Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


***

Скачать ***

  Возле  касс  выдачи  возбужденная  толпа,  но  перед   нами   все   разом
расступаются. Мелькнуло лицо Илюши-Овощника, Бакинца. Бук Геночка на секунду
возник, и как будто его сдернули. Исчез. Чья-то рука тянется  ко  мне,  и  я
слышу жалобное верещание Юрочки-Заправщика:
   - Учитель, это я подсказал тебе Антона. Помнишь, я говорил: "Один  Антон,
никто рядом!"
   Мне хочется возразить: "А девятый номер? Кто меня  убеждал  не  играть  к
нему?" - но я чувствую,  что  на  моем  лице  застыла  жалкая,  извиняющаяся
улыбка. Впрочем, голос Юрочки немедленно пресекается, как будто ему заткнули
рот. Какие-то голоса, выкрики,  но  меня,  как  магнитом,  притягивает  лицо
кассирши. Ее глаза сияют, она смотрит  на  меня,  как  на  бога,  а  рот  ее
искривлен отчаянием. Что? Ах,  да,  понимаю,  она  не  может  мне  выплатить
выдачу, такие деньги выдаются только в центральной бухгалтерии. В кассе я бы
ей  оставил  десятку,  нет  -  сотню,  какая  сейчас  мне  разница!..  Но  в
бухгалтерии отсчитывать не ей...
   Кассирша идет впереди нас,  неся  платежный  лист,  как  знамя.  Проходим
дверь, на которой табличка: "Вход воспрещен". Мы  поднимаемся  по  лестнице,
петляем  коридорами,  и  из  боковых  дверей  выскакивают   какие-то   люди,
отсекающие нас от сопровождающих, прорвавшихся за нами из кассового зала. Мы
входим в большую залу, где тридцать (а может, сто?) женщин с  всклокоченными
прическами крутят ручки арифмометров - запах пудры и пота, - и с нами в залу
врывается - не знаю что: крик? стон? восторг? Какое-то  дуновение  ветра,  и
женщины застывают, не закончив движения рук, с полуоткрытыми ртами. Еще одна
дверь. Еще коридорчик. Другая дверь, которая отделяет нас от кассирши,  -  я
оборачиваюсь и ловлю ее последний взгляд, ах, сколько страсти  и  эмоций  на
этом лице, успеваю подумать, что она нас теперь  надолго  запомнит  и  можно
будет без очереди ставить в этой  кассе  (не  забыть  дать  ей  двадцатку  в
следующий раз - двадцаткой  обойдется)  -  и  вот,  -  и  вот  мы  сидим  на
диванчике,  а  напротив  нас  -  седенький,  сухой,  строгий   человек.   Он
внимательно и неторопливо сличает номер билета с платежной  ведомостью  -  и
наш номер обведен в  ведомости  жирным  красным  карандашом,  потом  изучает
обратную сторону билета (как будто на обратной  стороне  может  быть  что-то
написано!) и берет телефонную трубку.
   - Да, - говорит он в трубку. - Прибыли. Двое.
   Кладет трубку. Не глядя на нас,  начинает  деловито  перебирать  какие-то
бумаги на столе. Он нас ненавидит. Он служака -  бухгалтер,  чуждый  игре  и
азарту, он живет только на зарплату - и тут в один миг двое балбесов  должны
получить больше, чем его зарплата за несколько лет. Впрочем, сколько  же  мы
выиграли? Нам этого еще никто не сказал, и в ведомости сумма не проставлена.
   От нечего делать осматриваю комнату.  На  стене  -  портреты  Брежнева  и
Буденного. Маленький несгораемый шкаф в углу. Там, наверное, наше состояние.
   И тут я встречаюсь глазами с Женей. Он  начинает  моргать  и  заискивающе
улыбаться. Я уже давно заметил эту странную метаморфозу, которая  происходит
с ним после бегов. На ипподроме он железный Профессионал, суров, резок -  не
подступись. После игры - как ребенок. Теперь, видимо, он еще и боится, что я
стану его упрекать, а может, и хуже - возьму и скажу: "А ты тут при чем?"  Я
ему ободряюще подмигиваю, и лицо его расплывается.
   Раскрывается дверь. На пороге майор милиции. С ходу бодрым тоном:
   - Товарищи, значит, так. Я вас, конечно, поздравляю с удачей.  Обычно  мы
выдаем деньги сразу и отпускаем  в  сопровождении  сотрудников.  Но  сегодня
особый день, очень много посетителей, в обороте огромные суммы, а ваш  билет
- единственный. Мы не можем рисковать.  Народ  озверел,  много  пьяных.  Вас
караулят у всех выходов. Поэтому отведем вас в отделение - и там вы получите
все сполна. А пока прошу ваши данные, это так, для порядка. - Майор  достает
планшет. - Фамилия? Имя?  Отчество?  Год  рождения?  Адрес  прописки?  Место
работы?
   - А национальность надо указывать? - спрашивает Женя.
   - Отметьте, что я в белой армии не служил и в оппозициях не участвовал, -
говорю я, но сразу видно, что шутка  не  принята.  В  конце  концов,  о  нас
заботятся, беспокоятся, а мы лезем с подковырками.
   - Извините, - говорю я, - неудачная шутка.
   - Бывает, - бесстрастно подтверждает майор. - Скоро пришлют машину.
   За  нами  приходят  только  через  полчаса.  Опять  извилистый  путь   по
коридорам, на этот раз пустым. Впечатление, как  будто  в  здании  ипподрома
существует целый лабиринт, неизвестный публике. Мы выходим где-то  в  районе
двадцатикопеечной трибуны, и вплотную к подъезду,  так,  что  можно  лишь  с
трудом протиснуться в приоткрытую дверцу, стоит белая "Волга". Машина рвет с
места, мы выезжаем на улицу, проскакиваем в  переулок.  Воскресный  вечерний
город пуст, и "Волга" стремительно петляет по улицам, так что нас бросает из
стороны в сторону. Визжат на поворотах  шины.  Шофер  сосредоточенно  крутит
руль и не произносит ни слова.
   А вот и хорошо. Помолчим. Надо сосредоточиться и все обдумать. Раз  такие
предосторожности, то мы выиграли действительно очень много. Может, по три, а
то и по четыре тысячи  на  нос.  Прекрасно,  что  нас  увезли  с  ипподрома.
Набежало бы человек сто, потащили бы в ресторан, а после -  считай  остатки.
Нет, получив деньги, мы с Женей покутим сегодня  где-нибудь  в  "Метрополе".
Позвоним Пижону и Корифею. Я приглашу Райку. Женя - кого хочет. А может,  не
надо Райку? Завтра я ей отдам 200  рэ  на  тряпки,  а  сегодня  позвоню  той
девчонке? Ладно, разберемся, главное, не очень загуливать.  Отложить  тысячу
на сберкнижку. Купить костюм,  дубленку.  Поехать  в  Сочи  или  на  Рижское
взморье. Там, конечно, все забито, но дорогие  номера  в  гостинице  достать
возможно. А вдруг мы столько выиграли, что хватит на машину? На  машину  фиг
выиграешь, даже на "Запорожец", и потом, надо записаться в очередь  и  ждать
несколько лет. Ну вот, размечтался! "Запорожец"!  А  "Москвича"  не  хочешь?
Дадут всего по две тысячи на рыло. Уже две тысячи плохо для тебя? Ладно, как
бы там ни было, - половину в заначку и сразу из  ресторана  звоню  Райке.  С
такими деньгами в кармане лучше не рисковать. Да и Женю придержать, чтобы не
разбросался.
   Я замечаю, что мы что-то долго едем.
   часть вторая
   глава первая
   Он продолжает читать:
   -  "Следствием  установлено,  что  И.М.  Холмогоров  (ипподромная  кличка
"Учитель") и Е.Н. Ломоносов  (ипподромная  кличка  "Профессионал")  вошли  в
преступную связь с наездником второй  категории  Вадимом  Исаковым  и  через
посредничество  Ю.В.  Фирсова  (ипподромная  кличка  "Заправщик")   получили
информацию, что 14-й заезд "заделан" и едут только лошади под номером 5-й  и
4-й, то есть наездники  Вадим  Исаков  и  Антон  Табуйников.  Холмогорову  и
Ломоносову стало также известно, что следующий, 15-й заезд  будет  проходить
фальшпейсом, то есть наездники будут выпускать самую темную лошадь в  заезде
под номером 9-й.  В  результате  чего  Холмогоровым  И.М.  была  произведена
мошенническая операция, выразившаяся в покупке билета с номерами 4-9 в кассе
263, на который пал крупный выигрыш. Билет и кассовая ведомость прилагаются.
Тем самым был нанесен ущерб  остальным  участникам  игры  в  тотализатор  на
Московском  ипподроме.  Мошеннические  действия  Ломоносова  и   Холмогорова
подтверждаются  свидетельскими  показаниями  Фирсова.  Сами   Холмогоров   и
Ломоносов свои преступные действия отрицают". Я правильно записал? Подпишите
лист протокола.
   - Нет, - говорю я, - не подпишу. Во-первых,  написано  не  по-русски.  Из
текста следует, что лошади под номерами пятый  и  четвертый  -  это  и  есть
наездники Исаков и Табуйников. Ваше же начальство будет над вами смеяться.
   - Обо мне не  беспокойтесь,  -  говорит  молоденький  лейтенант  милиции,
который допрашивает меня вот уже в течение трех  дней.  -  Лучше  думайте  о
своей судьбе.
   - Но я учитель, я не могу подписывать безграмотные протоколы.
   - Хорош учитель! - ухмыляется молоденький лейтенант. - Мы сообщим в  РОНО
- кому доверяют обучение советских детей?
   Я сдерживаюсь, стараясь не вспылить.  Три  дня  я  занимаюсь  бесполезной
перепалкой с этим наглецом.  Конечно,  будет  мало  радости,  если  в  школе
узнают, что я завсегдатай ипподрома. Но в конце концов, это не преступление.
Ну предложит мне директриса уйти "по собственному желанию". Вопрос - куда? В
Москве найти место преподавателя-гуманитария в школе практически невозможно.
Уехать в провинцию, потерять московскую прописку? За что, в чем моя вина?
   - Хорошо, - говорю я  как  можно  спокойнее.  -  Вы  пишете:  "преступная
связь". Но так играют все на ипподроме. Все стараются узнать,  какая  лошадь
идет, какая нет. На ипподроме процветает жульничество.
   - Вот мы и пытаемся его пресечь, - хладнокровно парирует лейтенант.
   -  И  потом,  -  продолжаю  я,  -  вы  употребляете   клички   "Учитель",
"Профессионал", "Заправщик" так, будто мы члены какой-то подпольной банды...
   - Но вы сами рассказывали, - снова перебивает меня лейтенант,  -  что  на
ипподроме действует целая мафия. Вот мы и пытаемся найти концы. А там пускай
суд решает.
   На лице лейтенанта победная улыбка.
   Обо всем этом мы с ним уже  говорили,  причем  десятки  раз,  видимо,  он
надеется взять меня измором, но я не собираюсь сдаваться.
   - Кто вам сказал, что пятнадцатый  заезд  прошел  фальшпейсом?  Я  вообще
ничего не видел. Извините, просидел в туалете.
   - Ваш сообщник Ломоносов утверждает, что это был типичный фальшпейс.
   "Дурак Женя", - думаю я, но продолжаю:
   - Если это был фальшпейс, почему же судейская  коллегия  не  аннулировала
результаты заезда?
   - И по этому поводу ведем расследование.
   - Я не знал, что наездники будут выпускать девятого номера.
   - Почему же вы играли именно его?
   - Повторяю, я рассуждал так: "От темной  лошади  никто  из  наездников  в
следующем заезде не поедет". "Бесплатно" они  не  ездят.  Значит,  попробует
выиграть тот наездник, чья лошадь в обычной ситуации не имела бы шансов.
   Лейтенант  заносит  мои  слова  в  протокол,  с  видимым  удовлетворением
перечитывает написанное.
   - Допустим, но свидетель Фирсов показывает, что именно он  подсказал  вам
девятого номера.
   "Сволочь Юрочка, - думаю я, - жалкое ничтожество! Привели его в  милицию,
он перетрусил и, чтобы самому выкрутиться, готов возвести любую  напраслину.
Какое  он  все  же  ничтожество!  Впрочем,  это  что,  для  тебя   открытие?
Юрочка-Заправщик менее всего похож на Александра Матросова. Прикрывать своей
хилой грудью других он не станет".
   - Наоборот, - говорю я, - он меня убеждал не вязать к девятому номеру.
   - У вас есть свидетели?
   - У  меня  нет  свидетелей.  Но  если  Юрочка-Заправщик  знал,  что  едет
четвертый номер, знал, что выпускают девятого номера, тогда  почему  бы  ему
самому не подыграть эту комбинацию?  Почему  мой  билет  -  единственный  на
ипподроме?
   На лице лейтенанта тонкая профессиональная улыбка:
   -  А  потому,  дорогой  мой  Игорь  Михайлович,  что  вы   хоть   человек
интеллигентный, но наивный, а Фирсов - стреляный воробей и себя под удар  не
поставил. Поэтому вы находитесь здесь в  качестве  подследственного,  а  ваш
Юрочка-Заправщик гуляет на свободе и будет проходить по делу как  свидетель.
Поймите, я не шью вам дело, я же  указываю  в  протоколе,  что  вы  в  своих
преступных деяниях не признаетесь. Но все складывается против  вас.  Скажите
честно, кому вы должны были передать деньги? С кем  делились  бы  выигрышем?
Если вы только подставное лицо - это бы меняло картину всего дела.
   - Господи! - взрываюсь я. - Никакое я не подставное лицо! Я  обыкновенный
человек, выигравший в тотализатор, официально разрешенный советской властью,
и я хотел бы только получить свой выигрыш! Вместо этого  меня  арестовывают,
держат четвертые сутки в одиночной камере...
   - Вы хотите, чтобы вас пересадили в общую, к уголовникам  и  пьяницам?  -
вкрадчиво спрашивает лейтенант.
   - Нет, - я сбавляю тон, - но я не понимаю, за что  меня  держат?  Это  не
следствие, а какой-то сумасшедший дом!
   - Прикажете ваши слова про сумасшедший дом  занести  в  протокол?  -  еще
более вкрадчиво спрашивает лейтенант.
   - Нет, - отвечаю я, подумав, - пожалуй, не надо.
 
   В тот же день, к вечеру, меня опять  вызвали  на  допрос.  Но  за  столом
вместо молоденького наглеца-лейтенанта сидел тучный товарищ  в  штатском,  и
лицо его показалось мне незлым, а глаза  его  -  цепкие,  живые  -  лишь  на
мгновение задержались на мне,  как  бы  зафиксировали,  сфотографировали,  а
потом мужчина углубился в чтение нашего дела. Папка с бумагами,  лежащая  на
столе, была мне уже знакома. Однако  самое  главное  -  тут  же  в  комнате,
сгорбившись на стуле, находился Женечка. Как  будто  подменили  человека!  -
затравленный, растерянный... И большой темно-синий фингал под левым  глазом.
Когда это его успели так отделать?
   - Очная ставка, что ли? - спросил я намеренно твердым  голосом,  стараясь
дать понять Женечке, чтоб он не дрейфил.
   Мужчина за столом не ответил, а Женечка еще глубже втянул голову в плечи.
   Так мы и сидели молча, слушая шелест переворачиваемых страниц.
   - М-да, - сказал мужчина, захлопывая дело, - года на два каждому потянет.
Они, выражаясь ипподромным термином, вас вяжут с Илюшей-Овощником, известным
спекулянтом и бандюгой. Знаете такого?
   - Видел на трибунах, но лично не знаком, - ответил я.
   - Так они, - мужчина подчеркнул слово  "они",  -  найдут  свидетелей.  На
ипподроме публика - сплошная мразь и мелкота,  стоит  лишь  прижать  -  маму
родную заложат.
   И такое сочувствие к нам звучало в голосе товарища в штатском,  что  Женя
вдруг заплакал, басом выговаривая слова:
   - Мы хотели посидеть, отдохнуть в ресторане, большой  выигрыш  не  каждый
день случается, а нас привозят, бросают  в  камеру.  Говорят,  что  я  украл
кольцо у матери. Мама волнуется. А я не могу ей даже сообщить, где я.
   - Какое кольцо? - спросил я.
   - А, древняя история, - ответил за Женю товарищ в  штатском.  -  Когда-то
парень загнал мамино кольцо, чтобы иметь деньги для бегов. Молодежь,  с  кем
не бывает. Ну, вот что, хлопцы, вы знакомы  с  Уголовным  кодексом?  Нет?  А
жаль. Эту книжечку надо почитывать. Уголовный и Гражданский  кодексы  всегда
пригодятся. Так вот, вас не имели права держать под арестом  более  двадцати
четырех  часов.  Нет  в  деле  санкции  прокурора.  Явно  незаконные  методы
следствия.
   Женя заревел еще громче, мужчина встал из-за стола, налил в  стакан  воды
из графина, подошел к Жене.
   - Евгений Николаевич, успокойтесь, возьмите себя в руки. Кто это вас  так
отделал? Минуточку. - Мужчина подошел к выключателю, зажег  верхний  свет  в
комнате.
   Женин фингал засиял во всей красе.
   - Это когда меня в камеру заталкивали, - пролепетал Женя, успокаиваясь  и
прихлебывая из стакана. - Обещали деньги дать, а вдруг схватили,  поволокли,
ну, я, конечно...
   Мужчина горестно всплеснул руками:
   - Ой, Дерюгин, Дерюгин! Жуть  как  грубо  работают!  И  вы  правы,  Игорь
Михайлович, когда писали в своей статейке, что мещанин пролез  к  власти.  И
этой властью пользуется. Хотя,  между  прочим,  я  этой  вашей  статейки  не
поклонник, однако там есть кое-что верно подмеченное. Но с другой стороны, в
милиции недокомплект кадров - берут людей с незаконченным образованием.  Они
и стараются, как медведи, гнуть дуги...
   Я похолодел. Мне намекали на мою статью, ходящую  в  Самиздате.  Кажется,
дело принимало более серьезный оборот.
   Товарищ в штатском словно уловил ход моих мыслей.
   - Извините, я забыл представиться. Полковник  Госбезопасности  Панкратов,
Георгий Иванович. Конечно, я читал "Кто же победил после революции?" -  так,
кажется, она называется? Резко написано.  Впрочем,  сегодня  кто  только  не
пишет... Понятно, после  срыва  защиты  вашей  кандидатской  диссертации  вы
обозлились, бывает. Но все это, хлопцы, лирика.  Давайте  вместе  мозговать,
как нам выходить из этой ситуации.
   Георгий Иванович снова занял свое место за столом и,  постукивая  пальцем
по картонной папке с нашим делом, "мозговал". Я набрал полную грудь  воздуха
- и как в воду нырнул:
   - Георгий Иванович, я  благодарен  вам  за  сочувствие,  но  как  честный
человек должен сразу  предупредить:  лично  я  с  Органами  сотрудничать  не
собираюсь.
   Женя метнул  на  меня  испуганный  взгляд,  а  Георгий  Иванович  грустно
усмехнулся:
   - Смело и конкретно. Хвалю за прямоту. Признаюсь, другого ответа я от вас
и не ожидал. Итак, давайте говорить в открытую. Представьте себе,  что  вашу
эту статью обсуждали бы на  педсовете.  Вам  даже  страшно  подумать,  Игорь
Михайлович, что было бы! Увольнением  из  школы  дело  бы  не  ограничилось.
Послали бы на вас телегу прямо к нам. Почему? Да с испугу. А мы прочли и  не
испугались. Да не потому, что мы такие смелые.  -  Георгий  Иванович  сделал
проникновенную паузу. - А потому, что ваши коллеги боятся КГБ, а мы  -  сами
КГБ, нам-то кого бояться? Не скрою, у нас  тоже  разные  люди  работают.  Не
ангелы. Но я, например, в вашей статье уловил боль, боль и отчаяние.  Верно,
далеко не все революционные  идеалы  воплощены  в  жизнь.  Там  у  вас  есть
отличное место про питерских рабочих. Горько  и  справедливо:  лучшие  кадры
революции погибли во время Гражданской войны. Кстати, мой  отец  работал  на
Путиловском заводе. Убит в  девятнадцатом  году  под  Царицыном.  -  Георгий
Иванович тяжело вздохнул. - Да, сейчас  никаких  идеалов  не  осталось.  Все
воруют, все разваливается. Но кто будет вытаскивать страну  из  этой  грязи?
Вот вы, уважаемый Игорь Михайлович, умыли руки, мол, не хочу  пачкаться.  Но
ведь ипподром для вас не жизнь - бегство от жизни. Я,  кажется,  угадал.  На
что же вы рассчитываете? Приедет кто-то  из-за  границы  на  белом  коне,  с
крестом в руках и установит новые порядки? - Лицо полковника ожесточилось, и
он не спускал с меня своих острых глаз. - Однако, Игорь Михайлович, вам  как
ученому, литератору, историку  должно  быть  известно,  что  новый  порядок,
привнесенный извне, означает потрясение основ народной жизни,  кровь,  хаос.
Вы этого хотите?
   - В таком случае, - сказал я, отвечая на взгляд полковника, - я сам,  как
и большинство людей России, возьму винтовку в руки и буду защищать советскую
власть, хотя она мне лично, простите, остоебенила.
   - Вот, - сказал Георгий Иванович, - вот этих слов я от вас и ждал.  И  на
том, что надо защищать советскую власть, мы  с  вами  и  сойдемся.  А  меня,
простите, тоже тошнит от многого.
   - Но нужна демократическая перестройка общества... - начал я.
   - Свободные выборы, упразднение Органов... - в тон мне продолжил  Георгий
Иванович. - Превосходная идея, хотя, скажем, не первой свежести. - Полковник
оживился и хлопнул  в  ладоши.  -  Объявляем  свободные  выборы.  Кто  будет
выбирать и кого? Интеллигенция выберет?  Возможно.  А  народ?  Какой  у  нас
народ, вам, между прочим, хорошо известно. Рядом с  вами  на  "сороковке"  и
"двадцатке" стоит. Кого он выберет?
   - Жуликов, - вдруг прорезался Женя.
   - Женя, не лезь не в свои дела, - сказал я.
   - Да уж, Евгений Николаевич, - поморщился полковник, - не надо бы  вам...
Впрочем, как говорится, истина - в устах младенца. А если Органы  упразднить
- вы отважитесь выйти на улицу с наступлением темноты?  Короче,  нет  у  нас
другого народа, а  заниматься  массовым  перевоспитанием  в  лагерях  мы  не
собираемся. Уже пробовали. Итак, советская власть не очень хороша, но  лучше
пока не придумать. Однако не будем  углубляться  в  политическую  дискуссию.
Когда-нибудь, в другое время... Не льщу  себя  надеждой  вас  переубедить  в
короткой беседе, и не пугайтесь: вербовать - а вы именно этого ожидали? - не
намерен. У меня к вам другое предложение.  Народ,  какой  он  ни  есть,  его
кормить надо. И власть обязана этим заниматься.
   - Не понял, при чем тут мы? - искренне удивился я.
   - Ах, Игорь  Михайлович,  интеллигентный,  образованный  человек,  небось
зарубежное радио слушаете, разные "Голоса"?.. Да не прячьте  вы  глаза,  кто
сейчас "Голосов" не слушает? Так вот, вы знаете, что хлеб  и  многие  другие
продукты питания мы за границей покупаем. Почему у нас все травой поросло  -
это другой вопрос. Об этом вы новую статейку напишете когда-нибудь.  А  пока
народ кушать хочет. Причем кушать хочет каждый  день.  И  одними  обещаниями
"светлого будущего" его  уже  не  накормить.  Но  чтоб  за  границей  жратву
покупать, валюта нужна, твердая валюта.  И  мы  выискиваем  разные  способы.
Подчеркиваю - разные. Или не надо народ кормить?
   - Но... - начал я.
   - Жратва есть жратва, без каких-либо "но", -  отрезал  полковник.  -  Вот
они, - он показал пальцем на дверь, - дело затеяли, это их забота. Они жулье
ловят и вас попутно заплели. Когда рыбак сеть тянет, в ней  разная  живность
трепыхается. Но мы-то к вам давно присматриваемся. Мы  оценили  ваши,  Игорь
Михайлович, ум и способность находить разные неожиданные решения в  игре.  У
вас, Евгений Николаевич, - полковник повернулся к Жене, -  мы  ценим  острый
профессиональный глаз, расчет, хладнокровие игрока. Именно эти ваши качества
нам нужны.
   Мы притихли, как мыши, а полковник продолжал уверенным тоном:
   - К примеру, окажись вы где-нибудь за рубежом,  скажем,  на  ипподроме  в
одной из капиталистических  стран,  вы  могли  бы  выиграть  крупные  суммы,
крупные суммы в твердой валюте, столь необходимой  нашему  государству?  Мой
вам совет: забудьте историю с этим билетом. В сущности - мелкие это  деньги,
пройдут они у вас сквозь пальцы.
   - И тогда?.. - подхватил Женя.
   И снова я  подивился  разительному  изменению  его  облика.  Профессионал
воскрес  как  феникс  из  пепла.  Холодный,   напряженный   взгляд   игрока,
раздувающиеся в азарте ноздри.
   Но Георгий  Иванович  сделал  вид,  будто  не  услышал  Жениных  слов.  И
продолжал, как бы беседуя с самим собой:
   - Хлопцы, чтоб всем было ясно. Мы не можем  вмешиваться  в  дела  другого
ведомства, мы  не  можем  закрыть  это.  -  Полковник  постучал  пальцем  по
картонной папке. - Мы можем лишь взять это к себе. И положить под сукно.  Но
вы уж нас не подводите. Если вас накажут - это уж ваша печаль, но нас за то,
что мы вам поверили...
   Тишина повисла в комнате минут на пять. Потом полковник  снял  телефонную
трубку и набрал номер.
   - Доложите, что беспокоит полковник  Панкратов,  -  сказал  он  вроде  бы
прежним тоном, но мы почувствовали, что он звонит куда-то  в  очень  высокие
сферы. Пауза. И опять голос  полковника,  смягченный  на  полутонах:  -  Так
точно! Хорошие хлопцы. Есть  такое  мнение,  что  их  можно  послать.  Будет
исполнено, так точно, понял. Дать соответствующие инструкции, подготовить  и
в ближайшее время  отправить  во  Францию.  Пусть  дадут  перцу  французской
тотошке...
   Лицо Профессионала не дрогнуло, лишь  глаза  его  пылали,  как  во  время
решающего заезда. Но я был весь в испарине, и голова шла кругом.
   - Георгий Иванович, - проговорил я заплетающимся языком, - как понять  "в
ближайшее   время",   ведь   оформление   одно   сколько   времени   займет?
Характеристика, райком. И с моей-то анкетой!
   - А вы шутник, -  сказал  Георгий  Иванович  и  даже  хихикнул,  -  меня,
старика, рассмешили. Оформление,  анкеты?  Ну,  подумайте,  уважаемый  Игорь
Михайлович, к чему нам такие сложности? Вот они, ваши заграничные  паспорта.
Готовы.
   И полковник достал из стола две новые красные книжицы.
   глава вторая
   - "Утро  красит  нежным  светом  стены  древнего  Кремля,  просыпается  с
рассветом вся советская земля..." - пропел приятный  мужской  голос,  пропел
довольно громко, как будто над моим ухом.
   Я вскочил с постели, словно меня дернули, а голос игриво продолжал:
   - Какого же хера вы, ребята, не просыпаетесь с рассветом?
   На другой кровати у стены сидел полуголый всклокоченный  Женя,  которого,
наверно, разбудил тот же голос, и удивленно таращил глаза.
   Где мы? Что это за комната? Камера? Нет - чистенькие занавески, тумбочки,
большой шкаф в углу. Сад за окном. Но как мы сюда попали?
   Воспоминания  вчерашнего   дня,   как   куски   разваренного   картофеля,
распадались  в  моей  голове.  Допрос  в  милиции,  потом  любезный  Георгий
Иванович, потом все мы трое ужинали в ресторане, заграничные паспорта  (нет,
паспорта нам показали раньше), поездка за город, поддали еще, видимо, здесь,
уже вдвоем с Женей - вон пустая бутылка на столе. Но откуда этот голос?
   - Ребята, хватит чесать яйца! - Голос шел как будто с потолка. - Умыться,
одеться в темпе, через десять минут зарядка.
   "Очевидно, где-то в стене вмонтирован динамик, - подумал  я,  -  но  если
комната радиофицирована, то можно было услышать все то, о чем мы говорили  с
Женей, когда остались одни и кончали бутылку. Твою мать! Все  рухнуло!  Ведь
мы такое могли наболтать!.."
   Голос, словно подслушав мои мысли, хихикнул:
   - Да, ребята, вчера вы себе напозволяли! Сколько глупостей  было  сказано
на один квадратный метр! Мировой  рекорд!  А  вам,  Игорь  Михайлович,  даже
как-то несолидно подозревать Георгия Ивановича в сговоре с милицией. Пока мы
устанавливали, кто вы такие, - справки наводили, архивы поднимали и  прочее,
- милиция тем временем занималась  своим  делом.  Разные  ведомства.  Ладно,
ребята, насчет вчерашнего  -  я  все  забыл.  Поняли?  Но  мне  сейчас  свое
дежурство сдавать. А мой сменщик - человек впечатлительный. Так  что  вы  уж
поаккуратнее. И вообще болтун - находка для шпиона.  А  вам  надо  привыкать
работать осторожно. Бон журне, как говорят французы.  До  будущих  встреч  в
эфире!
   Мы с Женей  одновременно  скорчили  рожи,  но  комментировать  услышанное
остереглись.  Я  первый  вышел  в  коридор,  нашел  туалет  (рядом  с  нашей
комнатой), и пока я там справлял свои надобности, у меня было ощущение,  что
и туалет прослушивается. Поэтому, чтобы  заглушить  издаваемые  мною  звуки,
пардон, я все время спускал воду.
   На лужайке перед нашим  одноэтажным  длинным  домом  выстроилось  человек
тридцать - вот, оказывается, сколько у нас было соседей! Мужики поджарые,  в
легких спортивных костюмах. Мы с Женей в  своих  штатских  брюках,  наверно,
выглядели нелепо.
   Зарядка продолжалась минут пятнадцать, но я подумал, что  отдам  концы  -
это после вчерашнего,  с  тяжелой  головой,  с  сердцебиением!  Хорошо,  что
инструктор, проводивший зарядку, не очень обращал на нас внимание.
   Потом был душ. Потом завтрак. Завтракали в просторной столовой, за каждым
столиком по два-три человека, так что к нам никого не подсадили. На  завтрак
дали булочки,  масло,  варенье,  яйца,  творог,  кофе.  К  еде  я  почти  не
притронулся. Хотелось только пить.
   Присматриваясь к нашим соседям, я заметил, что они друг с другом почти не
разговаривали. Мы тоже помалкивали.
   Затем вместе со всеми мы отправились в классную комнату,  находившуюся  в
том же корпусе, что и столовая. Преподаватель - опять же в синем  спортивном
костюме, моложавый, подтянутый - объявил:
   - Сегодняшняя тема наших занятий - мосты.
   Он  нажал  кнопку.  На  окнах   опустились   шторы,   сзади   застрекотал
кинопроектор, черная классная доска раздвинулась, и на белой стене,  как  на
экране, появилось изображение железнодорожного  моста.  Сначала  общий  вид,
потом крупные  планы  железных  конструкций,  шпал,  рельсов.  Фиксировались
какие-то выемки,  пустоты  под  рельсами.  Далее  по  мосту  пошел  человек,
которого все время показывали со спины. Человек двигался  неторопливо,  раза
два нагнулся, чтобы поправить шнурок на ботинке.
   - Задание выполнено  правильно,  -  сказал  преподаватель,  и  на  экране
показали небольшую коробку, укрытую под рельсой, вплотную к шпале. Я  бы  не
обратил на эту коробку внимания, если бы не стрелка на экране.
   - Задание выполнено неверно, - объявил преподаватель.
   Снова на экране появился человек, однако на этот раз  он  шел  торопливо,
постоянно озираясь и оглядываясь (впрочем, лицо человека давалось  смазанно,
не в фокусе). В одном месте он задержался, неловко сунул под рельсы коробку,
не вплотную к шпале, так что коробка выделялась на железнодорожном полотне.
   Потом на экране начали мелькать  красивые  видовые  кадры.  Преподаватель
называл: Бруклинский мост в Нью-Йорке, мост Александра III  в  Париже,  мост
Ватерлоо в Лондоне... Но после общего вида каждого моста объектив кинокамеры
скользил по парапету, по перилам, фиксировал крупным планом ниши в стенках.
   - Как правило, эти мосты не охраняются, - прокомментировал преподаватель,
- но движение на них всегда повышенное.
   Возник мост, крутой дугой уходящий в небо.
   - Это мост Сан-Назер, - сказал преподаватель, - на  атлантическом  берегу
Франции. Сан-Назер -  важный  судостроительный  порт  и  центр.  Мост  имеет
стратегическое значение. У подножия моста - будки со шлагбаумами. Но люди  в
будках - не полицейские, они не охраняют  мост,  а  просто  берут  плату  за
проезд у автомобилистов. По боковой  узкой  дорожке  можно  беспрепятственно
перейти мост.
   Снова объектив  кинокамеры  заскользил  по  ажурным  металлическим  аркам
моста. Далеко внизу  проплыл  океанский  пароход.  Пульсирующая  стрелка  на
экране запрыгала по перилам моста.
   - Сюда класть заряд - бессмысленно, - сказал преподаватель. -  Разве  что
фейерверк получится.
   Стрелка на экране показала перекрытие под мостом.
   - Надо опускать заряд в эти ниши. Заряд опускается при  помощи  стального
тонкого троса и прилипает благодаря магниту  к  стальной  перекладине.  Трос
обрывается кусачками...
   Когда урок кончился и все повалили в коридор - покурить, -  я  подошел  к
преподавателю, собиравшему свои бумаги со стола.
   - Простите, не знаю вашего имени-отчества...
   -  Обращайтесь  просто:  товарищ  инструктор,  -  со  спокойной   улыбкой
подсказал мне преподаватель. - Есть вопросы по теме?
   - Вопросов нет, товарищ инструктор, - заколебался я,  -  но,  видите  ли,
боюсь, что эта тема не для нас. В принципе мы специалисты по лошадям.
   - Ого! - присвистнул инструктор и с уважением посмотрел  на  меня.  -  Но
снимки ипподромов мы  еще  не  получили.  Впрочем,  техника  заклада  общая,
однако, конечно, имеется своя специфика. Думаю,  по  этому  вопросу  с  вами
проведут особый инструктаж. А пока продолжайте курс.
   В коридоре курсанты стояли маленькими группами, не смешиваясь.  Я  уловил
итальянскую и немецкую речь. Но большинство курсантов - явно восточного типа
- говорили на незнакомом мне гортанном языке.
   - Почему так много людей из кавказских республик? - тихо спросил я  Женю.
- По-твоему, это армяне или грузины?
   - Это - арабы. Я фарцевал когда-то около университета Лумумбы и  арабский
язык различаю.
   Вообще вид у моего лихого Профессионала был жалкий. Может,  не  оправился
еще парень после вчерашнего перепоя?
   Следующий час занятий проходил в  стрелковом  тире.  Стрельба  стоя  и  с
колена из пистолета. В далекой юности я когда-то посещал  стрелковый  кружок
при районном Доме пионеров. Конечно, глаза да руки были  не  те.  Я  попадал
почему-то влево от центра мишени, но  пули  ложились  кучно,  и  инструктор,
человек пожилой и тучный, даже меня похвалил.
   Но потом были занятия по самбо. Жилистый араб несколько раз крутанул меня
и припечатал к земле. Я чуть не взвыл.
   - Женя, - сказал я в перерыве, -  в  гробу  я  видал  эту  Францию.  Пора
сматывать удочки.
   - Но как? - тоскливо прошептал Женя.
   Действительно, как? Для наших родственников, друзей,  знакомых  и  вообще
для всего прогрессивного человечества мы в настоящее время находимся в Сочи,
отдыхаем после крупного выигрыша на берегу моря. Так, во  всяком  случае,  я
объяснил своему брату, а Женя  -  своей  матери.  Говорили,  разумеется,  по
телефону, якобы с главпочтамта Сочи, а на самом  деле  -  прямо  из  комнаты
милиции, естественно,  в  присутствии  Георгия  Ивановича.  Куда  нас  потом
привезли после ресторана - я не понял. Машина долго петляла  по  загородному
шоссе, а мы были заняты приятной беседой с товарищем  полковником.  Кажется,
он сказал, что мы будем в каком-то спортивном лагере. Был ли  назван  точный
адрес - не помню. Но я хорошо запомнил, что звонить отсюда нельзя и выходить
за территорию  лагеря  "очень  не  рекомендуется".  Полковник  повторил  это
несколько раз таким тоном, что вопрос "почему?" отпал сам собой. Да  и  если
мы бы захотели покинуть территорию? Во время утренней пробежки краем глаза я
увидел за деревьями  глухую,  двухметровой  высоты  бетонную  стену,  увитую
сверху колючей проволокой.
   В обед нас кормили отменно. Подали суп харчо, киевскую котлету, компот. Я
все уплел с неожиданным аппетитом. Стало веселее.
   Вернувшись в нашу комнату, мы,  не  произнося  ни  слова,  повалились  на
кровати и...
   - Курсанты Холмогоров и Ломоносов! - словно над ухом раздался голос. - На
занятия в восьмую секцию!
   Я  посмотрел  на  часы:  удалось  поспать  минут  сорок.  Женя  торопливо
причесывался. Молча обменялись взглядами. Кажется, мы входим  в  ритм  новой
жизни.
   В восьмой секции - крошечной комнатке над столовой - нас  ждал  очередной
"товарищ инструктор". Как он был одет? Догадайтесь!  Хватит  ломать  голову:
"товарищ инструктор" был одет в легкий  спортивный  костюм  синего  цвета  с
белыми полосами - униформа советской олимпийской команды.
   - Товарищи курсанты! Я буду преподавать  вам  французский  язык.  Занятия
ежедневные, по три часа после обеда. Холмогоров, вы изучали  французский?  В
школе и в институте? Читаете? Пишете? Забыли? Не  страшно.  Ломоносов  знает
английский? Приблизительно? По-французски ни звука? Отлично. С  сегодняшнего
дня мы говорим только по-французски. Коман але ву?
   ...Забегая вперед, я скажу, что  в  "спортивном  лагере"  мы  провели  не
какие-то вшивые считанные дни или недели, а целых четыре месяца и занимались
французским по три  часа,  включая  воскресенье.  "Товарищ  инструктор"  нас
здорово натаскал по-французски, однако, несмотря на  наши  просьбы,  мольбы,
уговоры, он ни разу больше не произнес ни  единого  русского  слова.  Парень
попался - кремень!




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1161 сек.