Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Бенжамен Констан - Адольф

Скачать Бенжамен Констан - Адольф

"ПРЕДИСЛОВИЕ К ТРЕТЬЕМУ ИЗДАНИЮ "

Не без некоторого колебания согласился я на переиздание этой маленькой
книги, выпущенной десять лет назад. Если бы я не был почти убежден в том,
что это сочинение хотели подделать в Бельгии, подобно большинству
распространяемых в Германии и ввозимых во Францию подделок, исказив его
добавлениями и вставками, в которых я не принимал участия, то я бы никогда
не стал заниматься этой повестью. Она написана с единственной мыслью -
убедить двух-трех друзей, собравшихся в деревне, в возможности создать
интересный роман, в котором было бы только два лица, находящихся все время в
той же ситуации.
Но коль скоро я занялся этой работой, я захотел развить несколько
других мыслей, пришедших мне в голову и показавшихся мне не бесполезными. Я
пожелал изобразить то зло, которое испытывают даже жестокие сердца, когда
они причиняют страдания, и то заблуждение, которое заставляет их считать
себя или более легкомысленными, или более испорченными, чем это есть на
деле. На известном отдалении причиняемое нами страдание кажется смутным и
неясным, подобно облаку, через которое легко пройти; чувствуешь поддержку в
одобрении лицемерного общества, заменяющего принципы правилами и душевные
побуждения - приличиями, ненавидящего скандал, как нечто надоедливое, но не
безнравственное, потому что общество довольно охотно мирится с пороком,
которому не сопутствует скандал. Думают, что связи, в которые вступают
необдуманно, рвутся без труда. Но когда мы видим тоску, рождаемую порванной
связью, это горестное изумление обманутой души, это недоверие, сменяющее
прежнее доверие, столь полное, - недоверие, которое, будучи вынуждено
обратиться против единственного в мире существа, обращается теперь на весь
мир, это отвергнутое уважение, не находящее больше себе места, - тогда мы
чувствуем, что есть нечто священное в сердце, которое страдает от того, что
любит; мы открываем, как глубоки корни привязанности, которую мы внушали, и,
казалось, не разделяли; и если мы преодолеем в себе эту, так называемую,
слабость, то этим только разрушим все, что в нас есть великодушного,
пожертвуем всем, что в нас есть благородного и доброго. Мы выходим из этой
победы, с которой нас поздравляют равнодушные люди и друзья, умертвив часть
собственной души, оттолкнув симпатию, злоупотребив слабостью, избрав ее
поводом для жестокости; и, уничтожив лучшее своей натуры, мы продолжаем
жить, устыженные или развращенные этим печальным успехом.
Такова картина, которую я хотел нарисовать в "Адольфе". Не знаю,
удалось ли мне это; но, по-видимому, в моей повести есть известная доля
правды, потому что почти все те мои читатели, которых я встречал, говорили
мне о себе, как о людях, бывших в положении моего героя. Правда, в их
огорчении от причиненных ими страданий проглядывало какое-то удовлетворенное
тщеславие; им нравилось изображать себя, подобно Адольфу, преследуемыми
упорными привязанностями, которые они внушали, и жертвами огромной любви,
вызванной ими. Я думаю, что в большинстве случаев они клеветали на себя и
что если бы их не мучило самодовольство, то и совесть их была бы спокойна.
Но, как бы то ни было, все, что касается "Адольфа", стало для меня
весьма безразличным. Я не придаю никакой цены этому роману и повторяю, что
моим единственным намерением было, - переиздавая его для публики, которая,
по всей вероятности, забыла его, если и вообще когда-нибудь знала, -
об'явить, что всякое другое издание исходит не от меня, и я за него не
отвечаю.

"ПРИМЕЧАНИЕ ИЗДАТЕЛЮ "

Много лет назад я проезжал по Италии. Разлив Нето задержал меня в
гостинице Черенца в маленькой деревне Калабрии. В этой же гостинице
находился один иностранец, вынужденный остаться здесь по той же причине, что
и я. Он был молчалив и казался печальным; он не выражал никакого нетерпения.
Иногда я жаловался ему, как единственному человеку, с которым мог здесь
разговаривать, на задержку в пути. "Мне безразлично, - ответил он, -
находиться здесь или в другом месте". Наш хозяин, который разговаривал с
неаполитанским слугой этого иностранца, не знавшим его имени, сказал мне,
что он путешествовал не из любопытства, так как никогда не посещал ни руин,
ни живописной местности, ни памятников, ни людей. Он много читал, но всегда
беспорядочно; он гулял часто по вечерам, всегда один, и проводил целые дни,
сидя неподвижно, подперев голову руками.
В тот день, когда исправленная дорога давала возможность нам выехать,
иностранец сильно заболел. По долгу человечности я продлил свое пребывание в
этом месте для того, чтобы ухаживать за ним. В Черенце был только
деревенский хирург. Я хотел послать в Козенцу за настоящей врачебной
помощью. "Не стоит, - сказал мне иностранец, - этот человек именно то, что
мне нужно". Он был прав, может быть, больше, чем думал, потому что этот
человек вылечил его. "Я не думал, что вы так искусны", - сказал ему
иностранец с недовольным видом, отпуская его. Затем он поблагодарил меня за
мои заботы и уехал.
Через несколько месяцев в Неаполе я получил письмо от хозяина гостиницы
в Черенце вместе со шкатулкой, найденной на дороге, ведущей в Стронголи, -
дороге, по которой мы ехали с иностранцем, но врозь.
Хозяин, посылавший шкатулку, был уверен, что она принадлежала одному из
нас. В ней было множество очень старых писем без адресов, или же со стертыми
адресами и подписями, женский портрет и тетрадь со следующей повестью, или
историей. Иностранец, которому принадлежали эти вещи, не оставил мне никакой
возможности написать ему. Я сохранял их в течение десяти лет, не зная, что с
ними делать, и вот однажды, когда я случайно беседовал с некоторыми лицами в
одном из городов Германии, один из моих собеседников настоятельно попросил
меня доверить ему находившуюся у меня рукопись. Через неделю эта рукопись
была мне возвращена вместе с письмом, которое я поместил в конце рассказа,
так как оно было бы непонятным, если бы его прочитали перед тем, как
ознакомиться с самой историей.
Это письмо побудило меня напечатать рассказ, убедив в том, что он не
может никого обидеть или скомпрометировать. Я не изменил в оригинале ни
одного слова. Даже из'ятие собственных имен исходит не от меня: они были
обозначены, как и здесь, одними заглавным, буквами:
"АДОЛЬФ "
"ПОВЕСТЬ, НАЙДЕННАЯ В БУМАГАХ НЕИЗВЕСТНОГО "  





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0852 сек.