Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Лидия Корнеевна Чуковская - Софья Петровна

Скачать Лидия Корнеевна Чуковская - Софья Петровна

  ПОВЕСТЬ

1

     После смерти  мужа  Софья Петровна поступила на курсы  машинописи. Надо
было  непременно  приобрести  профессию:  ведь  Коля  еще  не  скоро  начнет
зарабатывать. Окончив  школу,  он должен  во  что  бы то ни стало  держать в
институт. Федор  Иванович не  допустил  бы,  чтобы  сын остался без  высшего
образования... Машинка давалась Софье Петровне  легко; к тому  же  она  была
гораздо грамотнее, чем эти современные барышни. Получив высшую квалификацию,
она быстро нашла себе службу в одном из крупных ленинградских издательств.
     Служебная жизнь всецело захватила Софью Петровну. Через месяц она уже и
понять  не  могла, как  это  она  раньше жила без службы?  Правда, по  утрам
неприятно  было вставать  в  холоде, при  электрическом  свете,  зябко  было
ожидать  трамвая  в толпе невыспавшихся,  мрачных  людей;  правда, от  стука
машинок  к концу служебного дня у нее начинала  болеть голова - но зато  как
увлекательно, как  интересно оказалось служить!  Девочкой  она  очень любила
ходить в  гимназию  и плакала, когда  ее  из-за насморка  оставляли дома,  а
теперь  она полюбила  ходить на службу. Заметив ее  аккуратность,  ее быстро
назначили  старшей  машинисткой  -  как  бы  заведующей  машинописным  бюро.
Распределять работу,  подсчитывать страницы и строчки, скалывать листы - все
это нравилось Софье Петровне гораздо больше, чем самой писать на машинке. На
стук в  деревянное окошечко она отворяла его и с достоинством, немногословно
принимала   бумаги.  По  большей   части  это  были  счета,  планы,  отчеты,
официальные письма и приказы, но  иногда рукопись какого-нибудь современного
писателя. "Будет  готово через 25 минут,- говорила  Софья Петровна, взглянув
на большие  часы.- Ровно. Нет, ровно  через 25,  не раньше",- и  захлопывала
окошечко,  не   пускаясь  в  разговоры.  Подумав,  она   давала  бумагу  той
машинистке,  которую считала  наиболее подходящей для  данной работы,-  если
бумагу  приносила  секретарша директора, то самой быстрой, самой грамотной и
аккуратной.
     В  молодости, скучая, бывало, в те дни, когда  Федор  Иванович  надолго
уходил с визитами, она мечтала о  собственной швейной мастерской. В большой,
светлой комнате сидят миловидные девушки, наклонясь над ниспадающими волнами
шелка, а она показывает им  фасоны  и во  время  примерки  занимает светской
беседой элегантных дам. Машинописное  бюро было, пожалуй, еще лучше:  как-то
значительнее.  Софье  Петровне  зачастую теперь  доводилось  первой,  еще  в
рукописи,  прочесть какое-нибудь  новое  произведение советской литературы -
повесть или роман,- и хотя советские романы  и повести казались ей скучными,
потому что в них  много говорилось о боях, о тракторах, о  заводских цехах и
очень мало о  любви,- она все-таки бывала польщена.  Она стала завивать свои
рано поседевшие  волосы и во  время мытья добавляла в  воду  немного синьки,
чтобы  они не желтели. В  черном простом халатике  - но зато в воротничке из
старых настоищих кружев  - с  остро очиненным  карандашом в верхнем кармане,
она чувствовала себя деловитой, солидной и в то же время изящной. Машинистки
побаивались  ее и за глаза  называли  классной дамой. Но  слушались.  И  она
хотела быть строгой, но справедливой. Она приветливо беседовала в перерыве с
теми из них, которые писали старательно и грамотно,- беседовала о трудностях
директорского  почерка  и о том, что красить  губы вовсе не всем  идет,- а с
теми,  кто писал  "репитиция" и "коликтив", держала себя  надменно. Одна  из
барышень, Эрна Семеновна, сильно действовала Софье Петровне на нервы: ошибка
чуть ли не  в каждом  слове,  нахально курит и болтает во время работы. Эрна
Семеновна смутно  напоминала Софье Петровне одну наглую горничную, служившую
у  них  когда-то в  старое время. Горничную  звали  Фани,  она грубила Софье
Петровне и флиртовала с Федором Ивановичем... И за что только такую держат?
     Больше всех машинисток в бюро нравилась Софье Петровне Наташа Фроленко,
скромная,некрасивая девушка с  зеленовато-серым лицом. Она всегда писала без
единой ошибки, поля и красные строки получались у нее удивительно элегантно.
Глядя на ее  работу, казалось,  будто и  на  бумаге  написана  она  какой-то
особенной,  и  машинка,   наверное,  лучше,  чем   другие  машинки.   Но   в
действительности и бумага и машинка были у Наташи самые обыкновенные, а весь
секрет, подумать только, заключался в одной аккуратности.
     Машинописное   бюро   было  отделено  от  всего  учреждения  деревянной
форточкой, покрытой коричневым  лаком. Дверь была постоянно заперта на ключ,
и разговоры велись через  форточку. В первое  время Софья Петровна  никого в
издательстве не  знала, кроме своих машинисток да  еще курьерши, разносившей
бумаги.  Но постепенно перезнакомилась со всеми.  Миновали какие-нибудь  две
недели,  и в  коридоре  к ней уже подходил  поболтать  солидный,  лысый,  но
моложавый  бухгалтер:  оказывается,  он узнал Софью Петровну - когда-то, лет
двадцать  тому  назад,  Федор Иванович очень  успешно  лечил  его. Бухгалтер
увлекался лодочным спортом  и западноевропейскими танцами - и Софье Петровне
было приятно, что он и ей посоветовал записаться в их танцевальный кружок. С
ней начала  здороваться пожилая и вежливая секретарша директора, ей кланялся
и  заведующий  отделом кадров,  а также  один известный  писатель, красивый,
седой, в бобровой шапке и  с  монограммой на портфеле, всегда  приезжавший в
издательство в собственной машине.  Писатель даже спросил у нее однажды, как
ей  понравилась последняя глава его романа. "Мы, литераторы, давно заметили,
что машинистки - самые справедливые  судьи. Право,- сказал он,  показывая  в
улыбке ровные  вставные зубы,- они судят  непосредственно,  они  не одержимы
предвзятыми идеями, как товарищи критики или редакторы". Познакомилась Софья
Петровна и с парторгом  Тимофеевым, хромым, небритым человеком. Он был хмур,
говорил, глядя  в пол, и Софья Петровна  слегка побаивалась его. Изредка  он
подзывал  к  деревянному  окошечку Эрну Семеновну  - с  ним приходил завхоз,
Софья Петровна отпирала дверь, и завхоз перетаскивал машинку Эрны  Семеновны
из машинописного  бюро  в  спецчасть.  Эрна  Семеновна  следовала  за  своей
машинкой  с  победоносным  видом:  как объяснили  Софье Петровне,  она  была
"засекречена",  и  парторг вызывал  ее  в спецчасть  переписывать  секретные
партийные бумаги.
     Скоро Софья Петровна  знала уже всех в издательстве  - и по фамилиям, и
по должностям,  и в лицо: счетоводов, редакторов, техредов, курьерш. В конце
первого  месяца  своей службы она  впервые увидела директора. В директорском
кабинете  был пушистый  ковер, вокруг стола -  глубокие мягкие кресла, а  на
столе - целых три телефона. Директор оказался молодым человеком лет тридцати
пяти,  не более, хорошего роста, хорошо выбритым, в хорошем сером костюме, с
тремя  значками на груди  и  с  вечным  пером в руке. Он беседовал с  Софьей
Петровной какие-нибудь  две  минуты,  но за эти  две  минуты  трижды  звонил
телефон, и он говорил в один, сняв трубку с другого. Директор сам пододвинул
ей  кресло и вежливо спросил, не будет  ли  она так  добра остаться  сегодня
вечером для сверхурочной работы?  Она должна пригласить машинистку по своему
выбору и  продиктовать  ей  доклад.  "Я слышал,  вы прекрасно разбираете мой
варварский почерк",-  сказал он  ей  и  улыбнулся.  Софья Петровна  вышла из
кабинета  гордая его властью, польщенная его  доверием. Воспитанный  молодой
человек.   Про   него  рассказывают,   будто  он  рабочий,  выдвиженец,-   и
действительно, руки у него, кажется, грубые,- но в остальном...
     Первое  общее  собрание  служащих  издательства,  на  котором  довелось
присутствовать  Софье  Петровне, показалось ей  скучным.  Директор  произнес
коротенькую речь о приходе к власти фашистов, о поджоге рейхстага в Германии
и  уехал на  своем  "форде". После него  выступил парторг, товарищ Тимофеев.
Говорить  он  не умел. Между  двумя  фразами он  замолкал  так прочно,  что,
казалось, никогда  не  заговорит опять.  "Мы должны  кон-стан-тировать..." -
скучно говорил он и умолкал. "Наш производственный портфель..."
     Потом  выступила председательница  месткома, полная  дама  с  камеей на
груди. Потирая  и  поламывая свои  длинные пальцы, она произнесла, что ввиду
всего  происшедшего в  первую очередь необходимо  уплотнить  рабочий день  и
объявить беспощадную войну  опозданиям.  Напоследок истерическим голосом она
сделала краткое сообщение о Тельмане и предложила всем служащим записаться в
МОПР. Софья  Петровна плохо понимала, о  чем речь, ей было скучно и хотелось
уйти,  но она  боялась, что это  не полагается, и строго  взглянула  на одну
машинистку, пробиравшуюся к дверям.
     Однако скоро и собрания перестали быть скучными для Софьи  Петровны. На
одном из  них директор, докладывая о выполнении плана, говорил, что  высокие
производственные   показатели,   которых   надо   добиваться,   зависят   от
сознательной трудовой дисциплины каждого из членов коллектива - не только от
сознательности  редакторов и авторов, но и  уборщицы, и  курьерши, и  каждой
машинистки. "Впрочем,- сказал он,-  надо признать, что машинописное бюро под
руководством  товарища  Липатовой  работает  уже  и  в  настоящий  момент  с
исключительной четкостью".
     Софья Петровна  покраснела и долго не решалась поднять глаз.  Когда она
решилась, наконец,  посмотреть  кругом,  все  люди показались ей удивительно
добрыми, красивыми, и с неожиданным интересом она прослушала цифры.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0542 сек.