Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Облако в штанах

Скачать Облако в штанах

 Стержневым элементом офисного пространства был пронзительный  голос
кухарки с Западной Украины, доносившийся почти весь день из небольшого
буфета. На него, как на веревку,  нанизывались  все  остальные  звенья
звуковой  реальности:  звонки  телефонов,  голоса,  пищание  факса   и
жужжание принтера. И уже вокруг этого сгущались материальные  предметы
и  люди,  населявшие  комнату,  -  так,  во  всяком  случае,  казалось
Татарскому вот уже несколько месяцев.
   -  Короче,  еду  я  вчера  по  Покровке,  -  тенорком   рассказывал
секретарше  залетевший  с  улицы  сигаретный  критик,  -   торможу   у
перекрестка. Пробка. А рядом со мной "Чайка". И,  значит,  выходит  из
нее реально крутой чечен и глядит по сторонам с  таким  видом,  словно
ему насрать на всех  с  высокой  колокольни.  Стоит  он  так,  знаешь,
наслаждается,  и  тут  вдруг  рядом  останавливается  такой   реальный
"кадиллак". И вылазит из него  такая  девчушка,  в  рваных  джинсах  и
кедах, и шнырь к  ларьку  за  пепси-колой.  Представляешь  себе  этого
чечена? Такое проглотить!
   - Ну! - отвечала секретарша, не отрываясь от компьютерных клавиш.
   За  спиной  Татарского  тоже   говорили,   причем   очень   громко.
Выслуживался один  его  подчиненный,  пожилой  редактор  из  партийных
журналистов, - он взвинченным басом распекал кого-то  через  селектор.
Татарский  чувствовал,  что   редактор   говорит   так   оглушительно,
безжалостно  и  бодро  исключительно  в  расчете  на  его   уши.   Это
раздражало, и отвечавший  из  селектора  голос,  печальный  и  тонкий,
рождал сочувствие.
   - Одну исправил, а другую нет, - тихо говорил  этот  голос.  -  Так
произошло.
   - Ну и ну, - рявкал редактор. - Ты о чем вообще думаешь на  работе?
У тебя идут два материала - один называется "Узник совести", а  другой
"Евнухи гарема", да?
   - Да.
   - Ты берешь оба заголовка  в  карман,  меняешь  фонт,  а  потом  на
странице тридцать пять находишь "Узника гарема", да?
   - Да.
   - Так можно, наверно, догадаться, что на странице семьдесят  четыре
у тебя будут "Евнухи совести"? Или ты совсем мудак?
   - Совсем мудак, - соглашался печальный голос.
   "Оба вы мудаки", - подумал Татарский.  С  самого  утра  его  мучила
депрессия - скорее всего, из-за затяжного дождя. Он  сидел  у  окна  и
глядел на поток автомобилей, катящих по проспекту сквозь мутные струи.
Старые, собранные еще при советской власти "Лады" и "Москвичи" ржавели
вдоль тротуаров как мусор, выброшенный рекой времени на грязный берег.
Сама река времени состояла в основном из ярких  иномарок,  из-под  шин
которых били фонтаны воды.
   На столе перед Татарским лежала пачка  "Золотой  Явы"  в  рекламной
картонной оправе и стопка бумаги. Он медленно вывел на  верхнем  листе
слово "mercedes". "Вот, взять хотя бы "мерседес", - вяло подумал он. -
Машина, конечно, классная, ничего не скажешь. Но почему-то наша  жизнь
так устроена, что проехать на нем  можно  только  из  одного  говна  в
другое..."
   Наклонив голову к окну, он поглядел на стоянку.  Там  белела  крыша
купленного им месяц назад белого "мерседеса" второй свежести,  который
уже начинал понемногу барахлить.
   Вздохнув, он поменял местами "с" и "d". Получилось "merdeces".
   "Правда,  -  поплелась  его  мысль  дальше,  -  где-то  начиная   с
пятисотого или, пожалуй, даже с триста восьмидесятого турбодизеля  это
уже не имеет значения. Потому что  к  этому  моменту  сам  становишься
таким говном, что ничего вокруг тебя уже не испачкает. То есть говном,
конечно, становишься не потому, что покупаешь  шестисотый  "мерседес".
Наоборот. Возможность купить шестисотый "мерседес"  появляется  именно
потому, что становишься говном..."
   Он еще  раз  посмотрел  в  окно  и  дописал:  "Merde-SS.  В  смысле
магического ордена ездунов-изуверов".
   Неожиданно его мысли приняли радикально другое  направление,  и  по
душе прокатилась  волна  профессиональной  бодрости.  Он  выхватил  из
стопки новый лист и быстро написал на нем:

        Плакат: золотой двуглавый орел с  короной  над  головами,
     висящий  в  воздухе.  Под  ним  -  черный  лимузин  с  двумя
     мигалками по бокам крыши (головы орла расположены точно  над
     мигалками). Фон - цвета триколора. Слоган:

                            "Мерседес-600"
                         Стильный, державный

   Однако пора было возвращаться к работе. Вернее, не возвращаться,  а
начинать  ее.  Надо  было  писать  внутреннюю  рецензию  на  рекламную
кампанию "Золотой Явы", а потом на сценарии роликов для мыла "Камэй" и
мужских духов "Гуччи". С "Явой" была настоящая засада. Татарский так и
не понял, хорошего отзыва от него ждут или нет, и было неясно, в каком
направлении сдвигать мысли. Поэтому  он  решил  начать  со  сценариев.
Мыльный текст  занимал  шесть  страниц  убористым  шрифтом.  Брезгливо
открыв последнюю страницу, Татарский прочел финальный абзац:

        Затемнение. Героиня засыпает, и ей снятся волны блестящих
     светлых волос, которые жадно впитывают  льющуюся  на  них  с
     неба голубую жидкость,  полную  протеинов,  витамина  В-5  и
     бесконечного счастья.

   Поморщившись, он взял со  стола  красный  карандаш  и  написал  под
текстом:

        Литературщина. Сколько раз повторять: нам  тут  нужны  не
     творцы,  а  криэйторы.  Бесконечное  счастье  не  передается
     посредством визуального ряда. Не пойдет.

   Сценарий для "Гуччи" был намного короче:

        В кадре - дверь деревенского сортира. Жужжат мухи.  Дверь
     медленно  открывается,  и  мы  видим  сидящего   над   дырой
     худенького мужичка с похмельным  лицом,  украшенным  усиками
     подковой. На экране титр: "Литературный  обозреватель  Павел
     Бисинский". Мужичок поднимает взгляд  в  камеру  и,  как  бы
     продолжая давно начатую беседу, говорит:
        - Спор о том, является ли  Россия  частью  Европы,  очень
     стар. В принципе  настоящий  профессионал  без  труда  может
     сказать, что думал по этому поводу  Пушкин  в  любой  период
     своей жизни, с точностью до нескольких месяцев. Например,  в
     1833 году в письме князю Вяземскому он писал...
        В этот момент раздается громкий треск, доски под мужичком
     подламываются, и  он  обрушивается  в  яму.  Слышен  громкий
     всплеск. Камера наезжает  на  яму,  одновременно  поднимаясь
     (модель движения камеры - облет  "Титаника"),  и  показывает
     сверху поверхность темной жижи.  Из  нее  выныривает  голова
     обозревателя,   которая   поднимает   глаза   и   продолжает
     прерванную погружением фразу:
        - Возможно, истоки надо искать в разделе церквей.  Крылов
     не зря говорил Чаадаеву: "Посмотришь иногда по  сторонам,  и
     кажется, что живешь не в Европе, а просто в каком-то..."
        Что-то  сильно  дергает  обозревателя  вниз,   и   он   с
     бульканьем  уходит  на  дно.  Наступает  тишина,  нарушаемая
     только гудением мух. Голос за кадром:

                         GUCCI FOR MEN
                    Будь европейцем. Пахни лучше.

   Татарский вооружился синим карандашом.

        "Очень хорошо, - написал он  под  текстом.  -  Утвердить,
     только  заменить   мух   Машей   Распутиной,   литературного
     обозревателя - новым русским, а Пушкина, Крылова и  Чаадаева
     - другим новым  русским.  Сортир  обтянуть  розовым  шелкам.
     Переписать монолог - говорящий вспоминает драку в  ресторане
     на Лазурном берегу. Пора завязывать с  литературоведением  и
     думать о реальном клиенте."

   Сценарий вдохновил Татарского, и он  решил  наконец  разобраться  с
"Явой". Взяв в руку рецензируемый объект, он еще раз  внимательно  его
оглядел. Это была пачка сигарет, к ней была приклеена полая  картонная
коробка такого же размера. На картонке был изображен Нью-Йорк с высоты
птичьего полета, на  который  боеголовкой  пикировала  пачка  "Золотой
Явы". Под рисунком была подпись:  "Ответный  Удар".  Подтянув  к  себе
чистый лист,  Татарский  некоторое  время  колебался,  какой  карандаш
выбрать - красный или  синий.  Положив  их  рядом,  он  закрыл  глаза,
покрутил над ними ладонью и ткнул вниз пальцем. Выпал синий.

        "Большой удачей, - застрочил Татарский синей  скорописью,
     - следует, несомненно, признать использование в рекламе идеи
     и символики  ответного  удара.  Это   отвечает   настроениям
     широких  слоев  люмпен-интеллигенции,  являющейся   основным
     потребителем этих сигарет. В средствах  массовой  информации
     уже  долго  муссируется   необходимость   противопоставления
     чего-то  здорового  и  национального  засилью   американской
     поп-культуры и пещерного либерализма. Проблема заключается в
     нахождении  этого  "чего-то".  Во  внутренней  рецензии,  не
     предназначенной   для    посторонних    глаз,    мы    можем
     констатировать,  что   оно   начисто   отсутствует.   Авторы
     рекламной концепции  затыкают  эту  смысловую  брешь  пачкой
     "Золотой  Явы",  что,  несомненно,  приведет  к  чрезвычайно
     благоприятной     психологической      кристаллизации      у
     потенциального  потребителя.  Она  выразится  в   следующем:
     потребитель  будет  подсознательно  считать,  что  с  каждой
     выкуренной  сигаретой   он   чуть   приближает   планетарное
     торжество русской идеи..."

   После короткого колебания  Татарский  переписал  "русскую  идею"  с
заглавных букв.

        С другой  стороны,  необходимо  рассматривать  совокупное
     воздействие всей символики, сливающейся в brand  essence.  В
     этой связи представляется, что сочетание  слогана  "Ответный
     Удар" с логотипом компании "British-American Tobaccos  Co.",
     выпускающей эти сигареты, может вызвать у части target group
     своего  рода  умственное   короткое   замыкание.   Возникает
     закономерный  вопрос:  падает  ли  пачка  на  Нью-Йорк  или,
     наоборот,  стартует  оттуда?  В  последнем  случае  (а   это
     предположение  кажется  более  логичным,   так   как   пачка
     расположена крышкой вверх) неясно,  почему  удар  называется
     ответным.

   Из-за  окна  донесся  быстрый  перезвон  колокола  с  расположенной
неподалеку церквушки. Несколько секунд Татарский задумчиво  слушал,  а
потом написал:

        И поневоле  задумываешься  об  изначальном  превосходстве
     западной  пропаганды,   в   более   широком   смысле   -   о
     невозможности   информационной   конкуренции   интровертного
     общества с экстравертным.

   Перечитав последнее предложение, Татарский нашел, что от него разит
закомплексованным русопятством,  зачеркнул  его  и  решительно  закрыл
тему:

        Впрочем, к  таким  сложным  аналитическим  умозаключениям
     способна лишь самая низкообеспеченная  часть  target  group,
     так что вряд ли эта промашка существенно скажется на объемах
     продаж. Поэтому проект следует утвердить.

   На столе зазвонил телефон, и Татарский снял трубку:
   - Алло.
   - Татарский! К шефу на ковер, - сказал Морковин.
   Велев секретарше перепечатать написанное, Татарский спустился вниз.
Дождь еще шел. Подняв воротник,  он  помчался  через  двор  к  другому
крылу. Дождь был сильным, и он промок почти насквозь, пока добежал  до
входа в мраморный холл. "Неужели нельзя было внутри переход сделать, -
подумал он с раздражением, - дом-то один. Весь ковер изгажу".  Но  вид
охраны  с  автоматами  подействовал  на  него  успокаивающе.  Один  из
охранников со "скорпионом" на плече ждал его у лифта, поигрывая ключом
на цепочке.
   В приемной Азадовского сидел Морковин. Увидев  мокрого  Татарского,
он довольно засмеялся:
   - Чего, ноздри раскатал, да? Обломайся. Леня  в  отъезде,  так  что
сегодня никакого пчеловодства.
   Татарский почувствовал, что в приемной чего-то не хватает.  Оглядев
комнату, он заметил, что со стены пропали круглое  зеркало  и  золотая
маска.
   - Куда это он поехал?
   - В Багдад.
   - А зачем?
   - Там развалины Вавилона рядом. Чего-то его пробило  на  башню  эту
подняться, которая там осталась. Он мне фотографию показывал  -  очень
круто.
   Татарский  не  подал  виду,  что  на  него   как-то   подействовало
услышанное. Стараясь, чтобы его  движения  выглядели  естественно,  он
взял со стола сигареты и закурил.
   - А чего это ему интересно так? - спросил он.
   - Говорит, душа высоты хочет. Что это ты побледнел?
   - Не курил два дня, - сказал Татарский. - Бросить хотел.
   - Купи пластырь никотиновый.
   Татарский уже пришел в себя.
   - Слушай, - сказал он, - а я вчера Азадовского опять в двух  клипах
видел. Я его каждый раз вижу, как телевизор включу. Или в  кордебалете
танцует, или прогноз погоды объявляет. Что это все значит? Почему  так
часто? Сниматься любит?
   - Да, - сказал Морковин, - есть у него  такая  слабость.  Мой  тебе
совет - ты в это пока не суйся. Потом, может быть, узнаешь. Идет?
   - Ладно.
   - Давай к делу. Что у нас нового  по  сценарию  для  "калашникова"?
Только что их брэнд-менеджер звонил.
   - Нового ничего. Все то же самое:  два  деда  сбивают  Бэтмена  над
Москворецким рынком. Бэтмен, короче, падает на жаровню  для  шаурмы  и
бьет по пыли перепончатым крылом, а потом его закрывает хоровод баб  в
сарафанах.
   - А почему два деда?
   - У одного укороченный, а у другого - нормальный. Они  весь  спектр
моделей просили.
   Морковин немного подумал.
   - Лучше, наверно, не два деда, а отец и сын. У отца нормальный, а у
сына - укороченный. И тогда  уж  давай  не  только  Бэтмена,  а  сразу
Спауна, Найтмена и всю эту ихнюю пиздабратию.  Бюджет  огромный,  надо
закрывать.
   - Если по уму, - сказал Татарский, - то у сына нормальный, а у отца
укороченный.
   Морковин подумал еще немного.
   - Правильно, - согласился он. - Рубишь. Только  не  надо  матери  с
подствольником, будет перебор. Ладно, я тебя не для  этого  вызвал.  У
меня хорошие новости.
   Он сделал интригующую паузу.
   - Это какие? - спросил Татарский с вялым энтузиазмом.
   - Первый отдел тебя наконец проверил. Так что идешь на повышение  -
Азадовский велел тебя в курс ввести. Что я сейчас и сделаю.

   В буфете было пустынно и тихо.  В  углу  на  штанге  висел  большой
телевизор  с  отключенным  звуком,  передававший  программу  новостей.
Кивнув Татарскому на столик у телевизора, Морковин подошел к стойке  и
вернулся с двумя стаканами и бутылкой "Smirnoff citrus twist".
   - Выпьем. А то ты мокрый - простудишься.
   Сев за столик, он каким-то особым образом потряс  бутылку  и  долго
разглядывал возникшие в жидкости мелкие пузырьки.
   - Нет, ну надо же, - сказал он с изумлением. - Я понимаю, в  ларьке
на улице... Но даже тут поддельная. Точно говорю, самопал из Польши...
Во как прыгает! Вот что значит апгрейд...
   Татарский понял, что последняя фраза относится  не  к  водке,  а  к
телевизору, и перевел взгляд с мутной от пузырьков водки на экран, где
румяный хохочущий Ельцин быстро-быстро резал воздух беспалой ладонью и
что-то взахлеб говорил.
   - Апгрейд? - спросил Татарский. - Это что, стимулятор такой?
   - И кто только такие слухи распускает, - покачал головой  Морковин.
- Зачем. Просто частоту подняли до шестисот мегагерц.  Кстати,  сильно
рискуем.
   - Опять не понял, - сказал Татарский.
   - Раньше такой сюжет два дня считать надо было. А  теперь  за  ночь
делаем. Поэтому и жестов больше можем посчитать, и мимики.
   - А что считаем-то?
   - Да вот его и считаем, - сказал Морковин и кивнул на телевизор.  -
И всех остальных тоже. Трехмерка.
   - Трехмерка?
   - Если по науке, то "три-дэ модель". А  мужики  их  "трехмерзостью"
называют.
   Татарский уставился на приятеля, стараясь  понять,  шутит  тот  или
говорит всерьез. Тот молча выдержал его взгляд.
   - Ты что мне такое рассказываешь?
   - То и рассказываю, что Азадовский велел. В курс ввожу.
   Татарский посмотрел на экран. Теперь показывали думскую трибуну, на
которой  стоял  мрачный,  как  бы  только  что  вынырнувший  из  омута
народного остервенения оратор. Неожиданно Татарскому  показалось,  что
депутат действительно неживой - его тело было совершенно  неподвижным,
шевелились только губы и изредка веки.
   -  И  этот  тоже,  -  сказал  Морковин.  -  Только   его   погрубей
просчитывают, их много слишком. Он эпизодический. Это полубобок.
   - Чего?
   - Ну, мы так думских трехмеров называем. Динамический видеобарельеф
- проработка вида под одним углом. Технология та же, но работы  меньше
на два порядка. Там два типа бывает - бобок и полубобок. Видишь,  ртом
шевелит и глазами? Значит, полубобок. А  вон  тот,  который  спит  над
газетой, - это бобок. Такой вообще на винчестер влазит. У нас, кстати,
отдел  законодательной  власти  недавно  премию  получил.   Азадовский
смотрел вечером новости, а там депутаты про телевидение  говорят,  что
продажное, блядское и так далее. Азадовский,  натурально,  в  обиду  -
разбор хотел начинать, трубку даже снял. Уже номер  набирает  и  вдруг
думает  -  с  кем  разбираться-то?  Не,  хорошо  работаем,  раз  самих
пробивает.
   - Так что, они все - того?
   - Все без исключения.
   - Да ладно, не гони, - неуверенно сказал Татарский. - Их же столько
народу каждый день видит.
   - Где?
   - По телевизору... А, ну да... То есть как... Но ведь есть же люди,
которые с ними встречаются каждый день.
   - Ты этих людей видел?
   - Конечно.
   - А где?
   Татарский задумался.
   - По телевизору, - сказал он.
   - То есть понимаешь, к чему я клоню?
   - Начинаю, - ответил Татарский.
   -  Вообще-то  чисто  теоретически  ты  можешь  встретить  человека,
который скажет тебе, что сам их видел или даже знает. Есть специальная
служба, "Народная воля". Больше  ста  человек,  бывшие  гэбисты,  всех
Азадовский кормит. У них работа такая - ходить и рассказывать, что они
наших вождей только что  видели.  Кого  у  дачи  трехэтажной,  кого  с
блядью-малолеткой, а кого в желтой "ламборджини" на Рублевском  шоссе.
Но "Народная воля" в основном по пивным и вокзалам работает, а ты  там
не бегаешь.
   - Ты правду говоришь? - спросил Татарский.
   - Правду, правду.
   - Но ведь это же грандиозное надувательство.
   - Ой, - наморщился Морковин, -  только  этого  не  надо.  Надуем  -
громче хлопнут. Да ты чего? По  своей  природе  любой  политик  -  это
просто телепередача. Ну, посадим мы перед камерой живого человека. Все
равно ему речи будет писать команда спичрайтеров, пиджаки  выбирать  -
группа стилистов, а решения принимать - Межбанковский комитет. А  если
его кондрашка вдруг хватит - что, опять всю бодягу затевать по новой?
   - Ну допустим, - сказал Татарский. - Но  как  это  можно  делать  в
таком объеме?
   - Тебя технология  интересует?  Могу  рассказать  в  общих  чертах.
Сначала нужен исходник. Восковая модель или человек. С него  снимается
облачное тело. Знаешь, что такое облачное тело?
   - Это что-то типа астрального?
   - Нет. Это тебя какие-то лохи запутали. Облачное тело - это  то  же
самое, что цифровое облако.  Просто  облако  точек.  Его  снимают  или
щупом, или лазерным сканером. Потом эти точки соединяют -  накладывают
на них цифровую сетку и сшивают щели. Там сразу несколько  процедур  -
stitching, clean-up и так далее.
   - А чем сшивают?
   - Цифрами. Одни цифры сшивают другими. Я вообще сам не все до конца
понимаю - гуманитарий, сам  знаешь.  Короче,  когда  мы  все  сшили  и
зачистили, получаем модель. Они бывают двух видов  -  полигональные  и
так называемый nurbs  patch.  Полигональные  -  из  треугольничков,  а
"нурбс"  -  из  кривых,  это  продвинутая  технология,  для  серьезных
трехмеров. Депутаты все полигональные - возни меньше и лица  народнее.
Ну вот, когда модель готова, в нее вставляют  скелет.  Тоже  цифровой.
Это как бы палочки на шарнирах - действительно, выглядит  на  мониторе
как скелет, только  без  ребер.  И  вот  этот  скелет  анимируют,  как
мультфильм, - ручка сюда, ножка  туда.  Вручную,  правда,  мы  уже  не
делаем. У нас специальные люди есть, которые скелетами работают.
   - Скелетами?
   Морковин поглядел на часы.
   - Сейчас как раз съемка в третьем павильоне. Пойдем посмотрим. А то
я тебе до вечера объяснять буду.
   Помещение, куда Татарский робко вошел  вслед  за  Морковиным  через
несколько  минут,  походило  на  мастерскую  художника-концептуалиста,
получившего большой грант на работу с фанерой. Это был зал  высотой  в
два этажа, заставленный множеством фанерных конструкций разной формы и
не очень ясного назначения, - тут  были  ведущие  в  никуда  лестницы,
недоделанные трибуны, фанерные  плоскости,  спускавшиеся  к  полу  под
разными углами, и даже длинный фанерный лимузин. Ни камеры, ни софитов
Татарский не заметил - зато у стены громоздилось множество  непонятных
электрических ящиков, похожих на музыкальную аппаратуру, возле которых
сидело на стульях четверо человек, по виду инженеров.  На  полу  возле
них стояла полупустая бутылка водки и множество пивных банок. Один  из
инженеров, в наушниках,  глядел  в  монитор.  Морковину  приветственно
помахали руками, но никто не стал отвлекаться от работы.
   - Эй, Аркаша, - позвал человек в наушниках. - Ты  будешь  смеяться,
но придется еще раз.
   - Что? - раздался сиплый голос из центра зала.
   Татарский обернулся на голос и  увидел  странное  приспособление  -
фанерную горку вроде тех, что  бывают  на  детских  площадках,  только
выше. Скат горки  обрывался  над  гамаком,  растянутым  на  деревянных
стойках, а на ее вершину вела алюминиевая стремянка. Рядом  с  гамаком
сидел на полу пожилой грузный человек с лицом  милицейского  ветерана.
На нем были тренировочные штаны и майка  с  надписью  "Sick  my  duck"
[Больная моя уточка (англ.)]. Надпись  показалась  Татарскому  слишком
сентиментальной и не вполне грамотной.
   - То, Аркаша, то. Давай по новой.
   - Сколько ж можно, - пробормотал Аркаша. - Голова кружится.
   - Да ты накати еще стакан. У тебя как-то зажато выходит.  Серьезно,
накати.
   - До меня  еще  прошлый  стакан  не  доехал,  -  отозвался  Аркаша,
поднялся с пола и побрел к инженерам. Татарский  заметил,  что  к  его
запястьям, локтям, коленям и щиколоткам прикреплены небольшие диски из
черной пластмассы. Такие же были и  на  его  теле  -  всего  Татарский
насчитал четырнадцать.
   - Кто это? - шепотом спросил он.
   - Это  Аркаша  Коржаков.  Не,  не  думай.  Просто  однофамилец.  Он
скелетоном Ельцина работает. Та же масса, те же габариты.  К  тому  же
актер - раньше в ТЮЗе работал на шекспировских ролях.
   - А что он делает?
   - Сейчас увидишь. Хочешь пива?
   Татарский кивнул. Морковин принес две банки  "Туборга"  и  какую-то
фотографию. Со странным чувством Татарский увидел на  банке  знакомого
человека в белой рубахе - Tuborg man все так же вытирал платком пот со
лба, страшась продолжить свое окончательное путешествие.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0854 сек.