Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Артур Конан Дойль - Отравленный пояс

Скачать Артур Конан Дойль - Отравленный пояс

1. ЛИНИИ РАСПЛЫВАЮТСЯ

   Я   чувствую   потребность   немедленно   описать   эти   поразительные
происшествия, покуда их подробности еще свежи в моей памяти  и  не  стерты
потоком времени.
   Когда я несколько лет тому назад описывал  на  столбцах  "Дейли-газетт"
сенсационное путешествие, которое занесло меня в сказочную местность Южной
Америки, в обществе профессора Челленджера, профессора  Саммерли  и  лорда
Джона Рокстона, то мне, конечно, и не снилось, что я буду  когда-нибудь  в
состоянии рассказать гораздо более изумительное  приключение,  затмевающее
собою все, что доныне происходило в человеческой истории. Происшествие это
само по себе необычайно; но то, что мы четверо ко  времени  этого  эпизода
оказались вместе и могли пережить его в качестве  наблюдателей,  произошло
весьма  просто  и  логично.  Я  прежде  всего  постараюсь   изложить,   по
возможности  ясно  и  сжато,  все  предшествующие   обстоятельства,   хотя
прекрасно знаю, что читателю было бы приятнее всего услышать от меня самый
подробный отчет. Интерес общества к этому событию, как известно,  все  еще
не остыл.
   Итак, в пятницу двадцать седьмого августа, - этот день останется навеки
памятным во всемирной истории, - я  отправился  в  редакцию  моей  газеты,
чтобы отпроситься в трехдневный отпуск у  мистера  Мак-Ардла,  заведующего
отделом  "Новости".  Бравый  старик-шотландец  покачал  головою,   почесал
задумчиво пушистые остатки рыжеватых волос и  облек  в  такие  слова  свое
отрицательное отношение к моему ходатайству:
   - А мы, знаете ли, мистер Мелоун, имели  для  вас  в  виду  как  раз  в
ближайшие дни нечто совершенно исключительное, такую  вещь,  -  скажу  вам
прямо, - которую только вы можете исполнить надлежащим образом.
   - Это очень досадно, - ответил я и постарался  скрыть,  как  мог,  свое
естественное разочарование. - Разумеется, если я вам нужен, то  не  о  чем
говорить. Впрочем, мне надо отлучиться по очень срочному делу, а  поэтому,
если все же есть какая-нибудь возможность обойтись без меня...
   - Это совершенно невозможно!
   Мне ничего не оставалось, как примириться с этой неприятностью. В конце
концов я ведь должен  был  знать,  что  журналист  никогда  не  может  сам
располагать собою и своим временем.
   - В таком  случае  я  это  выброшу  из  головы,  -  сказал  я  со  всей
беспечностью, на какую способен был в таком настроении. - Какую же  задачу
собираетесь вы на меня возложить?
   - Мне  хотелось  бы,  чтобы  вы  взяли  интервью  у  этого  дьявола  из
Ротерфилда.
   - Как? Надеюсь, вы говорите не о профессоре Челленджере?  -  воскликнул
я.
   - Именно о нем. Разумеется. На прошлой неделе он ухватил за воротник  и
подтяжки молодого Алека Снмпсона из "Курьера" и волочил его за собою целую
милю по  шоссейной  дороге.  Вы  ведь  читали  об  этом,  должно  быть,  в
полицейской  хронике?  Наши  молодые  сотрудники  предпочли  бы,  пожалуй,
интервьюировать сбежавшего  из  зверинца  аллигатора.  Вы  -  единственный
человек, способный на это; вы - давнишний друг этого крокодила.
   - Ах, - сказал я с облегчением, - это чрезвычайно  упрощает  дело!  Для
того  ведь  я  и  просил  у  вас  отпуска,  чтобы   навестить   профессора
Челленджера. Близится годовщина того необычайного приключения, которое  мы
пережили вчетвером, и он пригласил нас  всех  к  себе  отпраздновать  этот
день.
   - Великолепно! - воскликнул Мак-Ардл, потирая руки и поблескивая сквозь
стекла очков радостно сиявшими глазами. - Вы, стало быть, сможете выведать
у него много интересных вещей. Не будь это Челленджер, я бы смотрел на все
как на пустую болтовню, но  этот  человек  уже  однажды  оказался  прав  в
аналогичном случае, и как знать, чем кончится дело на этот раз?
   - Что же может он мне сообщить? - спросил я. - Что случилось?
   - Да  разве  вы  не  читали  его  письма  о  "научных  возможностях"  в
сегодняшнем "Таймсе"?
   - Нет, не читал.
   Мак-Ардл нырнул под стол и поднял с пола газету.
   - Прочтите это вслух, пожалуйста, - сказал он,  указывая  мне  на  одно
место, - потому что я не знаю, все ли я правильно понял, и с удовольствием
прослушаю это вторично.
   Я прочитал следующее:

   "НАУЧНЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ.
   Сэр!
   С тихой радостью, к  которой,  однако,  примешивались  некоторые  менее
лестные  чувства,  прочитал  я  чрезвычайно  самодовольное  и  чрезвычайно
нелепое письмо Джемса Уилсона Мак-Фэйла, напечатанное  в  вашей  газете  и
трактующее о расплывающихся фраунгоферовых  линиях  я  спектрах  планет  и
неподвижных  звезд.  Сей  джентльмен  считает   это   явление   совершенно
несущественным, хотя всякий несколько более острый ум придал бы ему особое
значение, так как оно в конечном счете может отразиться  на  благоденствии
всех живых существ. Я не могу, конечно, рассчитывать, что научные  термины
будут  понятны  тем  тупицам,  которые  привыкли  черпать  свои  знания  в
ежедневных газетах, а  поэтому  постараюсь  приспособиться  к  их  низкому
умственному  уровню  и  объяснить  положение  вещей  наглядным   примером,
который, надеюсь, окажется доступным пониманию ваших читателей."

   - Невозможный человек! - воскликнул Мак-Ардл. - Новорожденный голубь  и
тот бы, кажется, нахохлился от  его  грубости,  и  самое  мирное  собрание
квакеров могло бы против нее возмутиться. Теперь я понимаю  также,  почему
Лондон стал ему непереносим. А это  досадно,  мистер  Мелоун,  потому  что
голова  у  него  действительно  светлая.  Ну-с,  послушаем-ка  теперь  это
сравнение.
   Я продолжал:

   "Допустим, что  горсточка  связанных  друг  с  другом  пробок  медленно
несется по волнам Атлантического океана.  День  за  днем  пробки  медленно
плывут вперед при  неизменяющихся  обстоятельствах.  Если  бы  пробки  эти
обладали разумом, какой им соответствует, они, вероятно, были бы  уверены,
что это положение вещей вечно и неизменно. Мы же,  наделенные  значительно
большей сообразительностью, знаем, что,  пожалуй,  может  произойти  нечто
такое, чего пробки не ожидают.  Так,  например,  они  могут  наскочить  на
корабль или на спящего кита или запутаться в водорослях. В конце концов им
предстоит,  быть  может,  оказаться  выброшенными   на   скалистый   берег
Лабрадора. Но этого всего они не предвидят, потому  что  изо  дня  в  день
мягко и равномерно покачиваются на волнах беспредельного, по их мнению,  и
вечно неизменного океана.
   Наши читатели, быть может, уже догадались, что при этом сравнении я под
океаном  разумею  бесконечный  эфир,  через  который  мы  несемся,  и  что
связанные   друг   с   другом   пробки   представляют   собой   маленькую,
незначительную  планетную  систему,  к  которой  мы  принадлежим.  Светило
третьей степени с кучкою ничтожных спутников - несемся мы, при  неизменных
с виду  обстоятельствах,  навстречу  неведомому  концу,  какой-то  ужасной
катастрофе, подстерегающей нас на последней  грани  пространства,  где  мы
низвергнемся  в  какую-нибудь  эфирную  Ниагару  или  разобьемся  о  некий
незримый Лабрадор. Я ничуть не разделяю поверхностного  и  невежественного
оптимизма вашего сотрудника Джемса Уилсона Мак-Фэйла и полагаю,  напротив,
что надлежало бы точнейшим образом исследовать изменение нашей космической
среды. В конце концов  оно  означает  собою,  быть  может,  нашу  всеобщую
гибель."

   - А  ведь  из  него  вышел  бы  замечательный  проповедник!  -  заметил
Мак-Ардл. - Слова его гремят, как звуки  органа.  Посмотрим,  однако,  что
вызывает в нем такое беспокойство.

   "То,  что  в  спектре  расплываются  и  исчезают  фраунгоферовы  линии,
указывает,  по-моему,  на  изменение  в  космосе  -  и  притом  на  весьма
своеобразное изменение. Свет планет  является,  как  известно,  отражением
солнечного  света.  Свет  неподвижных  звезд,  напротив,  излучается   ими
непосредственно. Между тем в  настоящее  время  одно  и  то  же  изменение
наблюдается как в спектре планет, так и в спектре неподвижных звезд. Можно
ли, в самом  деле,  искать  причину  этого  явления  в  самих  планетах  и
неподвижных звездах? Это я считаю недопустимым.  Какому  общему  изменению
могли бы они вдруг подвергнуться? Но не кроется ли причина этого изменения
в земной атмосфере? Это, пожалуй, возможно, но неправдоподобно, ибо на это
у нас нет явных указаний, а  соответственные  химические  исследования  не
дали никаких  результатов.  Какая  же  существует  третья  возможность?  -
Изменение таится в том бесконечно тонком  эфире,  живом  медиуме,  который
соединяет звезду со звездою  и  наполняет  вселенную.  Глубокое  подводное
течение медленно несет нас в этом океане. Так разве трудно допустить,  что
это течение влечет нас в такие  эфирные  зоны,  которые  новы  для  нас  и
обладают  свойствами,  совершенно  нам  неизвестными?  Очевидно,  в  эфире
произошло какое-то изменение  этого  именно  рода;  космическое  изменение
спектра говорит в пользу такого предположения.  Это  обстоятельство  может
быть благоприятным для нас, может таить в себе опасности для нас и  может,
в-третьих, не быть связанным с какими-либо для нас последствиями. Пока  мы
об этом ничего не знаем.  Пусть  скудоумные  наблюдатели  отмахиваются  от
этого всего, как от вещи, не имеющей значения; всякий, кто,  подобно  мне,
наделен  все  же  несколько  более  острым  умом,   должен   понять,   что
возможности, скрытые во вселенной, не ограничены ничем и  что  умнее  всех
тот, кто всегда готов к непредвиденному. Вот наглядный пример:  кто  может
доказать, что таинственная эпидемия,  вспыхнувшая  среди  туземных  племен
Суматры, - о ней  сообщил  тот  же  номер  вашей  газеты,  -  не  стоит  в
какой-либо связи с предполагаемым мною космическим изменением, на которое,
быть может, именно эти народы реагируют  легче,  чем  европейцы?  На  этот
вопрос нельзя пока ответить ни "да", ни "нет". Тем не менее  тот,  кто  не
мог бы понять, что  это  в  научном  смысле  возможно,  был  бы,  поистине
неисправимым дураком.
   С совершенным почтением
   Джордж Эдуард Челленджер, Ротерфилд."

   - А  ведь  письмо  в  самом  деле  чрезвычайно  волнующее!  -  заметил,
призадумавшись, Мак-Ардл и вставил сигарету в длинную  стеклянную  трубку,
служившую ему мундштуком. - Какого вы мнения на этот счет, мистер Мелоун?
   К стыду своему, я должен был признаться, что решительно ничего не  знал
об этом спорном вопросе. Что такое,  прежде  всего,  фраунгоферовы  линии?
Мак-Ардл был в это посвящен редактором нашего научного отдела и достал  из
письменного стола две многоцветные спектральные ленты, весьма  похожие  на
те, которыми украшают свои кепи молодые честолюбивые члены крикет-клубов.
   Мак-Ардл показал мне черные линии, пересекавшие параллельно ряды цветов
- красного, оранжевого, желтого, зеленого, голубого, синего, фиолетового.
   - Вот эти темные полосы и называются фраунгоферовыми линиями, -  сказал
он. - Все цвета в совокупности - это и есть  свет.  Всякий  свет,  дробясь
сквозь призму, дает эти цвета - и притом всегда одни и те же. Дело,  стало
быть, не в цветах. Определяющее  значение  имеют  линии,  потому  что  они
изменяются смотря по тому, какое тело излучает свет. Эти-то линии,  обычно
совершенно отчетливые, за последнюю  неделю  расплылись,  и  астрономы  не
могут столковаться насчет причины этого явления. Вот вам  фотография  этих
расплывшихся линий. Завтра она появится в нашей газете. До сих пор публика
ведь этим не интересовалась, но теперь, по-моему, она сильно переполошится
под влиянием письма Челленджера в "Таймсе".
   - А при чем тут Суматра?
   - Да, расстояние, в самом деле,  велико  от  расплывающихся  в  спектре
линий до больных туземцев  на  Суматре.  Но  Челленджер  уже  доказал  нам
однажды, что его утверждения имеют почву под собою. К этому присоединяется
еще то, что, согласно  только  что  полученной  из  Сингапура  телеграмме,
внезапно  погасли  маяки  в  Зондском  проливе.  Вследствие   этого   там,
разумеется, сразу же сели на мель  два  корабля.  Все  это  вместе  взятое
послужит вам, во всяком случае,  достаточным  материалом  для  интервью  с
Челленджером. И  если  вы  у  него  действительно  что-нибудь  разузнаете,
пришлите нам столбец для утреннего выпуска.
   Я простился с  Мак-Ардлом.  На  лестнице  я  услышал,  как  в  приемной
называли мое имя. Это был посыльный,  принесший  мне  телеграмму,  которая
прибыла на мой адрес в Стритем.
   Телеграмма была мне послана именно тем человеком, о котором только  что
мы говорили, и гласила:

   МЕЛОУНУ, 17, ХИЛЛ-СТРИТ, СТРИТЕМ.
   ПРИВЕЗИТЕ КИСЛОРОД.
   ЧЕЛЛЕНДЖЕР.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0585 сек.