Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Детективы

Юлиан Семенович Семенов - Он убил меня под луанг-прабангом

Скачать Юлиан Семенович Семенов - Он убил меня под луанг-прабангом

Повесть

21.50

Комиссар охраны Ситонг открыл дверцу "газика", мучительно
прислушиваясь. Машина натужно ползла в гору. Подъем был очень крутым.
- Выключи подфарники, - сказал Ситонг шоферу.
- Тут воронки. Можем загреметь в пропасть.
- Выключи подфарники, - повторил Ситонг.
- Что? - спросил Степанов. - Летает?
- Вроде бы, - ответил Ситоиг. - Стоп.
Шофер выключил мотор. Машина медленно покатилась назад.
- Поставь на тормоз, - сказал Ситонг.
- Она на тормозе.
- Почему катится?
- А он не держит на таком крутом спуске.
- Поставь на скорость, - посоветовал Степанов.
- Это не разрешается по инструкции, - ответил шофер.
- Инструкция простит, - сказал Ситонг, - сейчас свалимся.
Шофер поставил машину на скорость, и Ситонг выскочил из "газика".
- Никого нет, - сказал Степанов, прислушавшись.
Ситонг, досадливо махнув рукой, стоял замерев. Он прислушивался к
небу, вытянув шею, - словно так дальше слышал.
- Ты ошибся, Си, - сказал Степанов, - тебе просто показалось.
И в это время он услышал самолет.
- Ситонг не ошибается, - сказал комиссар охраны. - Ситонгу нельзя
ошибаться, иначе тебя давно бы уж убили. Лезем в скалы.
Они взяли рюкзак с едой, автомат, фляги и полезли в скалы.
- Кто летит? - спросил шофер. - Эй ди сикс?*
_______________
* АД-6 (э й д и с и к с) - самолет ВВС США.

- Он. Кому же еще летать ночью? С этого тихохода можно бомбить даже
ящерицу, не то что машину.
Шофер остановился и сказал:
- Я оставил в машине свою новую куртку на молнии...
- Ничего, померзнешь, - ответил Ситонг. - Пошли быстрей, он уже
рядом.


21.57

- Ну-ка, Билл, погляди ты: вроде бы они остановились?
- Да, командир.
- Радар не барахлит?
- Нет. Просто, видимо, они услыхали нас. Поэтому и остановились.
- Ты думаешь?
- Я думаю.
- Это хорошо, что ты думаешь, - улыбнулся Эд Стюарт, - на этой земле
вообще разучились думать. Чем больше люди научились делать, тем они меньше
стали думать. Между прочим, напрасно ты не записываешь мои афоризмы: их
можно выгодно продать. Например, во Франции. Зайдешь в "Юманите" и
предложишь афоризмы "воздушного пирата". Они очень ценят такие эпитеты.
Отвернем, Билл. Все же они нас услыхали. Пусть успокоятся и поедут дальше,
а мы сделаем круг. Нет?
- Да, командир.
- Ты был в Париже?
- Нет.
- Плохо. Каждый человек обязан побывать в Париже. Ты читал "Праздник,
который всегда с тобой"?
- Нет. Чье это?
- Хемингуэя.
- Это который пустил себе пулю в рот?
- Да.
- Нет. Я читал про то, как он развлекался с молоденькой итальянской
потаскушкой.
- "За рекой в тени деревьев"?
- Я не помню названия. Я всегда забываю названия, - улыбнулся второй
пилот. - Про что - помню, а вот название и фамилию автора всегда забываю.
Эд засмеялся.
- Значит, говоришь, он развлекался с молоденькой итальянской
потаскухой?
- Ну да. Они там еще все время пили. Алкоголики какие-то. Вообще все
итальянцы алкоголики.
- Это ты сам? Чуть убавь обороты. Вот так. Хорошо. Это ты сам? -
повторил он.
- Что?
- Сам придумал про итальянцев?
- Нет. Там воевал отец, он мне рассказывал.
- Тебе двадцать?
- Почему? Мне двадцать два.
"Неужели я в двадцать два был таким же болваном? - подумал Эд. - В
молодости мы все кажемся себе гениями и только к старости понимаем, какие
же мы в сущности кретины".
- Ты молодец, старина, - сказал Эд, - ну-ка, давай зайдем на них еще
раз.


22.07

- Все, - сказал Ситонг, - отцепился.
- Я так боялся за свою новую теплую куртку на молнии, - сказал шофер,
- она греет словно весеннее солнце.
- Тебе положено бояться за машину, - ответил Ситонг, - а не за куртку
на молнии.
- Ты всегда такой грозный, Ситонг? - спросил Степанов. - Что это с
тобой случилось?
- Я всегда становлюсь таким, когда кончается поездка. Когда к нам
приезжал профессор-француз из трибунала Честности, я в конце поездки ругал
его самыми страшными лаосскими ругательствами.
- Зачем?
- Просто так. Чтобы самому успокоиться. Если убьют в поездке - тут уж
ничего не поделаешь: война есть война. А когда до границы осталось двести
километров - погибать совсем обидно.
- С той стороны границы бомбят так же.
Ситонг вдруг усмехнулся:
- Там за тебя будет отвечать вьетнамский комиссар охраны, а здесь
отвечаю я. Хочешь выпить?
- Хочу.
Ситонг протянул Степанову флягу:
- Держи.
- Спасибо.
Степан сделал два больших глотка и сказал:
- У вас от самогона за версту несет рисом.
- Рис - не дерьмо, можно и понюхать. Зато крепкий самогон. Пей еще.
- Не хочу.
Ситонг сделал несколько глотков, прополоскал рот и сказал:
- Десны очень греет. Приятно. Ладно, пошли в машину.
Мотор никак не заводился, исступленно выл стартер.
- Посадишь аккумулятор, - сказал Степанов.
- Не посажу, - уверенно ответил шофер, и по этой его уверенности
Степанов понял, что аккумулятор он наверняка посадит.


Это было в Крыму, в Старом Свете. Степанов тогда купил старенький
"Москвич", и они с Надей поехали к морю. Был конец апреля, но он все же
уговорил.
- В мае уже купаются, - сказал он.
- В конце мая, - уточнила Надя, - а ты месяц не усидишь...
Но ему очень хотелось поехать к морю на "Москвиче", и они поехали.
Зачем женщина вначале так легко соглашается с взбалмошным
неразумением любимого? Зачем так скоро любовь трансформируется в чувство
собственника? Зачем мы, исповедуя философию движения, относимся к любви
словно слепые узколобые догматики? Зачем мы не говорим себе сразу, что
любовь обязательно переходит в дружбу и в привязанность, а это ведь уже не
любовь? Проблема человеческой совместимости - это и есть проблема счастья
в любви. Перед тем как зимовщиков отправлять на год в Арктику, их
испытывают невропатологи. Неужели влюбленным надо проходить испытание на
будущую совместимость? Может быть, кто знает.
- Смотри, море, - сказал тогда Степанов.
Оно появилось в разрыве облаков ранним утром. Старый Свет еще спал -
только отчаянно голосили петухи. И еще очень горько пахло жжеными
листьями. Этот запах казался Степанову горьким, потому что он уезжал от
Нади в первый раз, когда на даче жгли листья - и голубой дым уходил в
синее сентябрьское небо. Надя долго стояла возле калитки, глядя ему вслед,
и он то и дело оборачивался, и в нем все пело, и идти ему тогда было
невозможно легко - как после хороших трех раундов. Только после хороших
трех раундов с товарищем, после горячего душа и жесткого полотенца в нем
появлялось раньше такое ощущение.
Счастливая горечь первой недолгой разлуки с ней потом прошла, разлуки
стали их бытом, а вот горький запах жженых листьев остался в нем, как
символ недолгого счастья, и тишины, и любви.
- Очень скользкая дорога, - сказала Надя. - Будь осторожен.
- Да ладно, - сказал он, - ты смотри, какое море!
Он резко перевел рычаг переключения скоростей, и рычаг остался у него
в руке - хороший, видно, металл поставили на заводе, черт их дери! Машина
заскользила вниз по горной дороге. Она была сейчас неуправляемой и
скользила быстро.
- Правь, родной, правь! - прошептала Надя и стала бледной и пальцы
поднесла к щекам. Она всегда подносила свои длинные пальцы к щекам, когда
пугалась, или когда он обижал ее, или если она смущалась чего-то. Руки ее
не потянулись к дверце, нет. Она сидела возле, повторяя все время как
заклинание:
- Правь, Димочка, правь...
А он тихо матерился и не знал, что делать, потому что машину тащило
вниз, а метрах в двадцати начинался крутой обрыв. Тогда Степанов зажал в
ладони острый огрызок рычага передачи, перевел его на первую скорость, и
машина, дрогнув, остановилась.
- Правь, Димочка, правь, - продолжала повторять Надя.
- Чем мне править?! - закричал он тогда. - Что ты болтаешь?!
А она ведь ни разу не потянулась рукой к ручке дверцы...
Все вокруг нас хрупко и непрочно. Зачем мы забываем и об этом? Стекло
хрупко? Чушь. Что есть на свете более ломкое, чем человеческие
чувствования?
Мы начинаем предавать себя в дни счастья, не замечая этого. Во всяком
горе жди радости. Значит, и в счастье должно ждать горя?


- Надо покрутить ручкой, - сказал шофер и засмеялся.
"Веселый парень, - подумал Степанов, - с таким не соскучишься. Тхань
был настоящим водителем, а этот еще совсем мальчик".
- Давай ручку, - сказал Ситонг, вылезая из машины.
Шофер долго копался у себя под сиденьем, а потом сказал:
- Нет ручки.
- Чем же я тебе буду крутить? - рассердился Ситонг. - Пальцем, что
ли?
Шофер рассмеялся, и Степанов тоже.
- Ничего, - сказал Степанов. - Сейчас мы развернем машину на месте и
пустим ее вниз. Она пойдет под гору и заведется со скорости.
Они взмокли, разворачивая машину. Им приходилось удерживать ее над
пропастью, но они все-таки ее развернули.
- Садитесь, - сказал шофер, - сейчас заведется. А внизу есть
площадка, там можно развернуться. Там большая площадка...
Но они не сели в машину, потому что снова услыхали самолет.


22.13

- Ты заметил, что обостренное чувство совестливой стыдливости у
женщины унижает мужчину? - спросил Эд. - Длительно стыдливая женщина может
сделать мужчину импотентом.
Билл смущенно хмыкнул.
- Ты что, девственник?
- Нет, командир. Только меня развратные женщины без стыда совершенно
не волнуют. Мне самому стыдно за них. Я люблю нежность.
- Это потому, что вы теперь все слишком рано начинаете.
- Нет, командир. Про это больше болтают.
- Посмотрите-ка, а они все еще стоят. Они не могли нас слышать, мы
подлетали из-за хребта.
- Обезьяны, - сказал Билл, - чарли проклятые.
- Они люди, а не обезьяны. Зачем ты так? Надо уважать врагов. Если мы
воюем против обезьян уже пять лет и по-прежнему сидим по горло в дерьме,
то кто же тогда мы сами-то?
- На них надо бросить пять водородных штучек, и все кончится.
- Кто их будет кидать? Ты?
- Ну и что? Я кину.
"А ведь этот действительно кинет, - подумал Эд, - и с ума потом не
сойдет".
- А дети?
- Какие дети?
- Их дети. Маленькие дети. Они ведь тоже сгорят...
- Что - дети? "А ля гер, ком а ля гер"...
- К тому же ты знаешь французский?
- Я беру уроки.
Эд почувствовал затылком, как осклабился его второй пилот. Достав
расческу, Эд уложил растрепавшиеся волосы. В расческе тихо потрескивали
молнии.
- Ты спишь с мадам Тань?
- О чем вы, командир? - скрывая улыбку, ответил Билл. - Я не понимаю,
о чем вы говорите...
- Ну-ка, внимательно посмотри: они на том же месте или сдвинулись?
- Чуть сдвинулись.
- К Лаосу.
- Странно, вначале они ехали во Вьетнам. Хватит горючего еще на один
круг?
- Хватит. Не возвращаться же с бомбами...
- Можно отбомбиться здесь.
- По пустой машине?
- Ну и что? Все равно - урон для техники.
- Им русские пригонят взамен этой еще десять штук.
- Почему русские? А может, китайцы?
- Китайцы сами нищие.
- Ты стратег, а?
- Нет, командир. Просто я так думаю.
- Опять ты думаешь, черт возьми! Хватит тебе думать, - я завидую тем,
кто не думает...
- Мадам Тань купила вашу книжку.
- Ну?! Она умеет читать? Я думал, что она только умеет... Это
прекрасно, когда туземная красавица умеет не только... но к тому же читает
книжки.
- Она метиска. Ее отец был французом. А мать - камбоджийка.
- О, это прекрасно, когда отец француз...
- Она говорит, что вы пошли в авиацию из-за неудачной любви.
- Скажи на милость: она и про неудачную любовь знает?
- Зачем вы так? Она очень хорошая...
- Сколько ей?
- Тридцать.
- Молодец. Всегда надо учиться на женщинах, которые старше. Я начал с
одногодок и только сейчас понял, какую сотворил глупость. Женщина, которая
старше, понимает, что измена это глупость и мелочь... Переспал с кем-то -
ну и переспал... Вообще-то мужчины совестливее женщин. Разница в возрасте,
Билл, - единственная гарантия прочной любви. Запиши это, старина, запиши.
Это купят даже в "Крисчен сайенс монитор" для раздела "Мысли бывалого
идиота".


22.24

- Вот сволочь, - сказал Ситонг, - что это он к нам прицепился? Может,
диверсанты передали им по рации, что я везу европейца? Они решили, что ты
- какой-нибудь важный начальник, а не писатель, какой-нибудь Че Геварра,
вот и охотятся. За простым Патет Лао они бы так не охотились...
- Зачем я им нужен? - усмехнулся Степанов. - Лишние дипломатические
осложнения.
- Никаких осложнений. Бомбой разнесет в клочья, а они скажут, что это
мы тебя... - и он присвистнул, изображая, что "они" сделали бы со
Степановым.
- Да?
- Конечно.
И они оба рассмеялись.
- Ты отчего не женишься, Ситонг?
- Нельзя.
- Почему?
- Война идет.
- Тебе не страшно воевать, у тебя нет детей.
- Наоборот, - возразил Ситонг. - Когда есть дети - погибнуть не так
страшно: после тебя останется на земле твое семя...
- А если ты останешься жив, а они погибнут? Тогда как?
Шофер осторожно кашлянул и быстро взглянул на Ситонга. Тот ничего не
ответил, но Степанов заметил, как у него замерло лицо и вспухли желваки.
Ситонг достал флягу и молча протянул ее Степанову.
- Не хочу. Спасибо.
Ситонг отвернул крышку и сделал несколько глотков. 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1276 сек.