать наш  двор,
вот почему я и медлил с этим блюдом. Чем же другим мог я почтить тебя  в
день отъезда, как не царем паштетов?
   - Вот как! - заметил герцог, смеясь. - А что касается  меня,  то  ты,
вероятно, ждал дня моей смерти, чтобы угостить меня этим кушаньем.  Ведь
ты мне еще ни разу не подавал этого паштета. Ну, нет, любезный, придумай
что-нибудь другое для прощального обеда, а паштет этот ты должен  завтра
же подать на стол.
   - Как угодно моему государю! - отвечал карлик и удалился. Но на  душе
у него было далеко не весело. Он чувствовал, что наступил день его срама
и несчастья: ведь он не имел даже понятия о том,  как  приготовить  этот
паштет. Он пошел в свою комнату и залился слезами при мысли об ожидающей
его участи. Но тут Мими, расхаживавшая в его комнате, обратилась к  нему
с вопросом о причине его горя.
   - Не печалься, - сказала гусыня, узнав, в чем дело, - это блюдо часто
подавалось за столом моего отца, и я приблизительно могу  сказать  тебе,
что для него нужно. Возьми того-то и того-то в таком-то количестве;  мо-
жет быть, это не совсем так, как нужно, но надеюсь, что эти  господа  не
разберут, в чем дело.
   Услыхав это, карлик радостно вскочил с места, благословляя тот  день,
когда купил гусыню, и стал готовиться к завтрашнему дню. Сначала он сде-
лал маленький пробный паштет и нашел его удачным; он  дал  отведать  его
главному смотрителю над кухней, и тот, по обыкновению, рассыпался в пох-
валах его искусству.
   На другой день он приготовил паштет как следует и послал его к  столу
герцога прямо из печки, предварительно украсив его цветами. Сам он надел
свое лучшее парадное платье и отправился в столовую. Он вошел как раз  в
ту минуту, когда один из служителей был занят разрезанием паштета, кото-
рый затем поднес на серебряных блюдах герцогу и его гостю. Герцог  отре-
зал себе порядочный кусок и, проглотив его, поднял  глаза  к  потолку  и
сказал:
   - Да, недаром называют его царем паштетов! Но ведь и мой карлик - ко-
роль всех поваров, не правда ли, любезный друг?
   Гость отвечал не сразу: он предварительно проглотил несколько  кусков
с видом знатока, но потом улыбнулся насмешливо и таинственно.
   - Да, штука приготовлена недурно, - отвечал  он,  наконец,  отодвигая
тарелку, - а все-таки это не то, что называется паштетом-сюзерен.  Впро-
чем, я так и ждал.
   Тут герцог от досады нахмурил лоб и даже покраснел от стыда.
   - Ах, ты, собака-повар! - воскликнул он. - Как ты осмелился так скон-
фузить своего государя? Ты заслуживаешь, чтобы  я  велел  отрубить  твою
большую голову в наказание за скверную стряпню.
   - Ради Бога, государь, не гневайтесь: я приготовил это блюдо по  всем
правилам искусства; здесь есть все, что нужно, - сказал карлик, дрожа от
страха.
   - Врешь, негодяй! - возразил герцог, толкнув его ногой. -  Мой  гость
не сказал бы напрасно, что тут чего-то недостает. Я велю разрубить  тебя
самого и запечь в паштет.
   - Сжальтесь! - воскликнул карлик. - Скажите мне, чего  не  хватает  в
этом паштете, чтобы он пришелся вам по вкусу. Не дайте мне умереть из-за
какой-нибудь недостающей крупицы муки или кусочка мяса.
   - Это тебе мало поможет, любезный Нос, - отвечал гость со смехом. - Я
вчера еще был уверен, что ты не приготовишь этого паштета, как  мой  по-
вар. Знай же, в нем недостает одной травки, которой здесь, в вашей стра-
не, совсем не знают и которая называется "чихай-трава". Без  нее  паштет
не будет паштет-сюзерен, и твоему государю никогда не удастся кушать его
в таком виде, в каком он подается мне.
   При этих словах герцог пришел в ярость.
   - А все-таки мы будем есть его! - вскричал он со сверкающими глазами.
- Клянусь моей герцогской короной, либо завтра я угощу вас таким  паште-
том, какого вы желаете, либо голова этого карлика будет  красоваться  на
воротах дворца. Поди прочь, собака! Я даю тебе двадцать четыре часа сро-
ка.
   Полный отчаяния, карлик снова ушел в свою комнату и  стал  жаловаться
гусыне на свою горькую судьбу, так как до сих пор ни разу он не слышал о
подобной траве.
   - Ну, если дело только за этим, - сказала Мими, - то  я  могу  помочь
твоему горю, потому что мой отец научил  меня  распознавать  все  травы.
Быть может, в другое время тебе не избежать бы смерти,  но,  к  счастью,
теперь как раз новолуние, а трава эта цветет именно в начале месяца.  Но
скажи мне, есть ли тут поблизости старые каштановые деревья?
   - О, да! - отвечал Нос с облегченным сердцем. - У озера,  в  двухстах
шагах от дворца растет много этих деревьев. Но к  чему  тебе  непременно
каштаны?
   - Да потому, что эта травка цветет только у подножья старых каштанов!
- сказала Мими. - Однако медлить нечего. Пойдем искать то, что тебе нуж-
но. Возьми меня на руки и, когда выйдем из дворца, спусти меня на  землю
- я помогу тебе в поисках.
   Карлик сделал так, как сказала гусыня, и  отправился  ней  к  воротам
дворца, но тут караульный протянул к нем ружье и сказал:
   - Мой добрый Нос, дело твое плохо: ты не смеешь выходить из дворца, -
мне строжайше запрещено выпускать тебя.
   - Но ведь могу же я выйти в сад? - возразил карлик. - Сделай милость,
пошли одного из твоих товарищей к смотрителю дворца и спроси у него, мо-
гу ли я отправиться в сад, чтобы поискать нужных мне трав.
   Караульный осведомился, и позволение было получено. Сад  был  окружен
высокими стенами, так что убежать из него  не  было  возможности.  Когда
карлик Нос с гусыней очутились под открытым небом, он осторожно  спустил
ее на землю, и она быстро побежала к озеру, где росли каштаны. Сам он со
стесненным сердцем последовал за ней: ведь это была его  последняя,  его
единственная надежда! Если Мими не найдет травы, то он твердо решил луч-
ше броситься в озеро, чем дать себя обезглавить. Мими  искала  напрасно.
Она обошла все каштаны, переворачивала клювом малейшую травку - все было
безуспешно. Из жалости и страха она даже заплакала, потому что ночь над-
вигалась и становилось все труднее различать в темноте.
   Вдруг взгляд карлика устремился на другой берег озера, и он  восклик-
нул:
   - Посмотри, вон там, за озером, растет еще одно большое старое  дере-
во. Пойдем поищем: быть может, там-то и расцветет мое счастье!
   Гусыня вспорхнула и полетела впереди, а карлик побежал  за  ней,  как
только позволяли его маленькие ножки. Каштановое дерево бросало  большую
тень, и кругом было так темно, что почти ничего нельзя было  уже  разоб-
рать. Но вдруг гусыня остановилась, от радости захлопала крыльями, потом
поспешно опустила голову в высокую траву, что-то сорвала и поднесла  это
в клюве изумленному карлику.
   - Вот твоя травка! Здесь ее растет такое множество, что у тебя не бу-
дет в ней недостатка.
   Карлик задумчиво посмотрел на травку: от нее исходил какой-то особен-
ный аромат, который невольно напомнил ему сцену его превращения.  Стебе-
лек и листья растения были зеленовато-голубые, а  среди  них  красовался
ослепительно-красный цветок с желтой каймой.
   - Ну, наконец-то! - воскликнул он. - Что за  счастье!  Знаешь,  ведь,
мне кажется, это та самая трава, которая превратила меня в жалкого  кар-
лика. Не попробовать ли мне сейчас же принять свой настоящий вид?
   - Погоди еще, - сказала гусыня, - набери горсть этой травы,  а  затем
пойдем в комнату. Там ты заберешь свои деньги и все, что скопил, а потом
уж мы испытаем силу этой травы.
   Так они и сделали. Сердце карлика сильно билось от  ожидания.  Забрав
пятьдесят или шестьдесят червонцев, которые он успел скопить,  и  уложив
свое платье в небольшой узел, он сказал:
   - Наконец-то я избавлюсь от этого бремени! И глубоко  засунув  нос  в
траву, он стал вдыхать ее аромат.
   Что-то словно затрещало и потянулось в его теле; он почувствовал, как
он вытягивается, как голова его высовывается из плеч; он покосился  гла-
зом на свой нос и заметил, что тот становится все меньше и меньше; спина
и грудь стали выравниваться, ноги становились все длиннее.
   Мими с изумлением смотрела на него.
   - Ах, какой же ты большой, какой красивый! - воскликнула она.  -  Те-
перь в тебе не осталось  ничего,  что  напоминала  бы  о  твоем  прежнем
уродстве.
   Обрадованный Яков, несмотря на свою радость, все-таки не забывал, как
много он обязан своей спасительнице Мими. Правда, сердце влекло его отп-
равиться прямо к родителям, но он из благодарности подавил это желание и
сказал:
   - Кому, как не тебе, обязан я своим исцелением? Не будь тебя,  я  ни-
когда не нашел бы этой травки и навеки должен был бы  оставаться  карли-
ком, а то и совсем погибнуть от руки палача. Но я постараюсь  отблагода-
рить тебя. Я отвезу тебя к твоему отцу, - быть может, он, столь  опытный
в волшебстве, сумеет и тебя избавить от злых чар.
   Мими залилась слезами радости и приняла его предложение.  Якову  уда-
лось благополучно выбраться с нею из дворца, после чего они пустились  в
путь по направлению к морскому берегу, родине Мими.
   Не станем подробно описывать, как они совершили свое путешествие, как
Веттербок снял чары со своей дочери и отпустил Якова с богатыми подарка-
ми, как Яков вернулся в свой родной город и как родители его с&n





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0814 сек.