Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


1.3. Агональное начало

Скачать 1.3. Агональное начало

     Уже  у  Гомера прослеживается  стремление  героев  заслужить  одобрение
окружающих и избежать их порицания. Этическими установками аристократии, чью
систему ценностей выражают "Илиада" и "Одиссея", были "айдос" (греч. - стыд)
и нежелание вызвать  к себе "немесин" (греч.- неодобрение со стороны равных)
Важнее  всего было  снискать "аретэ" (греч.- доблесть), которая обеспечивала
добрую славу.  Именно  слава была той  заветной чертой, к которой стремились
все благородные греки вплоть до конца античной эпохи.

     "Счастье победы
     Смывает труд состязанья.
     Богатство, украшенное доблестью,
     Ведет мужа от удачи к удаче, от заботы к заботе,
     Сияет звездой,
     И нет сияния, свойственнее человеку". (Пинд. Ол. 2, 52-56)

     Конечно  же, виною тому,  что " слава  Одиссея  больше испытанного им",
было не только  " сладкое слово  Гомера" но и та обстановка, когда  поступки
человека были в центре внимания коллектива - дружины аристократов сначала  и
граждан полиса потом.
     Стремление к доблести носит отчетливо соревновательный характер - как в
ней, так  и в  достижении жизненных целей вообще греки стремились  превзойти
друг друга. Например, в 11 -й кн. "Илиады"
     " Старец Пелей своему заповедовал сыну Пелиду
     Тщиться других превзойти, непрестанно пылать отличиться".
     Судя  по тому, с каким ожесточением сражались у стен  "пышно устроенной
Трои", подобного рода завет получили все данайцы и тевкры кроме Терсита. Под
знаком соревнования проходила  вся жизнь греков - состязались во всех сферах
жизненной деятельности, даже в чесании шерсти.  Соревновались боги - Афина с
Арахной в ткачестве, Аполлон с Марсием в музицировании. Поведение Олимпийцев
во  время троянской войны больше  всего  напоминает  неистовство  футбольных
болельщиков.  Уже  начальное  воспитание  было  проникнуто  соревновательным
духом,  причем спартанские мальчики  в  общеобразовательных целях  старались
превзойти друг друга в мужестве и претерпевании боли.
     В понимании этого своеобразия греков особенно важно  то, что  их борьба
во   всех   сферах  жизнедеятельности   нередко  становилась   самоцелью   и
распространялась  на  лишенные какого-либо  утилитарного  смысла  деяния. За
такого рода  соревновательными  импульсами закрепилось  название  агональное
начало. (от греч. "агон"-  состязание) Похоже, что именно им обусловлены все
аспекты культурного переворота в Греции.
     Характерно, что  ни в  одной культуре древности  агональное  начало  не
играло не только такой же  определяющей, но хотя  бы существенной роли. Так,
из  всех  стран древнего  Ближнего  Востока наибольшее  внимание  физической
подготовке уделялось в Египте, агона же как социальной нормы не было и там.
     Как и всякое другое явление, агонистика располагала и теневой стороной:
многие из  атлетов  в стремлении  к  славе не  брезговали  и  самыми низкими
средствами, ведь  для победителя терний на обратной стороне оливкового венка
не было. Кстати сказать, целью всех этих подлых нарушений была исключительно
"добрая молва", т.к. существенным отличием эпохи культурного  переворота ( 8
- 5 в.в.  до н.э.)  от  предшествовавшей  ей  гомеровской, как правило, было
принципиально  только  моральное поощрение  -  еще одна  ее  характеристика,
кстати.  Но дитя, о  котором  мы  писали в первом разделе,  смогло танцевать
только  когда  в  унисон  хору  социальной агонистики  его  сердце  звякнуло
потребностью в Игре. (см. "Человек играющий" И. Хейзинги).
     Колыбелью  греческой  агонистики  было гомеровское время.  Именно в эту
эпоху  разгорается  блеск  самого  привилегированного   класса   -   военной
аристократии.  Типично  "праздный  класс"  в  своем  переизбытке  свободного
времени и материальных средств,  аристократия противопоставляет демосу свой,
особенный  образ  жизни,  одной  из  главных  черт  которого  предстает  так
называемое  "демонстративное  потребление".  Именно  в этом свете  предстают
демонстрации богатства, досуга и отваги  в живописуемых  Гомером состязаниях
аристократии. Собственно говоря, понимание агона вообще невозможно вне учета
его безотносительности к какой-либо общественной пользе.
     Так, ничего общего не имеет атлетика с какими-либо  аспектами  трудовой
деятельности  и  соревнованиями  в  них. Несущественное  значение  греческая
атлетика  играла и  в воспитании воинов. В течение всей  истории  греческого
спорта исключительное значение в нем имели виды вовсе или почти неподходящие
для  применения  отточенного  ими  навыка  в  бою.  Бег  колесниц  постоянно
доминировал, начиная с 23-й книги "Илиады", среди видов состязаний, но уже в
8-м веке  до н.э. колесницы почти  не применялись.  Популярность этого  вида
спорта объясняется престижем как следствием огромных расходов  на содержание
лошадей. Характерно,  что венок олимпионика  получал не удачливый возница, а
владелец животных, который, правда,  часто являлся  их  тренером.  Скачки со
всадником также  не имели принципиального  значения  в подготовке воина -  с
наступлением железного века (9 -8  в.в. до  н.э.) вплоть до побед Александра
Македонского успех  в  сражении обеспечивала  фаланга  тяжеловооруженных  и,
естественно,  пеших гоплитов  -  ополченцев  полиса  из  среды  его среднего
класса. Бег  с вооружением уступал  в популярности  бегу без него, а метание
копья - метанию диска. Борьба, же, кулачный бой и, тем более, панкратион как
средства для достижения победы в бою были  бы возможны только при постановке
перипетии из драки кентавров с лапифами в сатировой драме.
     Существуют  и  многочисленные свидетельства о  различиях  в  физической
подготовке воина и  атлета. Вот как  рассуждает Сократ о подготовке стража в
"Государстве" (404а):
     "- А  как насчет  их питания?  Ведь эти  люди  - участники  величайшего
состязания. Разве не так?
     - Да, так.
     - Не подойдут ли для них условия жизни атлетов?
     - Возможно.
     -  Но ведь это ведет к  сонливости и  опасно для  здоровья. Разве ты не
наблюдаешь,   что  эти  атлеты  спят  всю  жизнь   и,  чуть  только  нарушат
предписанный им режим, сейчас же начинают очень сильно хворать?
     - Да, я это наблюдаю.
     -  Военные  атлеты  нуждаются   в  более  совершенной   подготовке:  им
необходимо  иметь чутье, как у собаки, отличаться  крайне  острым  зрением и
слухом и  обладать таким  здоровьем, чтобы  в  походах оно не пошатнулось от
перемены воды, разного рода пищи, от зноя и ненастья".
     Римляне,  создавшие  самую   сильную  армию  древности,   рассматривали
атлетику как занятие, недостойное свободного гражданина, а слово "гладиатор"
-  как ругательство.  И  наоборот,  галлы - племена, населявшие  современные
Францию,  Бельгию, Швейцарию и Британию;  рослые, физически здоровые галлы с
их вечными рыцарством  и  турнирами, с их любовью к стихам и дракам; так  же
как и греки объединенные единым языком и религией галлы, с  общим населением
в несколько миллионов человек способные  выставить полумиллионное ополчение,
причем отдельные  их племена выставляли  по  сто тысяч  воинов, - этих самых
галлов за девять лет полностью подчинили  и  замирили девять легионов Цезаря
общей численностью до пятидесяти  тысяч человек, большею частью набранных из
крестьян и городской черни, которые никогда в жизни не занимались атлетикой.
Для истории единоборств  небезынтересно описание Т. Моммзеном (История Рима,
т.  3,  с.  158)  галльских  наемников  :  "Это  были  типичные ландскнехты,
деморализованные  и тупо  равнодушные к чужой и  собственной  жизни; об этом
свидетельствуют,  как не анекдотична их форма,  рассказы о кельтском  обычае
устраивать  шутливые  состязания  на рапирах  во время званых  обедов, а при
случае-  драться  и  всерьез,  а  также  о  существовавшем там  обыкновении,
оставляющем  позади даже римские гладиаторские  бои,- продавать себя на убой
за  известную  денежную сумму  или за несколько  бочек  вина  и  добровольно
принимать смертельный удар на глазах у всей толпы, растянувшись на щите".
     "Когда Зевс и бессмертные делили землю,
     Тогда Родос не виднелся в пучине,
     Тогда остров таился в соленой глубине.
     И как меж делившими не было Солнца,
     То остался бездольным на земле
     Чистейший бог.
     Для напомнившего хотел Зевс перебросить жребий,
     Но тот сдержал:
     "Видел я,- сказал он,- сквозь седое море
     Землю, вздымающуюся из низин,
     Многоплодную людям, добрую стадам".
     И на том повелел он Доле, перевитой золотом,
     Протянуть руки,
     Положить великую клятву богов,
     Воедине с Кронионом утвердить мановением,
     Чтобы выйти тому острову на ясный свет
     В вечный дар божьему челу.
     Воистину свершились горние слова -
     И сырая соль проросла островом,
     И держит его
     Родитель лучей, которые - как стрелы,
     Правитель коней, чье дыхание - огонь". (Пинд., Ол. 7, 62-72)

     Аналогичное  зрелище   явления  из   сырой  соли  эллинского   сознания
агонального  начала представлял собой и культурный  переворот. О  боге,  для
которого взошел этот остров  мы  скажем позже.  Сейчас же  важно подчеркнуть
очень  важный момент - культурный переворот не был, так сказать, сублимацией
физической  активности  в  активность  умственно-эстетическую:  повсеместные
спортивные игры в 7-6 в.в.до н.э. проходят параллельно с расцветом греческой
лирики, а в 8-м в.до  н.э. произошла  целая  музыкальная  революция. Падение
престижа  атлетики на  фоне  затмивших  ее  в  5-м в.  до  н. э.  состязаний
драматургов  не было  следствием  действия  таинственных  подводных течений;
причина  заключалась  просто в  изменении климата.  В  какой-то  момент  бог
предпочел  розы  гиацинту,  и  все  стало по-другому,  но это  уже  не  было
культурным переворотом.
     Возникновение   общегреческих  игр  в  послегомеровскую  эпоху  явилось
непосредственной  причиной того,  что  для подавляющего  большинства  греков
победа в спортивных состязаниях сделалась наиболее  предпочтительной целью в
жизни. Соревновались повсюду, где были греческие полисы. Тем не менее, спорт
оставался привилегией аристократии. О  колоссальных  материальных средствах,
которые  требовали хотя  бы растраты на массовые угощения после победы,  уже
говорилось. Не  в меньшей  степени  возможность участвовать  в общегреческих
играх зависела и от количества свободного времени. То, что атлеты собирались
в Олимпии за  месяц до начала игр, а готовиться к ним были обязаны в течение
года,  выглядит  скорее  формальностью  -  в  действительности,  победителем
становился лишь тот, кто отдавал тренировкам всю свою жизнь.
     "Тот, кто стремится достичь на бегу желаемой меты,
     В юности много трудов перенес; и потел он и зябнул,
     Был он воздержан в любви и в вине..." (Гораций, Наука поэзии)

     Еще во времена Пиндара победа подразумевала прежде всего расход и труд.
Что  вследствие   чудовищных   нагрузок  в   детстве  лишь   очень  немногие
победители-юноши завоевывали  венок олимпионика  в зрелом  возрасте, пишет и
Аристотель.(Политика, 1339 а)
     Соответственными  нагрузкам  были  и  почести  -  родной  город  осыпал
победителя чуть ли не божественными привилегиями. В Акраганте победителя  на
Олимпийских  играх  Экзаймета  встречали  300  повозок,  запряженные  белыми
лошадьми. Некоторые города с целью освободить проход торжественной процессии
прославившего их гражданина даже  срывали часть городской  стены.  Победа  в
Олимпии значила  для эллинов едва  ли не  больше,  чем победа  на войне  для
римлян. По накалу  страстей встреча олимпионика сопоставима с  той бурей,  в
которую  возвращаются бразильские  футболисты  после выигрыша на  чемпионате
мира  сегодня. И может быть, даже через  две  с половиной  тысячи  лет после
нашей эры  любознательный  потомок  вычитает из  неподвластных  времени черт
оставшихся то  здесь  то  там статуй античных  чемпионов  истину  о  великой
цивилизации и ее волшебном начале.
     .


     1.4. Метафизические истоки агона
     Указание  на  агон  как на  особенность,  лежащую в  основе культурного
переворота вообще и спорта в частности, для понимания того и другого явления
первостепенно, но  не достаточно.  Ведь  и  для современных  спортсменов,  в
особенности мирового  масштаба,  характерна преимущественная  ориентация  на
славу, а не на материальные ценности. То, что охвативший некогда целую нацию
порыв  сегодня сопутствует лишь  единицам, является,  хотя и симптоматичным,
но,  тем  не  менее,  только количественным  показателем. В  этой связи  уже
говорилось о миропонимании греков. Говорилось, что именно в нем  проясняются
все феномены эллинской культуры.  Приглядимся же к этому миропониманию и мы.
Кто  знает,  не увидим  ли мы  в его глубинах  то,  что видел древний грек в
славе, а на его поверхности  - отражение того бога, для которого Зевс поднял
из моря греческое чудо.
     Конечно же, как на 4-х  общегреческих  играх  - Олимпийских, Пифийских,
Немейских и  Истмийских(см. примечание 1), так и на примерно 30-ти областных
и  местных  состязаниях,  которые  упоминает Пиндар, главным был  спортивный
праздник. Тем не менее, общегреческие  игры находились  под покровительством
Зевса,  Посейдона и Аполлона и проводились неподалеку от  храмов этих богов.
Это показательно даже при том, что в Древней Греции все социальные институты
- от  страны и полиса до семьи покровительствовались  тем  или иным из 12-ти
главных богов - Зевсом, Герой, Посейдоном, Деметрой,  Аполлоном,  Артемидой,
Аресом, Афродитой,  Гермесом,  Афиной,  Гефестом или  Гестией.  Свой  бог  -
покровитель был и у каждого человека, причем  самым счастливым считался тот,
кому  помогает Зевс. Своеобразие организации игр при храмах станет понятнее,
если представить соревнования в  Вифлееме  или Ватикане. У Гомера спортивные
состязания составляют необходимую часть погребального ритуала, из  которого,
возможно,  они и выделились  как  общественное  установление.  Примечательно
странным  образом  совпадают  кульминации  распространения  культа Диониса и
агональных институтов в 8-7 в.в. до н.э.
     Греческие  атлеты,  олимпийские  чемпионы в  особенности воспринимались
прежде   всего   как    любимцы    богов.   Благоволение   бога   победителю
распространялось  на его родину. Считалось, что  войско, в котором находился
олимпионик,  защищает  сам  Зевс Олимпийский.  Греческие  спортсмены шли  на
соревнования,   как  к   оракулу.  Не  случайно  период  высшего  авторитета
Дельфийского оракула и Олимпийских игр совпадают. По мнению М. Л. Гаспарова,
греческие соревнования по  своему  духу гораздо  ближе к  выбору по жребию в
греческих демократических государствах, суду божьему в средние века и дуэли,
чем к современным спортивным состязаниям. Греческие игры должны были выявить
не того, кто лучше всех  в данном спортивном  искусстве,  а того,  кто лучше
всех вообще. Спортивная победа  была  лишь одним из  проявлений божественной
милости, а состязание - лишь испытанием на обладание этой милостью.
     "Радость людям - от Харит,
     А умение  и доблесть - от бога", - вещает Пиндар в 9-й олимпийской оде.
Характерно,  что  этому певцу  победителей  глубоко безразличны  технические
приемы спортсменов,  чего  не скажешь  о Гомере или Вакхилиде. Главное - это
результат,  через  который  чемпион  приобщается  к  мифическому  времени  и
реальности.  Мифологическая  часть  занимала центральную часть оды Пиндара и
объясняла победу  как  правило  либо тем, что  чемпион  в чем-то был подобен
какому-либо мифологическому персонажу,  например  - Гераклу,  либо  был  его
дальним потомком  или  земляком.  Интересно,  что в  ряду  слагаемых  победы
милость  богов  занимает  у  Пиндара  только  третье место после "породы"  и
"труда".
     Что  касается  кульминационной  точки  победы,  ее святая святых,  то в
греческом языке  есть  даже  выражающее  его слово. Это  - "кайрос", "верный
момент" -  тот  мгновенный  промежуток  времени, когда индивидуальные усилия
сливаются с  непознаваемой волей судьбы.  Победа  представлялась  Пиндару и,
судя  по  его  огромной популярности,  не  ему  одному - только как  видимая
человеку сторона этого момента. Вне этой точки любая творческая, в том числе
спортивная деятельность была либо стремлением к ней, либо ничем.
     "Однодневки,
     Что - мы? что - не мы? Сон тени -
     Человек.
     Но когда от Зевса нисходит озарение,
     То в людях светел и сладостен век". ( Пиф., 8, 95 -97)

     Глубоко не случайно как  то, что из одного и того же  "верного момента"
вышли  боги Праксителя  и Поликлета, победы атлетов и оды Пиндара, так и то,
что Зевс Фидия мог появиться  с натуры победителей, для которых этот же Зевс
станет предметом  религиозного  поклонения. Пожалуй,  ни  одна  из  областей
знания не имела большего влияния на  ум эллина, чем гармония. Она становится
главной  темой уже первых натурфилософов, а великая система Платона соединит
в едином порядке мир постигаемый ощущениями с миром умопостигаемым. Иерархии
людей   и   богов  станут  составными   единой  пропорции,  а   изменения  в
государственном устройстве  будут  выводиться из  непостоянства  музыкальных
ладов - показателей духовного мира правителей.
     Для понимания особенной роли гармонии в жизни греков важно знать, что в
их  понимании  непосредственное  взаимодействие   человека   с  богом   было
невозможно.  Платон  в  "Федре"  говорит,  что  Олимпийцы  высказывают  свои
повеления  не   прямо,  но  с  помощью  промежуточных  существ  -  даймонов.
Называться  знающим достоин  только  тот,  кто  может  общаться с даймонами,
остальные же -  просто ремесленники. Знающих  были единицы, но  у греков был
еще один способ воздать хвалу  божеству. Конечно, даже олимпионик был бы для
Пиндара  преступником,  если  бы  он  пожелал  тягаться  в  славе  с  богом.
Победителям на играх ставили  памятники, но никому  и в голову не  приходило
почитать их  наряду  с  богами. В самом  деле,  как  грубая и  бессильная  в
принципе  сущность  человека  может  сообщаться  с  тончайшей  и  всемогущей
сущностью богов? Оказывается - может.
     Если  мыслить, по выражению М. Гаспарова,  не причинами и  следствиями,
как мы,  а прецедентами  и  аналогиями, как  древние  греки. Только при этом
условии победа  на играх, миф и боги  сольются в  единый организм, в котором
мир богов будет  также относиться  к  мифу, как миф к победе на  состязании.
Если  боги  совершенны во всем, то  человек  может обратиться к  ним  лицом,
будучи совершенным  хотя бы в одном из их качеств - силе  как земном аналоге
могущества,  например.  Совершенство  в  понимании  грека  характеризовалось
самодостаточнотью.  Самодостаточным изначально был  единый Бог.  Уподобиться
единице в совершенстве  могло и множество - например, умозрительный космос -
Богу,  -  если  все  части  этого  множества  обретали  самодостаточность  в
единственном   правильном   соотношении   друг  к  другу.   Подвижность  или
неподвижность структуры не имели значения. Стрела могла  одновременно лететь
и стоять на месте - ее  бытие определялось  тем, кто и куда ее выпустил.  Из
бесчисленных вариантов правильным  был один.  Его  воплощение  приводило всю
систему в гармонию. Самой наглядной иллюстрацией гармонии является правильно
решенная  математическая или  шахматная задача с "нужным моментом", "кайрос"
как решением. Примечательно, что его основное качество - непредсказуемусть с
вытекающим из нее требованием риска отчетливее всего проявляются в спорте.
     Небесным  или  духовным  проявлением  гармонии  был порядок, а земным и
материальным - красота.  Божественное, объемля и то и другое, проявлялось  в
обоих.  В  первом  случае  проявлением  ее  были  парады планет,  регулярное
чередование  дня  и  ночи, жизни  и смерти  сначала и научные закономерности
потом, вообще - любые умозрительные или видимые творения божества; во втором
-  совершенные деяния  человека,  воплощенные  во  всем,  что греки  считали
прекрасным, то есть единственно  возможным в своей индивидуальности. Конечно
же,  все лишнее  и  неупорядоченное  относилось к  сфере  хаоса и  считалось
безобразным. Безобразным считалось  и все  причастное к этому.  Для древнего
грека не было ложки дегтя в бочке  меда. Для него была либо бочка меда, либо
бочка дегтя. Поэтому он и остался для варваров вечным ребенком.
     Греческая  религия  уникальна  даже  не  столько  тем,  что  в  красоте
проявлялись  ее боги, - в красоте проявлялись и ее люди. Афродита Праксителя
не была произведением искусства в нашем смысле слова. В ней, непревзойденной
по  своему  величию  для  всякого верующего,  жил  даймон ее первообраза,  а
счастливый скульптор в "удачный момент" своей  жизни раскрыл  этого даймона,
убрав все лишнее от бесформенной глыбы мрамора.
     "Лучше всего на свете -
     Вода;
     Но золото,
     Как огонь, пылающий в ночи,
     Затмевает гордыню любых богатств.
     Сердце мое,
     Ты хочешь воспеть наши игры?
     Не ищи в полдневном пустынном эфире
     Звезд светлей, чем блещущее солнце,
     Не ищи состязаний, достойней песни,
     Чем Олимпийский бег". ( Пинд., Ол., 1)
     Какой еще народ смог бы так воспеть свои игры?

1.5. Закат греческой агонистики
     Греческое чудо похоже на ангела  не только  из-за своего ослепительного
сияния и непорочности.  В сопоставлении с жизнью других великих цивилизаций,
оно  действительно умерло в детском возрасте.  Если  все культурные ценности
античной Эллады были созданы за какие-то 350 - 400 лет (8-4 в.в.до н.э.), то
ее кульминация,  совпадающая с расцветом драмы, приходится на  жизнь  одного
поколения (век Перикла - 5-й в.до н.э.).
     Уже  к 6-му в. до н.э. заканчивается  период  безраздельного господства
аристократии. Вся  система аристократических ценностей претерпевает коренные
изменения. Постепенно подчиняющие себе все  сферы влияния  средние классы  с
одной стороны подчеркнуто отторгают прежние порядки, а с другой - перенимают
их в  соответствии со  своими  нормами.  Со  2 -  й  половины  5 в. до  н.э.
аристократия утрачивает  первенство во всех  видах атлетики.  В выступлениях
представителей  низших классов  прослеживается явная тенденция соревноваться
там, где больше платят. Место Игрока заступает атлет-профессионал.  С  этого
же времени начинается падение популярности спортивных соревнований.
     Уже Тиртей в 7-м в. до н.э. констатировал:
     "Я не считаю достойным ни памяти доброй ни чести
     Мужа за ног быстроту или за силу в борьбе,
     Если б он даже был равен Циклопам и ростом и силой,
     Или фракийский Борей в беге был им превзойден".
     (Тирт., 9, 1-4)
     Ксенофана из Колофона  больше привлекает мудрость, нежели сила "мужей и
лошадей".   Неодобрительно  отзывается  о  тех,  кто  предпочитает  атлетику
умственной деятельности  и Платон (Гос-во,  535д)  Противопоставляя афинскую
систему  воспитания  спартанскому тренингу, Аристотель  напишет:  "...первую
роль  должно  играть  прекрасное,  а  не  дикоживотное.  Ведь  ни  волк,  ни
какой-либо  другой   дикий  зверь  не  вступил  бы  в  опасную  борьбу  ради
прекрасного,  но, скорее,  только  доблестный  муж. Однако те,  кто  слишком
ретиво направляют детей в эту сторону и оставляют их невоспитанными по части
того,  что   необходимо  для   жизни,  в   действительности  делают  из  них
ремесленников; они делают  их  полезными для  жизни  в государстве  только в
одном отношении, но и в этом отношении...хуже других". (Полит., 1338б 30-35)
     Конечно же,  с этим согласились бы и  аристократы  7-го века. Философия
Платона,  потомка  древнего царского  рода,  и  философия  воспитателя  царя
Аристотеля  -   это  золотая  осень  навсегда  уходящей  эпохи.   И  глубоко
симптоматично, что  подобного рода  отзывы о спорте  высказывались  в  конце
5-го, начале  4-го  в.в.до  н.э. С их  уникальной способностью называть вещи
своими  именами,  Платон и Аристотель,  скорее, слишком  откровенно  ставили
точки над i в столь частых  у них моральных установках, исполненных  нормами
старого доброго  прошлого.  Тогда все проявления агонистики  были  живыми, и
душою их были сокровенные религиозные переживания эллина. К началу 4-го века
до н.э. боги покинули не только игры, но и свой непосредственный дар людям -
трагедию. Нужно  было  начать собирать  камни, чтобы осознать всю  мощь этих
некогда горевших сердец и их истинную цену теперь. Самих по себе.
     "Есть два  рода  благ:  одни  -  человеческие, другие  -  божественные.
Человеческие зависят от божественных. И если какое-либо государство получает
большие блага, оно одновременно приобретает и меньшие, в противном же случае
лишается  и тех и  других.  Меньшие блага -  это те, во  главе которых стоит
здоровье,  затем идет  красота,  на третьем месте - сила в  беге и остальных
телесных  движениях,  на  четвертом  -  богатство,  но не слепое,  а зоркое,
спутник разумности. Первое же и главенствующее  из  божественных благ -  это
разумение; второе - сопутствующее ему здравое состояние души; из их смешения
с  мужеством  возникает  третье  благо -  справедливость; четвертое  благо -
мужество. Все эти блага по  своей  природе стоят впереди тех, и законодателю
следует ставить их в таком же порядке. Затем ему надлежит убедить сограждан,
что все остальные предписания  имеют в виду именно это, то есть земные блага
обращены на божественные, а все божественные блага направлены к руководящему
разуму. (Платон, Законы, 631 б-д).
     Как печально! Неужели подобного рода азбуку, а также то, что если дурак
или сумасшедший занимаются спортом, то делают это исключительно во вред себе
и окружающим, - неужели все это  нужно было объяснять олимпионику 8-го века?
Да и мог  ли участник тогдашних "Игр в садах Господних", для которого  спорт
был  молитвой, хотя бы  помыслить  о  том, что  он  тренируется ради  своего
здоровья,  или выигрыша  денег, или  ради  тупой славы, которая разлетится в
прах в сплетнях на агоре и рыбном рынке!
     Была ли мистерия  8  -  5  в.в. до н.э. чудесным сочетанием  социальных
процессов с духом великого народа, или проживанием сокровищницы бескорыстной
религии  -  не известно. Механизм смещения агонистики с  физкультуры в сферу
умозрения,  т.е. явления,  породившего  науку,  -  родную  сестру  спорта  в
эллинском понимании и  полную  его противоположность в нашем - раскрыт в 3-й
главе  книги  А.И. Зайцева.  К  сожалению,  описание  этой  лебединой  песни
возвращающегося  в  седое море острова лежит вне интересов  данной работы. В
заключение же хотелось бы подвести некоторые итоги:
     - Спорт  как исключительно соревновательный  аспект физической культуры
появился примерно в 8-м веке до н.э. в Древней Греции.
     - В отличие от  состязаний галлов или германцев,  он  представлял собой
Игру как соревнование ради соревнования.
     - Во всех его ослепительных особенностях в период общегреческих игр он,
в качестве одного из проявлений религиозно-мифологического  чувства  эллина,
был составляющей греческого религиозного ритуала .
     - Его единственным полноценным носителем была греческая аристократия.
     - С 5-4 в.в. до н.э. спорт лишается внутреннего содержания. За казалось
бы не  изменившейся целью состязаний  - обрести славу  в  превосходстве  над
соперниками - оказываются пустое тщеславие,  потребность в риске, реализации
излишков двигательной активности и желание заработать представителей средних
классов.
     -  В  этом  он  является прародителем современного спорта,  перенявшего
очень много от состязаний древних европейцев, боев  гладиаторов  и ничего от
Великого переворота в Древней Греции 8-5 в.в. до н.э.

     Существуют, если можно так выразиться,
     три мощных духа, которые время от времени скользили
     над гладью вод и становились преобладающей движущей
     силой нравственных отношений и моральных энергий человечества.
     Это были дух свободы, дух религии и дух благородства.
     Хэллэм, "Европа в Средние Века"


Глава 2. Боевые искусства Европы, Америки и России,

     Что  же было  после Великого  культурного переворота в  Древней Греции,
когда Олимпийское  движение этой маленькой страны по своей духовной сущности
было тождественно  древним боевым искусствам Дальнего Востока, а в романтике
состязаний стало недосягаемым для следовавших позднее культурных традиций?

2.1. Воинская подготовка в Древнем Риме
     Далее  был Древний Рим с  его  великолепно  обученной  армией.  Римляне
использовали длительные переходы с  заведомо  утяжеленной нагрузкой весом до
27  кг.  и  проходили  30-35 километров  в сутки со  скоростью  6,5  км/час.
Обучение римского воина было очень суровым и  рассчитанным на развитие всеми
возможными  способами  физической  силы.  Бег,  прыганье,  скачки,  лазание,
борьба,  плавание  без  одежды,  а  затем  в  полном  вооружении  -   широко
практиковались, помимо регулярного обучения  обращению с оружием и различным
движениям.
     Характер  боевых действий рабовладельческого  периода  и их  вооружение
требовали  от  воина  выполнения сравнительно  немногочисленных  и  довольно
несложных  приемов  и  действий.  Поэтому  в   подготовке  главное  внимание
уделялось не  обучению приемам и  действиям,  а  систематической, длительной
тренировке,  в  процессе которой  античные  воины достигали  высокого уровня
физической подготовленности и владения оружием. Следует отметить, что боевые
приемы  отрабатывались  главным  образом  в строю.  Для  римского  легионера
первоочередной  задачей  была  стойкость  и способность  производить  боевые
действия,  не нарушая  строй в  отличии от гладиаторов,  которые  готовились
именно как единоборцы.  Но, в отличии от подготовки бойцов в Древней Греции,
в  Древнем  Риме   преобладала  не  техническая,  а  физическая   подготовка
единоборца. На арены выходили гладиаторы  с гигантскими бицепсами и могучими
шеями, набранные из рабов и осужденных преступников.  В боях могли принимать
участие и вольные, наемные бойцы, но не имеющие римского гражданства.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0983 сек.