Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Владимир Одоевский - Рассказы

Скачать Владимир Одоевский - Рассказы


   Игоша

Алек. Степ. Хомякову

    Я сидел с нянюшкой в детской; на полу разостлан был ковер, на ковре
игрушки, а между игрушками -- я; вдруг дверь отворилась, а никто не взошел.
Я посмотрел, подождал -- все нет никого.
   - Нянюшка! нянюшка! Кто дверь отворил?
   - Безрукий, безногий дверь отворил, дитятко! Вот безрукий, безногий и
запал мне на мысль.
   - Что за безрукий, безногий такой, нянюшка?
   - Ну, да так - известно, что,-- отвечала нянюшка,-- безрукий, безногий.
     Мало мне было нянюшкиных слов, и я, бывало, как дверь ли, окисли
отворится -- тотчас забегу посмотреть: не тут ли безрукий -- и, как он ни
увертлив, верно бы мне попался, если бы в то время батюшка не возвратился
из города и не привез с собою новых игрушек, которые заставили меня на
время позабыть о безруком. Радость! веселье! прыгаю! любуюсь игрушками! А
нянюшка ставит да ставит рядком их на столе, покрытом салфеткою,
приговаривая: "Не ломай, не разбей, помаленьку играй, дитятко". Между тем
зазвонили к обеду.
     Я прибежал в столовую, когда батюшка рассказывал, отчего он так долго
не возвращался. "Все постромки лопались,-- говорил он,-- а не постромки,
так кучер то и дело что кнут свой теряет; а не то пристяжная ногу зашибет,
беда, да и только! Хоть стань на дороге; уж в самом деле я подумал: не от
Игоши ли?"
   - От какого Игоши? -- спросила его маменька.
   - Да вот послушай,-- на завражке я остановился лошадей покормить; прозяб
я и вошел в избу погреться; в избе за столом сидят трое извозчиков, а на
столе лежат четыре ложки; вот они хлеб ли режут, лишний ломоть к ложке
положат; пирога ли попросят, лишний кусок отрушат.
   - Кому это вы, верно, товарищу оставляете, добрые молодцы? -- спросил я.
   - Товарищу не товарищу,-- отвечали они,-- а такому молодцу, который обид
не любит.
   - Да кто же он такой? -- спросил я.
   - Да Игоша, барин. Что за Игоша, вот я их и ну допрашивать.
   - А вот послушайте, барин,-- отвечал мне один из них, - летом у
земляка-то родился сынок, такой хворенький, Бог с ним, без ручек, без
ножек,-- в чем душа; не успели за попом сходить, как он и дух испустил; до
обеда не дожил. Вот, делать нечего, поплакали, погоревали, да и предали
младенца земле.-- Только с той поры все у нас стало не по- прежнему...
впрочем, Игоша, барин, малый добрый: наших лошадей бережет, гривы им
заплетает, к попу под благословенье подходит; но если же ему лишней ложки
за столом не положишь или поп лишнего благословенья при отпуске в церкви не
даст, то Игоша и пойдет кутить: то у попадьи квашню опрокинет или из горшка
горох выбросает; а у нас или у лошадей подкову сломает, или у колокольчика
язык вырвет -- мало ли что бывает.
   - И! да я вижу, Игоша-то проказник у вас,-- сказал я, - отдайте-ка его
мне, и если он хорошо мне послужит, то у меня ему славное житье будет; я
ему, пожалуй, и харчевые назначу.
     Между тем лошади отдохнули, я отогрелся, сел в сани, покатился: не
отъехали версты -- шлея соскочила, потом постромки оборвались, а наконец
оглобля пополам -- целых два часа понапрасну потеряли. В самом деле
подумаешь, что Игоша ко мне привязался.
     Так говорил батюшка; я не пропустил ни одного слова. В раздумье пошел
я в свою комнату, сел на полу, но игрушки меня не занимали -- у меня в
голове все вертелся Игоша да Игоша. Вот я смотрю -- няня на ту минуту вышла
-- вдруг дверь отворилась; я по своему обыкновению хотел было вскочить, но
невольно присел, когда увидел, что ко мне в комнату вошел, припрыгивая,
маленький человечек в крестьянской рубашке, подстриженный в кружок; глаза у
него горели, как угольки, и голова на шейке у него беспрестанно вертелась;
с самого первого взгляда я заметил в нем что-то странное, посмотрел на него
пристальнее и увидел, что у бедняжки не было ни рук, ни ног, а прыгал он
всем туловищем. Как мне его жалко стало! Смотрю, маленький человечек -
прямо к столу, где у меня стояли рядком игрушки, вцепился зубами в салфетку
и потянул ее, как собачонка; посыпались мои игрушки: фарфоровая моська
вдребезги, барабан у барабанщика выскочил, у колясочки слетели колеса - я
взвыл и закричал благим матом: "Что за негодный мальчишка! зачем ты сронил
мои игрушки, эдакой злыден! да что еще мне от нянюшки достанется! Говори,
зачем ты сронил игрушки?"
   - А вот зачем,-- отвечал он тоненьким голоском,-- затем, - прибавил он
густым басом,-- что твой батюшка всему дому валежки сшил, а мне,
маленькому,-- заговорил он снова тоненьким голоском,-- ни одного не сшил, а
теперь мне, маленькому, холодно, на дворе мороз, гололедица, пальцы
костенеют.
   - Ах, жалкинький, - сказал я сначала, но потом, одумавшись,- да какие
пальцы, негодный, да у тебя и рук- то нет, на что тебе валежки?
   - А вот на что,- сказал он басом,-- что ты вот видишь, твои игрушки в
дребезгах, так ты и скажи батюшке: "Батюшка, батюшка, Игоша игрушки ломает,
валежек просит, купи ему валежки",-- а ты возьми да и брось их ко мне в
окошко.
     Игоша не успел окончить, как нянюшка вошла ко мне в комнату, Игоша не
прост молодец, разом лыжи навострил, а нянюшка - на меня: "Ах ты,
проказник, сударь! зачем изволил игрушки сронить? Нельзя тебя одного ни на
минуту оставить. Вот ужо тебя маменька..."
   - Нянюшка! Не я уронил игрушки, право, не я, это Игоша...
   - Какой Игоша, сударь?.. еще изволишь выдумывать!
   - Безрукий, безногий, нянюшка. На крик прибежал батюшка, я ему рассказал
все, как было, он расхохотался.
   - Изволь, дам тебе валежки, отдай их Игоше. Так я и сделал. Едва я
остался один, как Игоша явился ко мне, только уже не в рубашке, а в
полушубке.
   - Добрый ты мальчик,- сказал он мне тоненьким голоском,-- спасибо за
валежки; посмотри-ка, я из них себе какой полушубок сшил, вишь, какой
славный!
     И Игоша стал повертываться со стороны на сторону и опять к столу, на
котором нянюшка поставила свой заветный чайник, очки, чашку без ручки и два
кусочка сахара -- и опять за салфетку, и опять ну тянуть.
   - Игоша! Игоша! -- закричал я,-- погоди, не роняй -- хорошо мне один раз
прошло, а в другой не поверят; скажи лучше, что тебе надобно?
   - А вот что,- сказал он густым басом,-- я твоему батюшке верой и правдой
служу, не хуже других слуг ничего не делаю, а им всем батюшка к празднику
сапоги пошил, а мне, маленькому,-- прибавил он тоненьким голоском, - и
сапожишков нет, на дворе днем мокро, ночью морозно, ноги ознобишь...- и с
сими словами Игоша потянул за салфетку, и полетели на пол и заветный
нянюшкин чайник, и очки выскочили из очешника, и чашка без ручки
расшиблась, и кусочек сахарка укатился...
     Вошла нянюшка, опять меня журит: я на Игошу, она на меня.
   - Батюшка, безногий сапогов просит, - закричал я, когда вошел батюшка.
   - Нет, шалун,-- сказал батюшка,-- раз тебе прошло, в другой раз не
пройдет; эдак ты у меня всю посуду перебьешь ; полно про Игошу-то
толковать, становись-ка в угол.
   - Не бось, не бось, - шептал мне кто-то на ухо,-- я уже тебя не выдам.
     В слезах я побрел к углу. Смотрю: там стоит Игоша, только батюшка
отвернется, а он меня головой толк да толк в спину, и я очутюсь на ковре с
игрушками посредине комнаты; батюшка увидит, я опять в угол; отворотится, а
Игоша снова меня толкнет.
     Батюшка рассердился. "Так ты еще не слушаться? -- сказал он, - сей час
в угол и ни с места".
   - Батюшка, это не я... это Игоша толкается.
   - Что ты вздор мелешь, негодяй; стой тихо, а не то на целый день привяжу
тебя к стул.
     Рад бы я был стоять, но Игоша не давал мне покоя: то ущипнет меня, то
оттолкнет, то сделает мне смешную рожу - - я захохочу; Игоша для батюшки
был невидим -- и батюшка пуще рассердился.
   - Постой,-- сказал он, - увидим, как тебя Игоша будет отталкивать,-- и с
сими словами привязал мне руки к стулу.
     А Игоша не дремлет: он ко мне - и ну зубами тянуть узлы; только
батюшка отворотится, он петлю и вытянет; не прошло двух минут -- и я снова
очутился на ковре между игрушек, посредине комнаты.
     Плохо бы мне было, если б тогда не наступил уже вечер; за непослушание
меня уложили в постель ранее обыкновенного, накрыли одеялом и велели спать,
обещая, что завтра, сверх того, меня запрут одного в пустую комнату.
     Ночью, едва нянюшка загнула в свинец свои пукли, надела коленкоровый
чепчик, белую канифасную кофту, пригладила виски свечным огарком, покурила
ладаном и захрапела, я прыг с постели, схватил нянюшкины ботинки и махнул
их за форточку, приговаривая вполголоса: "Вот тебе, Игоша".
   - Спасибо! -- отвечал мне со двора тоненький голосок.
     Разумеется, что ботинок назавтра не нашли, и нянюшка не могла
надивиться, куда они девались.
     Между тем батюшка не забыл обещания и посадил меня в пустую комнату,
такую пустую, что в ней не было ни стола, ни стула, ни даже скамейки.
   - Посмотрим, - сказал батюшка,-- что здесь разобьет Игоша! Нет, брат, я
вижу, что ты не по летам вырос на шалости... пора за ученье. Теперь сиди
здесь, а чрез час за азбуку,-- и с этими словами батюшка запер двери.
Несколько минут я был в совершенной тишине и прислушивался к тому странному
звуку, который слышится в ухе, когда совершенно тихо в пустой комнате. Мне
приходил на мысль и Игоша. Что-то он делает с нянюшкиными ботинками? Верно,
скачет по гладкому снегу и взрывает хлопья.
     Как вдруг форточка хлопнула, разбилась, зазвенела, и Игоша, с ботинкой
на голове, запрыгал у меня по комнате. "Спасибо! Спасибо! -- закричал он
пискляво.-- Вот какую я себе славную шапку сшил!"
   - Ах, Игоша! не стыдно тебе? Я тебе и полушубок достал, и ботинки тебе
выбросил из окошка,-- а ты меня только в беды вводишь!
   - Ах, ты неблагодарный,-- закричал Игоша густым басом,- - я ли тебе не
служу, - прибавил он тоненьким голоском,-- я тебе и игрушки ломаю, и
нянюшкины чайники бью, и в угол не пускаю, и веревки развязываю; а когда
уже ничего не осталось, так рамы бью; да к тому ж служу тебе и батюшке из
чести, обещанных харчевых не получаю, а ты еще на меня жалуешься. Правда у
нас говорится, что люди -- самое неблагодарное творение! Прощай же, брат,
если так, не поминай меня лихом. К твоему батюшке приехал из города немец,
доктор, который надоумил твоего батюшку тебя за азбуку посадить, да все
меня к себе напрашивается, попробую ему послужить; я уж и так ему стклянки
перебил, а вот к вечеру после ужина и парик под бильярд закину --
посмотрим, не будет ли он тебя благодарнее...
     С сими словами исчез мой Игоша, и мне жаль его стало.
     С тех пор Игоша мне более не являлся. Мало-помалу ученье, служба,
житейские происшествия отдалили от меня даже воспоминание о том полусонном
состоянии моей младенческой души, где игра воображения так чудно сливалась
с действительностью; этот психологический процесс сделался для меня
недоступным; те условия, при которых он совершался, уничтожились рассудком;
но иногда, в минуту пробуждения, когда душа возвращается из какого- то
иного мира, в котором она жила и действовала по законам, нам здесь
неизвестным, и еще не успела забыть о них, в эти минуты странное существо,
являвшееся мне в младенчестве, возобновляется в моей памяти, и его явление
кажется мне понятным и естественным.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0954 сек.