Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

ХРИСТА ВОЛЬФ ОПЫТ НА СЕБЕ

Скачать ХРИСТА ВОЛЬФ ОПЫТ НА СЕБЕ

Размышления к протоколу одного эксперимента

    Не подлежит сомнению: эксперимент удался. Вы, профессор, один из ве-
личайших людей нашего века.  К сиюминутной славе вы  равнодушны.  А  мне
правила секретности, которыми мы связаны, не только гарантируют строжай-
шую тайну во всем,  что касается материалов нашего опыта,  но  позволяют
включить эти непредусмотренные записки в протокол моего эксперимента.
    Восполнить пробел в протоколе,  подробно исследовав причины его воз-
никновения, - лучшего предлога довести до вас свои соображения не найти.
Устав  отыскивать предлоги и отговорки,  выскажу-ка все начистоту,  вос-
пользовавшись привилегией женщин,  к которой они так редко обращаются, -
косвенный  вывод,  сделанный  мною в тот период,  когда я была мужчиной,
вернее,  намеревалась стать мужчиной. Мои свежие впечатления требуют вы-
хода. Радуясь вновь обретенной власти над словами, я не могу не поиграть
ими,  не могу не насладиться их многозначностью,  что, однако, не мешает
мне со всей ответственностью заявить, что в моем протоколе вы познакоми-
тесь с данными точными, безошибочными и однозначными.
    Нечто-199-превосходное средство, пригодное для того, чтобы без риска
и без нежелательных побочных явлений превращать женщину в мужчину.  Тес-
ты, подтверждающие нашу гипотезу, отличаются именно теми свойствами, ко-
торыми, как вы раз и навсегда внушили нам, когда мы были еще студентами,
должны отличаться безупречные тесты:  они  надежны,  чувствительны,  они
улавливают  нюансы и правомерны.  Я сама их составляла.  Протокол я вела
самым добросовестным образом. Каждое слово в моем отчете обоснованно.
    Но все слова отчета в их совокупности, по существу, ничего не объяс-
няют: не объясняют ни почему я решила стать объектом опыта, ни тем более
почему я прервала опыт через тридцать дней и вот уже  две  недели  вновь
благополучно существую как женщина.  Я знаю, что истина - этого слова вы
предпочли бы избежать - весьма далека от фактов протокола.  А вы с вашим
фанатичным  преклонением  перед  результатами  измерений  заставили меня
усомниться во многих присущих только мне одной словах,  хотя именно  они
помогли  бы мне теперь оспорить мнимый нейтралитет этого протокола моими
подлинными воспоминаниями.
    Любопытство, будто бы сказали вы.  Любопытство как условная  причина
моего согласия на этот опыт. А любопытство-порок женщин и кошек, мужчина
не одержим стремлением к познанию, жаждой знания. Это соображение я выс-
казала вам, и вы улыбнулись, оценив его по достоинству, если я правильно
понимаю вашу улыбку.  Вы никогда не спорите, когда вас ловят с поличным.
Однако вы прилагаете все усилия к тому,  чтобы вас не поймали. Мне и са-
мой интересно - почему?  Теперь все хотят знать,  какой черт дернул меня
досрочно оборвать успешный опыт. Но отчего никто не поинтересовался при-
чинами,  толкнувшими меня на столь безумный поступок? Даже вы никогда не
задали мне этого вопроса - ни до,  ни после.  Либо вы знаете все ответы,
либо слишком горды и не хотите разоблачить себя вопросами...
    Быть может,  заведующей отделом кадров следовало поговорить со мной?
Но  у  нее было полно хлопот с правилами соблюдения секретности.  Теперь
мне даже как-то подозрительно,  что никто из нас не нарушил  тогда  обет
молчания  - точно сообщники,  чьи рты замкнуты совместным преступлением.
Мой текст заявления - видимо - отличался от текста этичной беспристраст-
ностью его подписали. Белый лист официального бланка стандартного форма-
та со штампом Академия наук.  И далее,  что я,  движимая...  руководимая
(прогресс науки,  гуманистические цели и так далее)... добровольно отдаю
себя в распоряжение ученых в качестве  подопытного  лица  (в  дальнейшем
ИЛ).  Я подписала этот документ,  следовательно, правда... что была пре-
дупреждена об известном риске.  Я подписала...  что в случае  "частичной
или  полной  неудачи опыта Академия гарантирует необходимое возмещение и
компенсацию".  (Интересно, что представляли себе вы или заведующая отде-
лом кадров под "частичной неудачей"?)
    Все это  меня и развеселило,  и разозлило одновременно,  но бумагу я
подписала.  Кадровичка смотрела на меня с ужасом и восхищением,  а  ваша
секретарша тем временем разворачивала за моей спиной неизменный во время
церемонии награды или назначения букет гвоздик.
    Я и сама знала,  что я более,  чем кто-либо другой, подхожу для роли
подопытного лица:  одинокая, бездетная. Хоть и не в идеальном, но в при-
годном возрасте - тридцать три с половиной  года.  Здорова.  Образование
высшее.  Доктор  психофизиологических наук и руководитель рабочей группы
ИЛ (изменение пола) в Институте гормональных проблем,  посвящена,  стало
быть, в программу исследования, как никто другой, кроме разве что самого
директора института. Обучена специальной технике измерений и наблюдений,
а  также соответствующему профессиональному языку.  И наконец,  способна
проявить чисто мужскую отвагу и свойственное мужчинам умение  преодолеть
самое себя; оба качества в ходе опыта могут очень и очень пригодиться.
    Одно только  зачту  я в вашу пользу:  вы не пытались лживыми словами
изобразить как привилегию то,  что я считала своим тяжким долгом.  Так у
меня отпала последняя возможность вспылить, защищаться, забить отбой. Да
и как защищаться,  когда во время совещания тебе передает папку с  доку-
ментами директор института?  Никак.  Ты принимаешь ее.  Плотная папка, в
которой лежат все материалы, содержащие необходимые будущему подопытному
лицу сведения и всем присутствующим
    известные, и никто из присутствующих не подозревает,  что точная ко-
пия этих материалов лежит в моем сейфе,  а вы твердо рассчитываете,  что
ни  один  мускул на моем лице не дрогнет.  Мы великодушно разрешим нашим
сотрудникам наконец-то умилиться.
    Это был понедельник,  девятнадцатое февраля 1992 года, хмурый месяц,
среднее число солнечных дней которого оказалось значительно меньше сред-
него числа за последние пятьдесят лет. Но когда мы утвердили дату начала
опыта - четвертое марта и вы закрыли совещание,  молча пожав мне, в отс-
тупление от своих правил,  руку, секунд примерно десять в вашем кабинете
светило солнце.  Рукопожатие, улыбка, "выше голову", выдержка и благора-
зумие прежде всего - да, в эту минуту, как и всегда, я все понимала. Да-
же то,  что нерентабельно было бы создавать вначале препарат, превращаю-
щий мужчин в женщин;  для столь нелепого опыта не нашлось бы подопытного
лица...
    Минуту, на  которую  вы задержали меня после совещания,  вы продлили
еще на тридцать секунд,  чтобы сказать мне - я, разумеется, это знала, -
что редкого минус года199 тоже вполне надежное средство и,  как только я
пожелаю,  поможет мне еще до окончания условленного трехмесячного  срока
вновь стать женщиной.  И ничего более - ни знака, ни взгляда, ни легкого
движения век.  Вашему непроницаемому выражению лица  я  противопоставила
свою решимость, как у нас издавна повелось.
    Моему другу,  доктору Рюдигеру, которого вы цените как ученого, хотя
и считаете человеком безвольным, пришла в голову спасительная идея: ког-
да  я  вышла  из вашей комнаты,  он смерил меня наглым мужским взглядом,
присвистнул и заметил: - Жаль-жаль, красотка!
    Удачно сказано. Только это и можно было сейчас сказать, но впечатле-
ние от его слов держалось всего один миг.
    Две недели, которые нам остались, мы заполняли всяческими пустяками,
дурачились и куролесили,  что вы,  кажется, принимали за веселье. (В эти
дни каждый проявил себя, как мог: Рюдигер пользовался случаем поцеловать
мне руку,  заведующая лабораторией Ирена забывала привести ко  мне  свою
маленькую дочь,  когда давала ночью приют очередному мужчине,  а Ееата -
лучшая женщина-химик, какую вы, профессор, знаете, - намекала, что зави-
дует мне.  О,  избавьте меня от всяких примитивных излияний, скажете вы.
От вашей неуравновешенности,  вспышек настроения, всевозможных промахов.
И меня бы удивило,  если бы вы за все эти десять лет-с тех пор как неза-
долго до экзаменов запрограммировали меня этой фразой - хоть раз замети-
ли,  что я не владею собой. Поэтому-то, как поняла я из одного замечания
вашей секретарши, я вполне заменяла вам ученогомужчину...)
    Однажды в субботу,  за два дня до начала опыта,  я чуть не позвонила
вам.  Я была дома, "под облаками" - выражение Ирены, которая живет двумя
этажами ниже,  стало быть на пятнадцатом,  - сидела у огромнейшего  окна
моей гостиной;  уже стемнело,  все больше и больше огней городка научных
работников и берлинских огней приветливо мигали мне издалека.  Я  выпила
рюмку коньяку - что было против предписанного режима, - с минуту смотре-
ла на огонь,  горевший в вашем кабинете,  огонь, который я всегда отличу
среди множества других огней, и взялась за телефонную трубку. Набрав ваш
номер,  я услышала гудок и тотчас ваш голос,  пожалуй, чуть менее офици-
альный,  чем обычно.  Хотя я молчала, вы трубку не положили, но ни слова
не произнесли, и потому я слышала ваше дыхание, а вы, быть может, мое. Я
размышляла  о  самых отвлеченных предметах.  Известно ли вам,  что слово
"грустно" связано как-то со словами "падать", "опускаться", терять силы?
А слово "отчаянно" первоначально значило не что иное,  как взять направ-
ление на определенную цель - и к тому же едва успев принять решение? Это
я была отчаянной, когда девятнадцатилетней девчонкой, сидя на вашей пер-
вой лекции,  нацарапала на клочке бумаги огромную букву "я" и  подвинула
клочок Рюдигеру! А вы, профессор, как раз в эту минуту высказали предпо-
ложение, что среди юных дев, "невинных", и ничего более, сидит, быть мо-
жет,  та,  кто лет через десятьпятнадцать согласится, чтобы ее с помощью
фантастического препарата,  который еще требуется изобрести,  обратили в
мужчину. "Отчаянная!",- нацарапал тут же Рюдигер.
    Теперь вы понимаете, почему мне было так важно именно Рюдигера вклю-
чить в нашу рабочую группу?
    Минуту спустя я уже положила трубку,  улеглась в  постель  и  тотчас
заснула,  к чему приучила себя железной тренировкой (и лишь теперь,  как
ни странно,  эта тренировка не срабатывает); дисциплинированно, по уста-
новленному  расписанию  провела я воскресный день,  проделав необходимую
подготовку - строго соблюдала часы приема пищи, вела требуемые измерения
и записи, что, как выяснилось вечером, возымело должное действие: я тоже
невольно спутала упорядоченный,  не подверженный случайным обстоятельст-
вам режим дня с закономерным действием высшей необходимости, снимающей с
нас беспокойство,  страх и сомнения.  Не имея выбора, мы порой можем уз-
нать,  почему делаем то,  что мы делаем. Тут все мои веские, а также не-
веские причины потеряли всякое значение по сравнению  с  одной,  которой
вполне хватало: я хотела проникнуть в вашу тайну.
    В понедельник  утром  я вовремя была в институте,  и в шесть часов в
подобающей обстановке вы сделали мне первый укол;  укол усыпил  меня,  и
началось мое превращение,  которое завершилось еще девятью, следующими с
интервалами в пять часов,  вливаниями Нечто-199.  Мне кажется, что я все
это время грезила,  хотя слово "грезить",  пожалуй, не совсем точное. Но
нельзя же упрекать язык за то, что у него нет в запасе слова, обозначаю-
щего  этапы  того смутного состояния,  в которое я впадала и при котором
мне казалось, что я плыву в глубинах светло-зеленых вод, среди причудли-
во  прекрасных  растений и животных.  Существо,  что плыло в этих водах,
скорее напоминало какой-то стебель,  у которого постепенно стали  отрас-
тать плавники и жабры, пока он в конце концов не превратился в красивую,
изящную, скользкую рыбу, что легко и с наслаждением двигалась в воде меж
зеленых водорослей и листьев. Когда я проснулась, первая мысль была - ни
рыба ни мясо.  Но тут я увидела наши электронные часы, прочла на них да-
ту,  узнала время: шестое марта 1992 года, три часа ночи; я стала мужчи-
ной.
    У моей кровати сидела Беата. Удачная идея, если это придумали вы. (А
что вы, профессор, буквально за минуту до моего пробуждения покинули ла-
бораторию,  я до недавнего времени не знал!) Я  повторяю:  ваш  препарат
превосходен. Ни помрачения сознания, ни тошноты. Прекрасное самочувствие
и неистовая потребность в движении на свежем воздухе,  которую я тут  же
смог удовлетворить;  не считая обязательного и систематического выполне-
ния тестов,  я не был связан строгой программой,  поскольку мы  считали,
что  лучше всего человек познает свои возможности в условиях полной сво-
боды передвижения. А что протокол я буду вести добросовестно, можно было
не сомневаться, опыты с изменением пола на обезьянах показали, что изме-
нений черт характера  у  подопытного  животного  не  происходит.  Обезь-
яна-самка,  на которую можно положиться, становилась самцом, на которого
тоже вполне можно было положиться.
    Извините, я отвлекаюсь.  Без всякой причины, впрочем, ибо чувствовал
я себя прекрасно, чего со мной уже давно не случалось. Так чувствует се-
бя человек, сумевший наконец восполнить существенный пробел в своей жиз-
ни.  Точно избавившись от гнета,  я вскочил, надел новый костюм, который
сидел безукоризненно,  тем самым полностью подтверждая наши  прогнозы  о
размерах первичных и вторичных половых признаков будущего мужчины,  рас-
писался у Беаты в получении новых документов,  выправленных на избранное
вами имя Иначек,  и вышел на улицу,  пустынную еще, освещенную фонарями,
главную улицу нашего городка.  Отсюда я отправился к холму, где располо-
жена обсерватория,  взобрался наверх,  нашел, что вид звездного неба не-
изъяснимо прекрасен, восславил прогресс науки и - зачем скрывать? - ваши
заслуги, профессор. Я воздал также хвалу мужеству женщины, которой я был
всего два дня назад и которая-это я ощущал со всей достоверностью, - за-
таившись,  точно кошка,  дремала во мне. Признаюсь, меня это устраивало,
зачем же сразу и навсегда отталкивать поддержку?  Но сегодня я спрашиваю
себя,  не следует ли обратить внимание моих последовательниц на то,  что
отказаться от своей женской сущности они сумеют  вовсе  не  тотчас,  как
только станут мужчиной.
    Мое приподнятое настроение держалось полтора дня и одну ночь. В про-
токоле опыта вы прочтете, что я в то утро медленно - мне понадобилось на
это сорок минутспустился с холма и пошел к своему дому-башне.  А задума-
лись ли мы с вами над тем,  что новехонький мужчина вынужден будет обхо-
диться воспоминаниями бывшей женщины? Так вот я, Иначек, думал по дороге
о бывшем возлюбленном той женщины,  которой я некогда был.  О моем милом
Бертраме,  объявившем  мне  почти три года назад на этой самой дороге от
обсерватории, что так больше жить нельзя. Он не возражает против женщин-
научных работников, он за высокий процент женщин в науке; но что попрос-
ту противопоказано женщине, так это стремление к абсолюту. Нельзя же мне
проводить ночи в институте (мы тогда начали опыты с обезьянами; помните,
профессор, тех первых самок с повышенной возбудимостью?), нельзя же пос-
тоянно увиливать от решения вашей главной проблемы. А наша главная проб-
лема-ребенок.  Мне было тридцать, и я признавала, что Бертрам прав. Раз-
говор наш состоялся как раз в тот день, когда вы мимоходом назначили мне
примерный срок для опыта с человеком:  три года. И предложили руководить
новой рабочей группой.  Должна же я знать,  чего хочу, сказал Бертрам. Я
хотела ребенка. У Бертрама теперь есть ребенок, я могу его видеть, когда
пожелаю,  жена Бертрама хорошо ко мне относится.  Но меня смущает, что в
ее отношении сквозит порой благодарность и какая-то растерянность:  неу-
жели  нашлась женщина,  которая отдала другой такое сокровище,  как этот
мужчина?  Никуда же, черт побори, не годится, сказал Бертрам, - мы оста-
новились у ярко освещенного дворца культуры Урания,  был дивный прозрач-
ный майский вечер,  повсюду прогуливались юные влюбленные пары, - никуда
же не годится,  что у меня не находится времени побывать на дне рождения
хоть у кого-нибудь из его многочисленной родни и что я ни разу по-насто-
ящему не обиделась на него.  И не ревновала его.  И не желала владеть им
целиком и полностью, что, разумеется, всякий сочтет за отсутствие насто-
ящей любви. Неужели я не могу хоть в чем-то пойти ему навстречу? В ответ
я спросила его - куда?  В ухоженную  трехкомнатную  квартиру?  Проводить
вместе  вечера у телевизора и вечно бывать в гостях у его многочисленной
родни?
    На следующий день я дала согласие руководить нашей  группой,  о  чем
впервые  вспомнила без сожаления в первую ночь,  став мужчиной.  А в тот
вечер было произнесено слово "противоестественно",  и убрать его никакие
чары были не в силах. Когда-нибудь, сказал Бертрам, женщина, которая от-
вергает найденный специально для ее пола компромисс,  которой  никак  не
удается лсмягчить взгляд и обратить глаза в клочок небес или каплю воды,
которая не желает,  чтобы ее вели по жизни за ручку,  а хочет жить своим
умом,  когда-нибудь эта женщина поймет,  что значит вина. Смотри, как бы
тебе не пожалеть.  Я пожалела тотчас,  как только Бертрам  повернулся  и
ушел от меня.  Но теперь,  став мужчиной,  я на том же месте ничуть ни о
чем не жалел. Единственное, что я чувствовал, - это благодарность.
    А распознали вы мою тактику в последние три года?  Вам, чтобы прове-
рить ваш препарат, нужна была такая женщина, как я. И я хотела исподволь
подвести вас к мысли,  что вы нуждаетесь во мне. Я, женщина, должна была
доказать свою ценность,  соглашаясь стать мужчиной. Я прикинулась непри-
тязательной, дабы скрыть, что понимаю свое нелепое положение.
    Привратнику нашего дома я представился в то первое утро  моим  собс-
твенным  кузеном,  который по договоренности собирался пожить в квартире
кузины,  уехавшей в командировку,  и меня тотчас занесли в домовую книгу
под  рубрикой  в гости на длительный срок.  Ни одна душа не заметила от-
сутствия жилицы из квартиры номер 17.09 и не обратила внимания на нового
соседа. В этом отношении все шло без сучка без задоринки.
    Как обычно,  войдя  в комнату,  я сразу же встал у большого окна.  В
шкафу висели мужские костюмы, в ванной лежали предметы мужского туалета.
А я стоял,  устремив чисто женский взгляд в окно вашего кабинета, единс-
твенное,  к моему удовлетворению, освещенное окно длинного институтского
здания,  но и оно очень скоро, как если бы свет у меня послужил сигналом
для вас,  погрузилось в темноту.  Тут я,  Иначек,  попытался  изобразить
улыбку,  которой так хорошо владел,  будучи женщиной. Улыбка эта все еще
жила во мне,  я явственно ощущал ее. Но одновременно чувствовал, что она
мне больше не удается.
    Это был первый,  очень еще краткий приступ замешательства. Хорошень-
кое дело,  пробормотал я и отправился под душ, где, познакомившись впер-
вые со своим новым челом,  заключил с ним тесную дружбу; да, как мужчина
я оказался таким же видным,  статным и  цветущим,  каким  был  женщиной.
Уродливого человека мы, чтобы не дискредитировать метод, не допустили бы
к подобному эксперименту...
    Затаенная обида?  Доктор Рюдигер был первый,  кто  упрекнул  меня  в
этом. Но еще до того он позабавился рассказанной мною историей о "малют-
ке" соседке.  Я столкнулся с ней утром в лифте и, слыша ее вздохи, спро-
сил,  что у нее болит. В ответ я получил взгляд, который и червяка прев-
ратил бы в мужчину.  Однако наиприятнейшие ощущения не нашли у меня пол-
ного выражения из-за чисто женской насмешливой мысли:  гляди-ка,  а ведь
действует!..  Потому-то я и рассказываю об этом.  Чтобы вы не  подумали,
будто средство ваше хоть в чем-то,  а особенно в этом наиважнейшем пунк-
те, дало осечку. Это я, я - женщина, насмешками, щепетильностью или поп-
росту нетерпением саботировала мужские триумфы господина Иначека. Это я,
я - женщина, помешала ему поднять "малюткину" сумочку (разве не была "я"
старше?), заставила его громоздить ошибку на ошибку, пока взгляд ее, по-
началу ничего не понимающий, не стал ледяным.
    - Да, милый мой, - так обращался теперь ко мне доктор Рюдигер, - вот
и наступил час отмщения.
    Правда, потеряв меня, он быстро утешился. И, считая меня вполне при-
емлемым, прежде всего хотел отработать тест, который бы однозначно дока-
зал,  что чувства мои реагируют именно так,  как следовало ожидать, судя
по моим прежним показателям.  Синее оставалось для меня синим, жидкость,
нагретая до 50 градусов, - горячей, а тринадцать бессмысленных предметов
на лабораторном столе я не в состоянии был запомнить быстрее,  чем преж-
де;  последнее, кажется, несколько разочаровало Рюдигера. Но когда я вы-
полнял дополнительный тест,  кое-какие мои новые  ответы  отличались  от
старых, и тут он оживился. Увеличение же времени на ответы вполне объяс-
нялось потерей спонтанности:  должен ли я отвечать как женщина?  Или как
мужчина? Если как мужчина, то что же, ради всего святого? В конце концов
я отвечал на красное не любовь,  как прежде,  а ярость.  На женщину - не
мужчина,  а красавица,  на ребенок - грязный вместо нежный, на девушка -
не стройная, а прелесть.
    -О-ля-ля, -сказал Рюдигер, - полный порядок, мой милый.
    После этого теста мы решили пойти закусить. И, непринужденно болтая,
зашагали по длинным институтским коридорам к столовой; одной рукой Рюди-
гер,  погруженный в разговор,  обнял меня за плечи. Два добрых приятеля.
Общим  знакомым  Рюдигер  с удовольствием представлял меня как коллегу и
гостя института,  а если те удивлялись, что им знакома та или иная черта
в моем лице,  мы их высмеивали. За вашими дверьми, профессор, царила ти-
шина. Вы нигде не попались нам навстречу. И в столовой вас не оказалось.
Нет,  любопытством вы не страдали.  А потому не видели, что мне пришлось
есть свиную ножку с  гороховым  пюре-доказательство  мужественности,  по
мнению доктора Рюдигера.
    В первый,  но  не в последний раз я подумал,  что под влиянием моего
превращения мой визави изменился больше,  нежели я сам. Поистине, только
вы  ничуть не переменились.  Доктор Рюдигер без обиняков признавал,  что
удовлетворен моим "новым" изданием,  и даже готов  был  обосновать  свое
удовлетворение.  Мотив мести,  конечно же, надо считать шуткой. Хотя не-
большое наказание мне, возможно, пошло бы на пользу. За что? Да за прок-
лятое высокомерие,  разумеется. За плохой пример, который я подал другим
женщинам своим добровольным безбрачием,  усугубляя тем самым все возрас-
тающее  отвращение слабого пола к браку и поддерживая мятеж против скуки
и непродуктивности этого института.  О нет,  Рюдигер вовсе не сидит  под
стеклянным колпаком.  Холостяк - вот он, например, - это свободный чело-
век,  который ни у кого ничего не отбирает. Доктору Рюдигеру в голову не
пришло, что я еще не утерял своего чисто женского инстинкта, который тут
же подал мне сигнал: так страстно жаждет отмщения тот, кто чувствует се-
бя униженным.  А доктора Рюдигера оскорбляло, что он, даже если бы захо-
тел,  все равно не заполучил бы меня в жены, и вообще никто не заполучил
бы меня.
    И вот,  пока  мы  ели яблочный торт и пили кофе,  он со всей серьез-
ностью предпринял попытку обратить меня в мужскую веру.  Женщин,  отяго-
щенных  проблемами,  доктор Рюдигер недолюбливает - а кто их любит?  Они
сами себя не любят, те, кто достаточно умен, чтобы видеть тиски, в кото-
рые  попали,  -  между  мужем  и  увлеченностью работой,  между семейным
счастьем и творчеством,  между желанием  иметь  ребенка  и  честолюбивым
стремлением всю жизнь выписывать зигзаги,  точно ошибочно запрограммиро-
ванная кибернетическая мышь.  Судорожные потуги, чувство ущербности, аг-
рессивностьвсе это по-дружески тревожило его последние годы в моем пове-
дении, когда я был женщиной... Короче говоря, только бы я не сошел с ума
и опять не угодил в западню, из которой столь счастливо выбрался!
    - Э,  ты  ведь  пытаешься обратить меня в мужскую веру,  - сказал я,
засмеявшись.
    - Видишь,  - ответил доктор Рюдигер, - теперь ты можешь смеяться над
подобным предположением.
    - Ну,  раз уж мы перешли на остроты,  - продолжал я,  - может,  тебе
просто-напросто надоело ходить под началом женщины?
    - Это уже не острота, - заявил Рюдигер, - а затаенная обида.
    Что ж, по сравнению с таким выпадом я воспринял крепчайшую кубинскую
сигару, которую он предложил мне после кофе, как чистый юмор. Тут я уви-
дел Ирену и Беату,  они пересекали столовую, направляясь к нашему столи-
ку. Крена в своем вечном зеленом свитере вышагивала точно цапля, а бесц-
ветное лицо Беаты бледнили заново выкрашенные пепельные  волосы.  Бросив
взгляд на Рюдигера,  я понял:  он тоже все это заметил. Нам тотчас приш-
лось заверить обеих,  что мы вовсе не проезжались на их счет. Отчего это
женщины всегда предполагают,  что двое мужчин,  если сидят одни,  обяза-
тельно проезжаются на их счет?
    - Оттого, что они почти всегда так делают, - сказала Ирена.
    - Оттого, что женщины много мнят о себе, - сказал доктор Рюдигер.
    - Оттого,  что женщины по природе своей страдают комплексом неполно-
ценности, - решила Беата.
    Я слушал их, но своего мнения не имел, я жил в не очень четкой сфере
ничейной земли и ничего,  кроме едва заметной ностальгии по женской  не-
последовательности,  не  испытывал.  Крена,  видевшая  во мне совиновную
жертву бессовестного сманивания в чужой лагерь,  поспешила  предостеречь
меня против возможных попыток подкупа; попытки эти будут предприниматься
ради того,  чтобы выманить у меня секреты,  которых без меня никогда  не
узнать мужчине.
    Я усомнился,  но  доктор Рюдигер предложил в качестве доказательства
историю из классической древности.
    Некий грек по имени Тиресий  увидел  однажды,  как  спариваются  две
змеи,  и ранил одну из них.  В наказание он был обращен в женщину, и ему
пришлось спать с мужчинами. Бог Аполлон пожалел Тиресия и подсказал, как
он снова может стать мужчиной: ему надобно еще раз подсмотреть тех самых
змей и ранить другую. Тиресий так и поступил и вновь обрел свой истинный
пол.  В это же время великие боги Зевс и Гера поспорили о том, кто полу-
чает большее наслаждение от объятий - мужчина или женщина.  Компетентным
судьей призван был Тиресий.  Он утверждал, что мужчина получает лишь де-
сятую долю наслаждения, а женщина испытывает наслаждение в полной мере.
    Гера, разгневавшись на Тиресия за то,  что он выдал строго  хранимую
тайну,  ослепила несчастного. Желая утешить слепого, великий Зевс награ-
дил его даром ясновидца.
    Короткое молчание за нашим столом позволило предположить, что каждый
воздержался выдать свою первую мысль (моя была достаточно странной:  кто
ослепит меня? Вторая мысль вырвалась у всех как восклицание, смысл кото-
рого,  однако, следовало понимать поразному, поскольку вообще-то история
доктора Рюдигера была далеко не однозначной.  Ирена считала,  что и  мне
следует напомнить о наказания,  грозящих за выдачу женских тайн, а Беата
тихо спросила:
    Но как же, Тиресий ведь солгал... Беседа мужчин никогда не похожа на
разговор в смешанной компании.
    Мой энтузиазм испарился. Вместо него примерно на уровне груди я ощу-
тил пустоту.  Ничего удивительного.  Но лишало меня уверенности вовсе не
отсутствие такого женского органа,  как грудь,  а отсутствие оценивающих
мужских взглядов, которые подтверждают, что ты "существуешь".
    Свою историю,  вы, конечно, понимаете, я рассказываю выборочно и все
время  опасаюсь,  что наскучу вам.  Мне никак не удавалось почувствовать
себя шпионом, орудующим в тылу врага, нахлобучив лучшую из возможных ша-
пок-невидимок.  Зато  я  познал  все трудности применения производных от
личного местоимения ля.  Кто же не знает, что нас создают надежды, кото-
рые возлагают на пас окружающие.  Но чего стоило все мое знание по срав-
нению с первым взглядом женщины, брошенным на меня! НПО сравнению с мои-
ми прогулками по городу,  который меня не узнавал и стал мне чужим? Муж-
чины и женщины живут на разных планетах,  профессор. Я высказала вам это
- помните?  - а вы, упрекнув меня в субъективизме, ждали, что я отступлю
и поклянусь подчинить, как обычно, свои чувственные впечатления и ощуще-
ния вашему анализу.  И тут я впервые разочаровала вас.  Старые уловки не
могли тягаться с моим новым жизненным опытом.  Мне, однако, хотелось уз-
нать,  что получится,  если я останусь при своем мнении.  Если тотчас не
почувствую себя виновной,  виновной в непоправимом недостатке характера,
из-за которого мы, женщины, как ни жаль мужчинам, не способны видеть мир
таким, какой он есть в действительности. Вы, мужчины, прочно держите его
в своей сети из цифр,  кривых и оценок, не правда ли? Словно грешника, с
которым и связываться не стоит.  От  которого  отмежевываются.  Наиболее
утонченный  метод  для этогобесконечное перечисление фактов,  выдаваемых
нами за научные отчеты.
    Если вы все это так понимаете,  профессор,  то вы правы, шутливо ут-
верждая,  что наша-наука-хоть и дама,  но обладает мужским мозгом.  Годы
жизни ушли у меня на то,  чтобы приобщиться к  образу  мышления,  высшие
добродетели  которого-невмешательство  и невозмутимость.  Ныне я пытаюсь
вновь получить доступ во все заброшенные было уголки  моего  внутреннего
мира. Вас удивит, но помочь мне в этом может язык, ибо его происхождение
связано с той поразительной сутью человека,  для которого слова судить и
любить сливались в одно слово "полагать".  Вы постоянно выговаривали мне
за сожаление о безвозвратно утраченном.  А меня все равно волнуют судьбы
некоторых  слов,  и все равно больше всего на свете я мучаюсь от желания
увидеть вновь в братском единстве слова "ум" и  "разум",  ведь  некогда,
пребывая в сумбурно-созидательном лоне языка,  они,  пока мы их навек не
разлучили, означали одно и то же...





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0558 сек.