Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Глава 13

Скачать Глава 13

    Хлавагаст, сын  Унвода,  был  королем  альварингов.  Жену  его  звали
Готахильда. Они  жили  в  Лайкиане,  самой  большой  деревне  их  племени,
насчитывавшей более двух  десятков  домов,  обнесенных  стеной  из  камня.
Вокруг простиралась пустошь, где только овцы могли найти себе  пропитание.
Зато не могли застать врасплох враги. Их приближение сразу бы заметили. До
восточного края острова идти было недолго, не  многим  дальше  было  и  до
западного, где рос сосновый лес. На  южной  стороне  недалеко  от  деревни
начинались пастбища  и  плодородные  земли,  которые  тянулись  до  самого
морского берега.
     Когда-то  альваринги  владели  всем  Эйном,  пока   с   материка   не
переправились геаты и в течение жизни целого поколения не  отвоевали  себе
богатую  северную  половину.  Альваринги  в  конце  концов  остановили  их
продвижение. Многие геаты говорили, что южная часть и не стоит того, чтобы
отбирать ее; многие из альварингов утверждали, что геаты испугались  гнева
Найэрды. Альваринги приносили ей в жертву столько же добра, сколько асам и
даже больше, а геаты отдавали богине только корову весной. Как бы  там  ни
было, с тех пор два племени больше торговали, чем устраивали раздоры.
     В обоих племенах имелись люди, которые товар  на  обмен  переправляли
морем, аж до ругиев на юге или англов  на  западе.  Эйнские  геаты,  кроме
того, ежегодно устраивали в гавани Каупавика ярмарку,  которая  привлекала
многих приезжих из далеких земель. На  эту  ярмарку  альваринги  привозили
свои изделия из шерсти, соленую  рыбу,  шкуры  морских  зверей,  масло  из
ворвани, перья и пух, янтарь, когда штормы выбрасывали его на берег. Время
от времени их юноши  присоединялись  к  команде  какого-нибудь  иноземного
корабля: если они оставались в живых, то возвращались домой с рассказами о
неведомых странах.
     Хлавагаст и Готахильда лишились троих детей. Тогда он поклялся,  что,
если Найэрда будет оберегать детей, что родятся позже, до тех пор  пока  у
первого не сменятся все молочные зубы, то он отдаст ей мужчину -  не  двух
рабов, обычно старых и больных, которых она получала, когда  благословляла
поля, а здорового юношу. Родилась девочка. Он назвал ее Эдх, Клятва, чтобы
богиня не забыла о его просьбе.  Вскоре  за  ней  последовали  сыновья,  о
которых он мечтал.
     Когда настало время, он снарядил корабль с воинами  и  отправился  на
другую сторону  канала.  Чтобы  не  взбудоражить  геатов  с  материка,  он
двинулся мимо них на север и напал на лагерь  скридфенов.  Из  захваченных
пленников он выбрал одного  и  прирезал  его  в  священной  роще  Найэрды.
Остальных продал в Каупавике. Больше Хлавагаст не устраивал  набегов,  ибо
был он по натуре спокойным, задумчивым человеком.
     Может быть, из-за особых обстоятельств начала ее жизни,  может  быть,
потому что у нее были только братья, Эдх росла тихой, погруженной в  себя.
У нее были  друзья  и  подруги  среди  деревенских  ребятишек,  но  никого
по-настоящему близкого. И когда все играли вместе, она всегда  оказывалась
в  стороне.  Эдх  быстро  училась  всякой  работе  и  выполняла  ее  очень
старательно. Но лучше у нее  получались  дела,  зависящие  только  от  нее
самой, например, вязание. Она редко болтала и хихикала с подружками.
     Однако  если  ей  случалось  говорить,  подружки  слушали   ее,   ибо
рассказывать Эдх умела. Позже и мальчишки,  а  бывало,  и  взрослые  стали
прислушиваться к ее историям. С годами они становились все интереснее, Эдх
стала вставлять в  них  стихи,  почти  как  у  скальдов.  Истории  были  о
мужчинах-путешественниках,  прекрасных  дамах,  колдунах  и   ведьмах,   о
говорящих животных и сказочных существах, о землях за  морями,  где  могло
случиться все, что угодно. Временами в них появлялась Найэрда, в  качестве
советчицы или спасительницы. Сначала Хлавагаст боялся,  что  богиня  может
разгневаться, но ничего плохого не  случалось,  и  он  не  стал  запрещать
дочери упоминать  имя  богини.  Все-таки  его  дочь  определенным  образом
связана с нею.
     В  деревне  Эдх  никогда  не  оставалась  в  одиночестве.  Никто   не
оставался: дома лепились чуть не вплотную друг к другу. В  каждом  доме  с
одной стороны располагались стойла для коров или лошадей, у кого они были,
а с другой - настилы для людей. Громоздкий ткацкий станок стоял у  дверей,
чтобы больше было света во время работы, стол и скамья в дальнем конце,  а
глиняная печь в  центре.  Продукты  и  домашнюю  утварь  либо  вешали  под
потолком, либо укладывали на потолочные балки. Двери выходили во двор,  по
которому вокруг колодца бродили  свиньи,  овцы,  домашняя  птица  и  тощие
собаки.  Жизнь,  сосредоточившись  на   крохотных   подворьях,   смеялась,
разговаривала, пела, плакала, мычала, блеяла, крякала  и  лаяла.  Скрипели
колеса телег, стучали копыта, гремел молот по наковальне. Лежа  в  темноте
на соломенной постели под овечьей шкурой среди  теплых  запахов  животных,
помета, сена, золы, можно было слышать, как  плачет  ребенок,  который  не
успокоится, пока мать не даст ему грудь, или как  она  и  отец  возятся  в
своем углу, тяжело дыша и постанывая, или как лают  собаки  на  луну,  как
шуршит дождь, как свистит, а то и ревет ветер, или шумит что-то еще вдали;
то ли каркает ночной ворон, то ли кричат тролли и мертвецы...
     Для маленькой девочки, когда она  свободна  от  однообразной  работы,
есть множество объектов для наблюдения: приезды и отъезды, свадьбы и роды,
тяжелый труд и  буйное  веселье,  искусные  руки,  обрабатывающие  дерево,
кость, кожу, металл, камень; священные дни,  когда  люди  приносят  жертвы
богам и устраивают пиры... Когда ты вырастаешь, тебя берут с собой,  и  ты
видишь, как проезжает мимо повозка Найэрды, закрытая  так,  что  никто  не
может видеть богиню; на тебе  гирлянды  из  вечнозеленых  растений,  и  ты
разбрасываешь прошлогодние цветы на ее пути и поешь своим детским голосом.
В эти мгновения радость и чувство обновления смешиваются с благоговением и
с невысказанным подспудным страхом...
     Эдх  продолжала  расти.  Шаг  за  шагом  она  овладевала  все  новыми
работами, которые все дальше уводили ее от дома. Она собирала сухие  ветки
для растопки, целебные травы и ягоды, марену для окрашивания тканей. Позже
она стала ходить с компанией, которая собирала орехи в лесу и раковины  на
берегу. Потом она помогала убирать урожай на полях в южной части  острова,
сначала с корзинкой для сбора колосьев, а года  через  два  взяла  в  руки
серп.
     Мальчишки  пасли  скот,  и   девчонки,   принося   им   обед,   часто
задерживались у них на весь  долгий-долгий  летний  день.  Кроме  коротких
периодов в переполненное заботами время страды, люди  жили  размеренно,  у
них не было причин для спешки. И не боялись  они  ничего,  кроме  болезни,
злых наговоров, ночных тварей и гнева  богов.  Ни  медведи,  ни  волки  не
водились на острове, а враги давно уже не зарились на этот  убогий  клочок
земли.
     Все  больше  взрослея,  превращаясь  из  ребенка   в   девушку,   Эдх
отправлялась бродить по пустоши, чтобы избавиться от  дурного  настроения.
Обычно ее походы  заканчивались  у  моря,  где  она  сидела,  завороженная
зрелищем бесконечной стихии, пока тени  и  вечерний  бриз  не  принимались
теребить  ее  за  рукав,  напоминая,  что  пора  идти  домой.   С   высоты
известняковой скалы на западном берегу она смотрела  в  сторону  материка,
туманного и далекого; с песчаного  восточного  берега  она  видела  только
воду. Этого было достаточно. В любую погоду темно-синие волны плясали  под
голубым небом, снежные хлопья пены украшали их плечи, а над ними  -  вихрь
чаек. Зеленые и серые волны  мчались  грузно,  их  гривы  развевал  ветер,
размеренные удары о  берег  отзывались  дрожью  в  глубине  ее  тела.  Они
вздымались, рушились, растекались, наполняя  воздух  брызгами.  В  хорошую
погоду волны несли на себе дорожку из  расплавленного  золота  от  нее  до
самого солнца, подергивались рябью перед наступающим дождем  и  отзывались
недовольным шумом, они прятались в тумане и, невидимые, шептались о чем-то
неведомом. Раздавая угрозы и благословения, бродила среди них Найэрда.  Ей
принадлежали водоросли и обкатанный янтарь, рыбы, птицы,  тюлени,  киты  и
корабли. Ей принадлежали ростки жизни на суше, когда она выходила на берег
к своему Фрейру, потому что море опекало их, укутывало  туманом,  горевало
об их зимней смерти и пробуждало их к жизни  весной.  Едва  заметен  среди
всего живого был ребенок, которого она хранила в этом мире.
     Итак,  Эдх  превращалась  в  женщину,   высокую,   стройную,   слегка
настороженную, обладающую даром слова, когда говорила  не  о  повседневных
делах. Она много размышляла и часто проводила  время  в  мечтах,  а  когда
оставалась одна, могла  внезапно  разразиться  слезами,  сама  не  понимая
почему. Никто не избегал ее, но никто и не искал ее общества,  потому  что
она перестала делиться придуманными ею историями и что-то  странное  стало
происходить с дочкой Хлавагаста. Проявилось это, когда умерла  ее  мать  и
отец взял новую  жену.  Не  слишком-то  они  ладили,  две  женщины.  Народ
сказывал, что Эдх слишком часто сидит на могиле Готахильды.
     Как-то раз один деревенский юноша  увидел  ее,  когда  она  проходила
мимо. Над пустошью дул сильный ветер, а ее распущенные  каштановые  волосы
насквозь пронизывало солнце. Он, который никогда ни перед чем не отступал,
почувствовал, как перехватило у него горло и часто-часто забилось в  груди
сердце. Много времени прошло, прежде чем он осмелился  заговорить  с  ней.
Эдх опустила глаза, и он едва расслышал, что  она  ответила.  Но  все-таки
спустя некоторое время они привыкли друг к другу.
     Юноша этот был Хайдхин,  сын  Видухада.  Гибкий  смуглый  парень,  не
особенно охочий до веселья, но острый на язык, быстрый и  ловкий,  умеющий
обращаться с оружием, вожак в своей компании, хотя кое-кто и не любил  его
за надменность. Никто, однако, не решался подтрунивать над ним и Эдх.
     Когда Хлавагаст и Видухад увидели, к чему идет дело, они  встретились
и порешили, что такой союз будет выгоден для обеих семей, но  со  свадьбой
надо подождать. Месячные у Эдх начались только в прошлом  году,  подростки
могут рассориться, а несчастливый брак - это несчастье для всех.  Подождем
и посмотрим, а пока выпьем по чашке эля за счастливый исход.
     Прошла зима - дождь, снег, пещерная тьма, ночные страхи, -  и  вскоре
солнце вернулось обратно, потом пришел праздничный день, посветлело  небо,
наступила оттепель,  родились  ягнята,  набухли  почки  на  ветвях.  Весна
принесла с собой листву на деревьях и перелетных птиц;  Найэрда  вышла  на
берег; мужчины и женщины ложились в полях, где скоро нужно будет пахать  и
сеять. Колесница  солнца  поднималась  все  выше  и  замедляла  свой  бег,
распускалась зелень, сверкали грозы, громыхая  над  пустошью,  высоко  над
морем красовались радуги.
     Пришло время ехать на ярмарку в Каупавик. Альваринги собирали  товары
и готовились сами. Молва шла от поселения к поселению: в этом году  прибыл
корабль из страны, лежащей за пределами владений  англов  и  кимбриев,  из
далекого романского королевства.
     Ни у кого не было  достоверных  сведений  об  этом  государстве.  Оно
располагалось где-то далеко на юге.  Но  воины  его  словно  саранча,  они
съедают страну за страной. Изящно сделанные вещицы просачиваются  сюда  из
их королевства; стеклянные и  серебряные  сосуды,  металлические  диски  с
лицами,   необыкновенные,   словно   живые   маленькие   фигурки.   Приток
чужестранцев, должно быть, усиливается, потому  что  с  каждым  годом  все
больше таких товаров попадает на Эйн. Теперь наконец-то римские торговцы и
сами пожаловали в земли геатов! Те, кто оставался в Лайкиане,  с  завистью
смотрели на отправляющихся в этот раз на ярмарку.
     Отложив на потом мелкие дела, они отдались во власть безделья.  Ничто
не предвещало беды в тот день, когда Эдх и Хайдхин отправились на западный
берег.
     Широко распростерлась пустошь. Как только деревня скрывалась из виду,
местность  стала  казаться  совсем  безлюдной.  Безлесая  и  плоская,  она
создавала  впечатление,  что  в  мире   осталось   только   небо.   Неясно
вырисовывались в бескрайней голубизне высоко над головой расплывчато-белые
облака. Пламенели красные маки, желтели среди мрачного вереска одуванчики.
Они решили немного посидеть, вдыхая запах разогретых солнцем  трав;  пчелы
жужжали в тишине, сквозь которую к  земле  прорывалось  веселое  щебетание
птиц;  потом  затрепетали  крылья  и  низко  над  их  головами   пролетела
куропатка.
     Они  посмотрели  друг  другу  в  глаза  и  громко   рассмеялись   над
собственным изумлением. На ходу они держались за руки, не больше,  ибо  их
народ был целомудрен,  а  сам  Хайдхин  чувствовал  себя  стражем  хрупкой
неприкосновенности.
     Путь их пролегал по краю крутого обрыва,  что  тянулся  на  север  от
самых ферм. По тропе они  вышли  через  лес  к  берегу.  Усыпанная  дикими
цветами трава росла у самой воды. Волны ворошили камешки, что  старательно
обкатывали тут с незапамятных времен, вдали они сверкали и  искрились.  На
другой стороне пролива затемнял горизонт  материк.  Невдалеке,  на  скале,
сушили на ветру крылья бакланы. Пролетел мимо аист, белый символ  удачи  и
семейного благополучия.
     Хайдхин задержал дыхание и вытянул руку.
     - Смотри! - закричал он.
     Эдх прищурилась, ослепленная блеском  волн,  и  взглянула  на  север.
Голос ее дрогнул:
     - Что там?
     - Корабль, - ответил он. - Движется в  эту  сторону.  Большой-большой
корабль.
     - Нет, не может быть. Что там такое над ним?..
     - Я слышал о таких штуках. Люди, которые  бывали  в  других  странах,
иногда видели такие приспособления. Они ловят ветер, и тот толкает корабль
вперед. Это римский корабль, Эдх, не иначе. Двинулся домой из Каупавика, а
мы как раз вовремя, чтобы увидеть его!
     Восхищенные,  они  смотрели  на  море,   забыв   обо   всем.   Судно,
приближаясь, скользило по воде. Оно и в самом деле казалось  великолепным.
Черное с золотой  кромкой,  не  длиннее  большого  северного  судна,  зато
значительно  шире;  полнобрюхое,  чтобы  перевозить   в   себе   несметные
сокровища. На корабле имелась палуба, люди стояли высоко  над  трюмом.  Их
было  очень  много,  достаточно,  чтобы  отбиться  от  любых   грабителей.
Форштевень загибался вверх и к корме, а там красовалась  резная  лебединая
шея. Между ними располагался деревянный домик. Не  весла  перемещали  этот
корабль. На мощном столбе с поперечинами  раздувалась  громадных  размеров
ткань. Корабль двигался бесшумно, разрезая носом волны и  оставляя  буруны
позади двойного руля.
     - Конечно же, им покровительствует Найэрда, - выдохнула Эдх.
     - Теперь понятно,  как  они  смогли  захватить  полмира,  -  произнес
потрясенный Хайдхин. - Кто сможет им противостоять?
     Судно изменило курс, приблизилось к острову. Юноша и девушка увидели,
что экипаж устремил взоры в их сторону. Они услышали громкие возгласы.
     - Ой, мне кажется, они смотрят на нас, - поразилась Эдх. -  Чего  они
хотят?
     - Может быть... чтобы я присоединился к ним, - произнес Хайдхин. -  Я
слышал от путешественников, что римляне набирают себе местных, если у  них
не хватает людей из-за болезни или по какой другой причине.
     Эдх бросила на него встревоженный взгляд.
     - Ты поплыл бы с ними?
     - Нет, никогда! - Ее пальцы крепче сжали  его  руку,  и  он  в  ответ
погладил ее ладонь. - Но давай все-таки послушаем их, если они  высадятся.
Может быть, им надо еще что-нибудь, и они хорошо  заплатят  за  помощь.  -
Сердце его стучало.
     Рея опустилась. То, что должно было служить якорем, хотя это  был  не
камень, а крюк, вылетело на  конце  каната.  Шлюпка  волочилась  на  конце
другого  каната.  Моряки  подтащили  ее  к  борту  и  сбросили  веревочную
лестницу. Несколько  человек  спустились  и  расселись  на  скамейках.  Их
товарищи подали им весла. Один  поднялся  и  взмахнул  отрезом  прекрасной
ткани, что он прихватил с собой.
     - Он улыбается и машет рукой, - произнес Хайдхин.  -  Да,  им  что-то
надо, и они надеются получить от нас помощь.
     - Какой красивый у него плащ, - пробормотала Эдх. - Я думаю,  Найэрда
надевает одежду как раз из такой  ткани,  когда  отправляется  в  гости  к
другим богам.
     - Может быть, скоро она станет твоей.
     - О, я не осмелюсь попросить.
     - Эй, сюда! - гаркнул мужчина  в  шлюпке,  самый  крупный  из  них  и
рыжеволосый, несомненно, уроженец Германии, толмач. Остальные были  самого
разного вида, некоторые с такой же светлой кожей, другие темнее  Хайдхина.
Римляне явно привлекли на свою сторону много всякого народа. На всех  были
надеты туники, не закрывавшие голых колен. Эдх вспыхнула и  отвела  взгляд
от корабля, где многие разгуливали вообще без одежды.
     - Не бойтесь, - крикнул германец. - У нас дело к вам.
     Хайдхин тоже покраснел.
     - Альваринги не знают страха, - выкрикнул он. Голос его  сорвался,  и
он покраснел еще гуще.
     Римляне гребли к берегу. Двое на берегу ждали, кровь стучала у них  в
висках. Шлюпка заскрипела по гальке, один из моряков выпрыгнул и  закрепил
ее. Тот, в плаще, повел остальных  вверх  по  песку.  Он  все  улыбался  и
улыбался.
     Хайдхин тверже сжал свое копье.
     - Эдх, - произнес он. - Мне  не  нравится  их  вид.  Лучше  держаться
подальше...
     Но было поздно. Вожак выкрикнул приказ. Помощники  рванулись  вперед.
Прежде, чем Хайдхин успел поднять оружие, его схватили. Кто-то зашел сзади
и сжал ему руки  в  борцовском  захвате.  Он  вырывался  с  пронзительными
криками. Короткой палкой, на  которую  он  не  обратил  внимания  -  банда
высадилась без оружия, имея при себе лишь ножи, - его ударили по  затылку.
Искусный удар, лишающий сознания без серьезных повреждений. Он свалился, и
его связали. Эдх рванулась бежать. Какой-то моряк схватил  ее  за  волосы.
Присоединились  еще  двое.  Они  швырнули  ее  на  траву.  Она  кричала  и
отбивалась ногами. Еще двое прижали ей ноги. Вожак,  ухмыляясь,  встал  на
колени между ее распростертых бедер. Из уголка его рта  бежала  слюна.  Он
задрал ей юбку.
     - Вы, звери, дерьмо собачье, я вас всех перебью... -  слабо  закричал
Хайдхин, преодолевая разламывающую череп боль. - Клянусь богами войны,  не
будет покоя вашей породе, покуда я жив. Ваш Ромабург сгорит...
     Никто не слушал. Там, где лежала распятая Эдх, римляне  лишь  сменяли
друг друга.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0657 сек.