Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


* * *

Скачать * * *

   В субботу мы видели Алешу по телевизору, его показывали в  "Новостях"  по
первой программе. Мы выслушали прогноз бегов по всем радиостанциям  Франции.
Мы скупили все французские газеты, включая "Юманите", и внимательно  изучили
страницы, посвященные призу Америки. Все комментаторы сходились на том,  что
Алеша в прекрасной  форме.  В  соперники  ему  прочили  американскую  кобылу
Глорию, шведского жеребца Свенсена, французских лошадей Арчибальда и  Алису,
а также ветерана бегов - Заразу (причем двух последних не в победители, а на
одно из призовых мест). Глория показала в этом году лучшую резвость в  мире,
а Свенсен в последних семи выступлениях не знал  поражений,  занимал  только
первые места.
   - Вот и хорошо, - радовался Женя, - шесть  фаворитов  прессы!  А  публика
будет еще искать темноту. Вот увидишь, дадут за Алешу тридцать пять  франков
за первое место, не меньше!
   В одиннадцать ночи позвонил Борис Борисович:
   - Алеша в порядке?
   - Алеша в порядке - спасибо зарядке, - ответил Женя.  -  А  вам  чего  не
спится?
   - Я слушал Би-би-си. Английские букмекеры выводят Алешу на первое место.
   - Английские букмекеры не дураки.  Свенсен  выигрывал  лишь  у  финнов  и
датчан! Их даже наши на Московском ипподроме били! Глория очень  резва,  это
верно, но дорожка Венсеннского с длинным подъемом ей не по зубам. К Венсенну
надо привыкнуть, а Глория во Франции впервые. Готовьте мешок валюты и  спите
спокойно, дорогой товарищ.
   Женя повесил трубку.
   - Волнуется начальство. Учитель, даю тебе  бесплатно  четырех  лошадей  в
терсе: первым - Алеша, вторым - Арчибальд,  третье  или  четвертое  место  -
Глория или Свенсен. Давай сыграем два билета по двадцать  франков  -  четыре
лошади в каждом, и считай, терсе у нас в кармане.
   - Может, подыграем Алису или Заразу?
   - Учитель, это последние наши деньги! Резня будет жуткая! Ведь поедут  на
приз в миллион франков! Кто же даст  Алисе  высунуть  голову?  А  с  Заразой
французы ополоумели! Десять лет жеребцу, ни  одного  первого  места  за  два
года! Пора Заразе на завод, на заслуженный отдых. В терсе заплатят  копейки,
но нам лучше, чем ничего. Райке бельишко купишь.
 
   * * *
   Утром за нами заехал Эдуард Иванович  и  вручил  каждому  по  две  тысячи
франков.
   - Это все? - изумился Женя.
   - Ну, у меня  еще  кое-что  есть,  -  скромно  потупил  глаза  посольский
товарищ.
   На предварительной разминке мы увидели всех участников приза Америки.  Их
нельзя было спутать с лошадьми из других заездов - выделялись классом.
   - Алеша в порядке? -  то  и  дело  приставал  к  нам  с  вопросом  Эдуард
Иванович.
   Я  случайно  оглянулся.  За  нами  плотно  стояли  четверо  субъектов   в
одинаковых темно-коричневых дубленках. Я не  слышал,  чтобы  они  обменялись
хоть словом, но советские рожи я способен отличить за километр...
   И вот приз Америки. Лошади, накрытые разноцветными попонами, торжественно
выезжают на парад.
   - Алеша в порядке, не хромает? - не унимается Эдуард Иванович.
   - Алеша в порядке, - отмахивается Женя.
   - Алеша в порядке, - громко повторяет Эдуард Иванович.
   Я оборачиваюсь. Четырех субъектов в темно-коричневых дубленках как ветром
сдуло. Исчез и Эдуард Иванович.
   - Женя, не мы одни заправляем Алешу, - сказал я.
   - Я это давно понял, - усмехнулся Женя. - Посольство играет по крупной.
   Мы честно отнесли все наши деньги в любимую  кассу  Жени,  где  принимают
ставки не меньше чем по сотне франков, точнее, 95 франков за десять  билетов
и только на  победителя.  Таким  образом,  мы  купили  четыреста  билетов  и
сэкономили каждый по сотне - деткам на молоко...
   ...Вообще-то такие заезды надо показывать лишь в кино, крупным планом,  в
замедленном темпе.  А  на  ипподроме  все  пролетает  в  мгновения,  в  такт
лихорадочному биению собственного сердца.
   Сразу со старта рванулся вперед Арчибальд. За  ним  успел  занять  вторую
позицию Алеша. Вдвоем они возглавляли бег, оторвались, и  началась  жестокая
рубка.
   - Правильно едет Алеша, - услышал я Женины слова, - не хочет рисковать.
   Арчибальд и Алеша были заняты только друг другом, попеременно лидировали,
навязывая головокружительный  темп  и,  казалось,  не  обращая  внимания  на
соперников.
   Соперники подтянулись  на  подъеме,  на  противоположной  стороне.  Алеша
первым вывернул с поворота на финишную прямую. Но  где  же  коронный  бросок
Алеши? А с поля навалились упряжки, Алешу захватили, он всплеснул  передними
ногами (как человек, который машет руками от отчаяния), заскакал, а к финишу
красиво подходил Зараза.
   Все, приехали.
   Приз Америки выиграл Зараза. Второе и третье места - у Алисы и Глории.
   С Женей была истерика. Он выл и рвал билеты.
   Эдуард Иванович как в жопу провалился.
   Мне стоило немалого труда успокоить Женю и увести  его  с  ипподрома.  Мы
вернулись домой на общественном транспорте.
   Еще в лифте мы услышали, как разрывается телефон в нашей комнате.
   Звонил Борис Борисович. Он сказал, что будет у нас через четверть часа.
 
   * * *
   Так как Женя был в истерике, я произнес  последнее  слово  подсудимых.  Я
сказал,  что  Алеша  не  мог  проиграть.  Проиграл   наездник.   Нельзя   на
соревнованиях такого класса вести бег с начала до конца  на  полном  пределе
сил, не давая жеребцу ни секунды передышки, к тому же такая манера бега  для
Алеши  оказалась  непривычной.  Зараза  не  обыграл  Алешу,  а  обманул.  Он
отсиделся, гад, за спинами. Алеша сражался, как боец, но наездник -  трус  и
ничтожество. Наездника надо повесить за яйца.
   - Вас тоже, - сказал Борис Борисович.
   Потом мы сидели молча.
   Борис Борисович встал, подошел к своему висящему пальто  -  мы  подумали,
что он сейчас уйдет, -  но  он  достал  из  одного  кармана  пальто  бутылку
"Столичной", из другого - сверток  с  колбасой.  Это  было  так  неожиданно,
по-домашнему, так по-московски, что даже Женя встрепенулся.
   - Вздрогнем, ребята, по маленькой, - сказал Борис Борисович.
   Я в темпе достал рюмки и нож. Мы "вздрогнули" по одной, тут же, на  голом
столе, порезали колбасу, повторили еще по рюмке.
   - Так они и жили, - сказал Борис Борисович.
   - Спали врозь, а дети были, - подхватил я известную шутку.
   - Разговаривали по телефону, - мрачно заключил Женя.
   Но  контакт  восстановился.  Третью  рюмку  мы  осушили,   заговорщически
подмигивая.
   - Сколько мы просадили, не будем считать,  -  начал  Борис  Борисович.  -
Однако я себя хвалю за то, что правильно сыграл и  не  поддался  на  уговоры
нашего Профессионала. Не понятно? Из денег,  присланных  Москвой,  я  раздал
лишь  половину.  Значит,  у  нас  кое-что  осталось.  Теперь  задача   одна:
отыграться. Если отыграемся с плюсом, нас ругать не будут. Но отыграться нам
надо - кровь из носа! Какие будут предложения?
   - Сымай  штаны  и  ставь  все  на  Алешу  в  призе  Франции  в  следующее
воскресенье! - живо прореагировал Женя.
   - С Алешей мы наелись сегодня, -  отрубил  Борис  Борисович.  -  Навалили
полные  штаны.  С  Алешей  разговор  кончен.  Хотелось  бы  послушать  Игоря
Михайловича, специалиста по терсе. Если мы вдарим в терсе?
   Я понял, что Борис Борисович не забыл тот мой выигрыш.
   Что ж, считать так считать. Я развернул свою бухгалтерию.
   -  Итак,  в  призе  Франции  будут  все  те  же   восемнадцать   лошадей.
Предпочтительные шансы по-прежнему имеют  шестеро:  Алеша,  Зараза,  Глория,
Свенсен, Арчибальд, Алиса. Можно связать всех шестерых, но это бессмысленно,
так как выдача в терсе (в беспорядке) будет меньше поставленных денег.  Надо
выбрать четверых, играть терсе в порядке (каждый билет по  120  франков),  и
тогда есть надежда кое-что  заработать,  ибо  самая  малая  выдача  терсе  в
порядке потянет  за  двести  франков.  Я  предлагаю  играть  Алешу,  Заразу,
Арчибальда и Глорию.
   - Заразу я в гробу видал, - вмешался  Женя.  -  Больше  ему  подарков  не
будет. Арчибальд выдохся в борьбе с Алешей. Если брать за  основу  четверых,
то только Алешу, Глорию, Свенсена и Алису.
   Борис Борисович чиркал ручкой в блокноте, потом решительно его захлопнул:
   - Ерунда получается, ребята. Если играть по  крупной  -  допустим,  сотню
билетов, -  то  это  надо  рисковать  двенадцатью  тысячами  франков,  чтобы
заработать чистыми восемь тысяч. Причем  из  шести  фавритов  вы  не  можете
выбирать четырех. А если какая-то темнота притопает на третье место?
   - Двенадцать тысяч лучше поставить в одинаре на Алешу, - сказал  Женя.  -
Ипподром напуган его сбоем. За первое место дадут четыре к одному.
   - А если снова припрется Зараза?
   - Алеша проиграть не может, - настаивал Женя.
   - А кто проиграл приз Америки? - возмутился Борис Борисович. -  Александр
Сергеевич Пушкин? Нет, ребята, мы на мертвой точке. Скажите лучше,  возможна
ли теоретически ситуация, когда все фавориты не придут?
   - То есть как? - удивился Женя. - Как они могут не прийти?
   - А так!  Перед  началом  заезда  -  ураган,  землетрясение,  наводнение,
парашютный   десант   китайских   добровольцев.   В   общем    -    что-либо
сверхъестественное.
   -  Понял,  -  сказал  Женя.  -  Введите  в  Париж  советские  танки.  Это
подействует.
   - Танки - это идея! -  захихикал  Борис  Борисович.  -  Ребята,  шутки  в
сторону. Вопрос ставится чисто теоретически:  как  поведут  себя  лошади  во
время,  скажем,  стихийного  бедствия?  во   время,   скажем,   какой-нибудь
экстремальной ситуации?
   Женька взял программу бегов, задумался.
   - Значит,  так,  -  передайте  по  инстанциям:  если  высадится  танковая
гвардейская Кантемировская дивизия...
   - Евгений Николаевич! - поморщился Борис Борисович. - Уже  не  смешно.  И
потом, стены имеют уши...
   - В общежитии советского  торгпредства  микрофоны?  -  изумился  Женя.  -
Спасибо за предупреждение. Ладно, шучу. Так и передайте.  Короче,  во  время
стихийного бедствия, пишите: Алеша заскачет, у Алисы - нервы слабые, Свенсен
- жеребец капризный, собьется, Арчибальд испугается, Глория к таким  забавам
не привычна. Итальянец под пятым номером и нормальной борьбы не выдерживает.
Эти французские кобылы воспитаны в тепличной обстановке... Кто же  остается?
Остается чертов Зараза, ему и китайские  добровольцы  не  страшны.  Остается
Жан, потому что глухой - атомного взрыва не услышит,  Вальжан  -  выиграл  в
прошлом году в дикую пургу, и Первое Мая - тупой жеребец, но мощный, от него
трактора шарахаются.
   - Зараза, Жан, Вальжан и Первое Мая, - подытожил я. - Чудная  комбинация.
Из них терсе в любой комбинации потянет за миллион франков.
   - Но если в кафе заметят, что вы играете такой билет, то тут  же  вызовут
"Скорую медицинскую помощь" и увезут в психиатрическую лечебницу.
   Мы все трое долго смеялись. Борис Борисович повел нас ужинать  в  дешевый
китайский ресторан.
 
   * * *
   Всю следующую неделю Эдуард Иванович не  прорезался.  А  Борис  Борисович
позванивал и интересовался формой Алеши.
   - Один Алеша, - отвечал ему Женя.
   Я же, в свою очередь, твердил, что надо играть  в  терсе,  и  только  мою
четверку: Алешу, Заразу, Арчибальда, Глорию.
   Впрочем, в моем предложении не было ничего оригинального.  Оно  полностью
совпадало с прогнозом прессы. Пресса, естественно, добавляла еще Свенсена  и
Алису.
   Однако в субботу я раскрыл "Юманите" и ахнул:
   - Женя, полюбуйся, в "Юманите" сошли с ума. Угадай,  кого  они  прочат  в
победители на приз Франции? - Алешу, Глорию, Заразу...
   - Ну и что?
   -...дальше слушай! - Жана, Вальжана, Первое Мая!..
   - А кто тебе  сказал,  что  французские  коммунисты  отличаются  умом?  -
брякнул Женя.
   Тут мы разом притихли и покосились на стены.
   Впрочем, другие заботы волновали нас в  тот  день.  Наш  телефон  молчал,
телефоны в Посольстве не отвечали. А мы не знали, дадут  ли  нам  деньги  на
игру и - сколько?
   В воскресенье к двенадцати дня мы поняли, что Посольство нас  игнорирует.
Видимо, Борис Борисыч получил соответствующие указания из Москвы. "В этом, -
с горечью подумал я, - тоже есть своя логика: ведь ничего интересного мы  не
предложили..."
   У нас оставалось по сто франков. Я успел забежать в кафе  и  поставить  в
терсе в беспорядке (на двадцать франков) свою любимую четверку лошадей, и мы
отправились в Венсенн.
   Сойдя с автобуса, мы прошли немного лесом. Солнце  светило  по-весеннему,
дул теплый ветерок. Никакими стихийными бедствиями не пахло.
   На предварительной разминке мы засекли Алешу. Он был несокрушим.
   Как только начался парад участников приза Франции, я побежал в кассу. Мне
с моими 80 франками надо  было  толпиться  в  общей  очереди,  а  очереди  в
Венсенне во время больших призов не уступали московским.
   Наконец я поставил свои восемь билетов на  Алешу.  Последний,  но  верный
шанс. Хватит, чтоб купить кое-какое барахло в Москву.
   Я поднялся на трибуну и  не  узнал  поле  ипподрома.  По  дорожке  бегали
какие-то люди с  красными  транспарантами.  На  повороте,  где  должны  были
разминаться рысаки, клубилась толпа. Ее  с  трудом  сдерживала  редкая  цепь
полиции.
   - Что такое? - спросил я Женю.
   -  Демонстрация  коммунистического  профсоюза  СЖТ,  -  буркнул  Женя.  -
Срывают, гады, бега.
   Возле толпы крутились репортеры с кинокамерами.  Вертолет,  наверно  тоже
принадлежащий прессе, низко рокотал над полем.
   - Они так всех лошадей распугают! - возмущались наши соседи.
   - Все имеют право на демонстрации и забастовки, - ответили им  из  другой
группы.
   Шеренга длинноволосых парней маршировала вдоль трибун. Они несли огромные
плакаты с надписями: "35-часовой рабочий день  конюхам!",  "Узаконить  права
временных рабочих!", "Деньги буржуазии не лошадям - а детским яслям!"
   - Смотри, что делают! - ужаснулся Женя.
   Несколько упряжек на противоположной прямой пытались продолжать разминку,
но демонстранты совали в морды лошадям  плакаты,  и  рысаки  поднимались  на
дыбы...
   Группа пузатых мужчин спустилась с трибун на поле  и  поспешила  к  толпе
демонстрантов.
   Трибуны злорадно свистели.
   Лишь через полчаса полиции удалось утихомирить демонстрантов  и  очистить
беговую дорожку.
   Я так изнервничался, что мне уже и свет был не мил.
   Теперь лошади никак не хотели выстраиваться в  линию.  Все  время  кто-то
сбоил и сбивал соседей.
   С грехом пополам дали старт. Половина лошадей  приняла  плохо,  наездники
откидывались назад, натягивали вожжи  до  предела,  чтобы  помешать  лошадям
заскакать. Вперед с отрывом вышли Зараза и Глория. Алеша  ехал  сзади  общей
группы, его наездник почти лежал на спине, а Алеша еще и дурил ходом.  Внизу
на повороте сделал проскачку Свенсен. Зараза и Глория оторвались  метров  на
пятьдесят. Но Алеша наладил ход и прошел мимо основной группы.
   - Жми, Алеша, - шептал Женя, - еще не все потеряно!
   На последнем повороте, там, где полчаса тому назад бушевала демонстрация,
Глория вдруг поднялась и закатила  гробовую  проскачку.  Но,  заскакав,  она
заставила Алешу резко притормозить.
   Зараза был уже вне досягаемости. За ним бодро трусили три упряжки.  Алеша
снова разогнался, обогнал одну  упряжку  и  пулей  вылетел  на...  четвертое
место!
   На табло вывесили номера: 18-2-3.
   Номер 18 - это Зараза. А что за клячи приперлись за  ним?  Я  заглянул  в
программу. Под номером 2 был записан Вальжан. Под третьим номером  -  Первое
Мая.
   В восемь часов  мы  смотрели  по  телевизору  вечерние  "Новости".  После
международных и французских событий показали ипподром  и,  конечно,  сначала
демонстрацию СЖТ. Потом  прокрутили  забег  (все  его  несчастья),  отметили
(цитирую) "великолепную победу выдающегося отечественного рысака  Заразы"  и
объявили выдачу в терсе:
   терсе в порядке - 37 тысяч франков, терсе в беспорядке - 9500 франков.
   - Где же твои миллионы? - спросил Женя. - Смотри, как мало дали.
 
   * * *
   Утром я сбегал в киоск и  купил  на  последние  деньги  четыре  парижские
газеты. Обозреватели "Орор" и  "Паризьен  либере"  вовсю  хвалили  Заразу  и
сожалели о неудаче Алеши. В "Фигаро"  писали,  что  розыгрыш  приза  Франции
практически был сорван демонстрацией СЖТ и, по справедливости, надо было  бы
отменить его результаты. "Юманите" с гордостью отмечала, что  ее  прогноз  в
терсе был единственно верным, что, разумеется, даст повод для недовольства в
буржуазной прессе, но пусть рабочие по-прежнему  читают  и  выписывают  свою
газету, которая стоит на страже интересов трудящихся.
 
   - Ну что, ребята, завтра в Москву? - спросил нас с ослепительной  улыбкой
Эдуард Иванович в коридоре Посольства. - Счастливчики!
   И юркнул в какую-то дверь.
 
   - Пойдите в кассу, получите билеты Аэрофлота и по семьдесят пять  франков
еще причитающихся вам командировочных, - деловито проговорил Борис Борисович
и как бы между прочим добавил: - Надеюсь, вы сыграли в терсе? Ведь  вы  сами
называли эту комбинацию... - Он зыркнул глазом, задержался взглядом на наших
лицах. - О Господи! Какие мудаки!..
 
   Я решил поехать в "Тати". На 75 франков я хотел купить свитер и носки,  а
Райке - колготки и кофточку.
   Женя нервно поглядывал на часы и идти со мной отказывался.
   - Женя, - догадался я, - не надо! Привези хоть что-нибудь в Москву!
   Женя зашипел и побежал в метро.
   Я знал, что сегодня на парижском  пригородном  ипподроме  Энгиен  беговой
день.
   Женя вернулся поздно вечером злой как черт.  Я  не  стал  ни  о  чем  его
расспрашивать.
   В десять утра из вестибюля общежития позвонил Борис Борисович.
   - Готовы? Тащите барахло ко мне в машину.
   Он скептически наблюдал, как мы грузили в машину наши  старые  московские
чемоданы.
   И вот мы в машине. Последний круг по парижским улицам.
   - Женя вчера небось отправился в Энгиен? - спросил Борис Борисович.
   Мы молчали.
   - Бабам своим хоть подарки везете?
   Я с трудом сдержался, чтобы не послать его куда подальше. В конце концов,
это походило на издевательство.
   - Беда с вами, - сказал Борис Борисович. - Как малые дети. Ладно,  у  нас
еще есть полчаса. Идем в "палатку", я раздобыл для вас талоны  на  дубленки,
сигареты, виски и женскую косметику. Отоваритесь в  нашем  магазине.  Только
живее.
 
   В буфете аэропорта Орли мы распили  с  Борисом  Борисовичем  две  бутылки
шампанского, поклялись в вечной дружбе и любви, обнялись и поцеловались.
   Самолет проходил густую облачность. Женя спал, похрапывая,  уткнувшись  в
воротник  своей  новенькой  дубленки.  Я   лениво   просматривал   заголовки
сегодняшних французских газет.  Мои  мысли  уже  приземлились  в  Москве.  Я
предвкушал, как позвоню Райке, как она  примчится,  как  я  вручу  ей  духи,
кофточку, колготки, как...
   Короткая  заметка  в  "Юманите"  под  заголовком  "Очередная  провокация"
привлекла мое внимание.
   "В понедельник днем в кафе "Ротонда", - писала "Юманите",  -  агенты  ДСТ
задержали двух рабочих-коммунистов с завода "Рено", которые мирно пили  пиво
с сотрудником советского Посольства Хреновым Э.И. У советского  дипломата  в
чемоданчике была обнаружена сумма в 3 миллиона 700 тысяч франков.  В  других
обстоятельствах ДСТ воспользовалось бы  случаем,  чтобы  обвинить  советское
правительство в подкупе французской компартии, но тут произошла  путаница  в
свидетельских показаниях. Свидетели утверждали, что  не  советский  дипломат
передал чемоданчик французским рабочим, а, мол, французские рабочие  вручили
чемодан  с  астрономической  суммой  Хренову   Э.И.   Абсурдность   подобных
свидетельств заставила агентов ДСТ извиниться перед советским  дипломатом  и
вернуть ему чемоданчик с деньгами Посольства. Даже правая пресса, падкая  на
подобного рода сенсации, не клюнула на эту утку.  Однако  само  происшествие
показывает, что в рядах французских спецслужб еще находятся люди,  способные
на антисоветские акции..."
 
   Я мысленно разделил эту сумму на  сто  -  получилась  точно  одна  выдача
терсе...




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1017 сек.