Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:




как сделать курительные смеси табак для кальяна купить оптом кальян уголь tabakplus.com.ua




ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Триллеры

Ли КИЛЛОУ Детективные рассказы

Скачать Ли КИЛЛОУ Детективные рассказы

САД СИРЕН
РАЗДЕЛЕННЫЙ ДОМ
"Веритэ"-драма
Я думаю, что я существую

 

 

                              Ли КИЛЛОУ

                                 САД СИРЕН


     Силиковиталовые сады теперь в большой моде.  С  тех  пор,  как  новый
владелец Далриа переименовал его в Сад Сирен и  превратил  в  обязательную
для обозрения достопримечательность  Гэйтсайда,  не  проходило  и  недели,
чтобы очередная состоятельная  дама  не  играла  перед  моим  носом  своей
чековой книжкой, интересуясь, сколько я хочу за кристаллоскопии.  В  таких
случаях оставляю ее на Ли Эмриса, моего партнера, всегда умеющего тактично
отказать  настойчивой  просительнице.  Сад  Далриа  -  действительно   мое
творение, признание в любви Лорне Далриадиан, повторить которое я не  смог
бы ни для кого. С тех пор я даже не захожу в Далриа, все  необходимое  для
сада делает Ли.
     Избавиться же от снов - не в моей власти. В них я брожу  по  ступеням
террас, по дорожкам, прохожу мимо поющих групп, отдыхаю на каменной скамье
в тени старых деревьев. Я слышу звучание колоколов  и  дрожащих  натянутых
струн, смех, еле различимый в музыкальных аккордах. Я поднимаюсь навстречу
Лорне Далриадиан, она подходит ко  мне,  ее  глаза  прячутся  под  длинной
челкой. Я протягиваю руку, чтобы убрать волосы с глаз, но вдруг  -  треск,
ужасающий скрежет, он все громче - и я просыпаюсь. Я не  могу  заснуть  и,
закутавшись в одеяло, дрожу  всем  телом  от  смешанного  чувства  горя  и
ярости.
     Была поздняя весна, когда впервые она вошла в мою контору. Стоял один
из кристально чистых дней в горах, дома  в  Гэйтсайде  переливались  всеми
цветами радуги. Она вошла и посмотрела на меня. Этот взгляд парализовал на
минуту мои речь и ноги. Дело  не  в  красоте,  женщины  ее  класса  всегда
прекрасны (если не от природы, то с помощью хирурга  или  косметолога).  У
нас было много подписчиков среди таких,  но  их  присутствие  не  вызывало
благоговейного трепета. С таким же эффектом она могла быть и ведьмой. Все,
что я увидел - были ее глаза - самые выразительные из всех  существовавших
зеркал души. Переливающиеся как радуга, калейдоскоп, северное сияние.
     Пульсирование цветов загипнотизировало меня. Я стоял,  наблюдая,  как
меняются оттенки радуги - от зеленого к фиолетовому. Пока она не  опустила
ресницы, густые и темные, похожие на веера из перьев, я не  мог  осознать,
что она говорила.
     Она представилась и спрашивала о моих  кристаллах.  Голос  вызывал  в
памяти школьницу, присевшую в робком реверансе.
     Тем временем я почувствовал, что снова обрел способность говорить.
     - Да, у нас хороший выбор. Что Вы предпочитаете:  просто  купить  или
оформить подписку?
     Тимонский  Силиковитал  -  небольшой  питомник.  Основной  доход   мы
получаем от покупателей - туристов, приехавших осмотреть  Звездные  ворота
"Скала Диана" и желающих  увести  на  память  нечто,  прилетевшее  оттуда,
межзвездное, инородное. Они покупают кулоны, носят их несколько недель  и,
когда камни перестают петь, прячут их в коробку, а с появлением скрежета и
визга, выбрасывают. При подписке питомник обязуется заменить  кристалл  по
первому требованию клиента, недовольного его тоном, цветом или цветением.
     Я объяснил преимущества обеих  форм  покупки  Лорне  Далриадиан,  она
засмеялась в восторге:
     - Я знала, что они живые, но не хотите ли Вы сказать, что  они  могут
цвести и вянуть как цветы?
     - Разумеется.
     Я  подвел  ее  к  демонстрационному  столу  и  вставил  в  магнитофон
рекламную кассету с предлагаемыми тонами:
     - Какой тон Вас интересует?
     Она пожала плечами.  Ее  глаза  из  серебряных  стали  цвета  голубой
лагуны.
     - Я бы хотела прослушать все.
     Я включил запись  и  проиграл  звуковой  ряд,  напоминающий  перезвон
больших  колоколов  и  маленьких  колокольчиков,  смешанный   с   гудением
вибрирующей струны.
     - Эти все обладают низкими тонами и молодые дамы, вроде Вас,  находят
их слишком нудными.
     - Тогда мой муж их одобрит, - ее голос изменился,  -  Питер  считает,
что я должна выглядеть взрослее.
     Я знал, что Питер Далриадиан значительно старше Лорны,  его  называли
"создателем королей". Интересно, как его угораздило выползти на белый свет
из своего прокуренного  мрачного  кабинета  и  встретить  это  наполненное
светом существо.
     - Я не могу решиться, - произнесла Лорна, беспомощно поворачиваясь ко
мне. - Вы долго работали с ними, помогите мне выбрать что-нибудь.
     - Как пожелаете, миссис Далриадиан.
     - Пожалуйста, называйте меня - Лорна, - она сморщила нос, -  Подобное
обращение напоминает мне первую жену Питера.
     Я никогда не выполнял просьбу клиента с таким удовольствием.
     - Хорошо, Лорна.
     К несчастью я снова заговорил. Простой, смертный, здоровый мужчина не
мог противостоять этой улыбке.
     - Я думаю, - произнес я дрожащим голосом,  -  что  больше  всего  Вам
подойдет колокольный звон, тон середины звукового спектра - F над  средним
C. Какой цвет вам больше всего нравится?
     - Голубой.
     Я дотронулся до селектора:
     - Ли, мне нужен голубой F в пузырьке и поселенец.
     Пока мы его ждали, я назначил  цену  и  объяснил,  как  заботиться  о
кристалле. Неземные жители, они  изменяют  нашу  среду  лишь  на  короткое
время. Их носят в пузырьке, защищающем от воздействия атмосферы и перепада
температур, или помещают в питательный раствор.
     Неудобство содержания живых кристаллов заключается в том, что  они  в
конце концов умирают. Питательная среда ненадолго продлевает их  жизнь.  Я
пояснил Лорне, что я или Ли раз в  две  недели  выезжаем  на  обслуживание
стационарных кристаллов и сообщим ей, когда нужно будет заменить  кристалл
на свежий.
     Пока она расплачивалась, вошел  Ли,  держа  в  одной  руке  жилище  и
защитную коробку в другой. Из коробки доносился приглушенное пение.
     Глаза Лорны приобрели золотистый оттенок:
     - Можно мне посмотреть?
     Ли  открыл  коробку.  Вибрирующий  кобальтово-голубой  кристалл   был
упакован в лед. Он пел, когда она рассматривала его. Потом голос  задрожал
и затух. Через несколько секунд звук возобновился.
     - Замечательно, - выдохнула Лорна.
     Ли закрыл коробку и передал ей, объяснив в цветастых выражениях,  что
отнесет постоянный кристалл с жилищем в машину.
     Она подняла глаза:
     - До свидания. Большое спасибо.
     Я обрел чувство реальности, когда  вернулся  Ли  с  высоко  поднятыми
бровями.
     - Это - самая прекрасная женщина, когда-либо посещавшая  Гэйтсайд,  -
пробормотал я.
     - Во всяком случае, нечто экстраординарное, - согласился он.
     В противоположность общественному мнению Ли  ценил  красивую  женщину
менее, чем нового мужчину. Дам он  рассматривал  как  ценное  произведение
искусства, не живое, но прекрасное.  Впрочем  его  бесстрастность  развила
способность глубоко проникать в людские души.
     - Не позволяй этому новому явлению злоупотребить  твоим  вниманием  в
ущерб другим клиентам, - улыбнулся он. Его слишком ясное представление обо
мне доставляло порой массу неудобств.
     Я повторил про себя предостережение  Ли  несколько  раз,  но  это  не
помогло - ее глаза преследовали меня: ночью во сне и днем среди  мерцающих
кристаллов в вивариуме. Я даже согласился исполнять обязанности Ли,  когда
настал день обслуживать ее поселенца.
     Очарование первой встречи не покидало меня. И вот в  один  прекрасный
день загорелся красный  свет  сигнальной  лампочки,  предупреждающий,  что
кто-то вошел в контору. Из-за шума в вивариуме и наших шлемов мы ничего не
слышим, поэтому провели световую сигнализацию. Дело в том, что пение Сирен
принято лишь в определенной модуляции. Звучание полного спектра  популяции
кристаллов  может  разрушить  человеческую  барабанную   перепонку.   Семь
участников пятой Внешней Экспедиции вернулись абсолютно глухими.
     Я оставил Ли  наблюдать  за  лежбищем  вибрантов  и  вышел  встретить
клиента.
     Это была  Лорна.  Глаза  были  печальны,  она  протянула  пластиковую
коробку.
     - Он умер, - прошептала она тоном обиженного ребенка.
     Я открыл коробку. Сирену невозможно было узнать.  Она  лежала  молча,
цвет изменился на грязно-серый, края покорежились  и  обуглились.  Мертвые
кристаллы  -  неприятное  зрелище,  особенно  те,  что  сгорели  в   нашей
атмосфере.
     - Что случилось? - спросил я.
     - Я показывала его подруге, потом вышла из  комнаты.  Подруга  хотела
рассмотреть его получше и вынула из  жилища.  Когда  звук  изменился,  она
испугалась, положила его обратно и больше уже не трогала. К моему  приходу
он стал таким.
     В ее глазах стоял зеленый туман.
     - Он скрипел, - прошептала она. - Это был кошмарный звук,  как  хрипы
предсмертной агонии.
     Я слышал этот звук. Человеческий голос не в  состоянии  передать  его
ужас.
     - Им больно?
     - Никто не знает. Может быть, это  просто  механический  эффект:  под
влиянием температуры повышается  частота  и  звук  становится  похожим  на
скрежет.
     - Он кричал как от боли. Я услышала его даже с другого конца дома.
     - Как ваша подруга? С ней все в порядке?  В  таких  случаях  частоты,
вырабатываемые кристаллом, могут плохо подействовать.
     Она задумчиво посмотрела  на  меня.  Потом,  произнося  каждое  слово
раздельно, сказала:
     - У нее заболела голова... и зеркало треснуло.
     Перевела взгляд на камень в коробке:
     - Что Вы сделаете с ним?
     - Он все  еще  хороший  генетический  материал.  Его  можно  скормить
грейзерам в питомнике.
     Она прикрыла глаза.
     - Грейзеры - это класс силиковиталов, которые  питаются  Сиренами,  -
пояснил я.
     Ее глаза расширились и приобрели серебристый оттенок:
     - Камень, который ест другие камни? Покажите мне.
     - Тимон существует, чтобы служить своим клиентам.
     Поддерживая под локоть, я подвел Лорну к панели обозрения вивариума.
     Я попросил ее постоять тихо, пока  не  поднесу  полки  с  кристаллами
разных цветов под ослепительно белый свет солнечных батарей. Экран  панели
задерживал лишь вредные длины волн, не уменьшая видимого  свечения.  Через
него можно было видеть  Ли,  бесшумно  передвигающегося  между  полками  и
столами с неземными созданиями в своем защитном шлеме.
     Лорна вздохнула и протянула руки к  панели,  словно  пытаясь  достать
кристаллы.
     - Ли принесет сейчас грейзер, - сказал я.
     Он поместил красноватый  шарик  в  одно  из  лежбищ.  Отпущенный,  он
некоторое  время  сидел  неподвижно,  потом  начал  ощупью  пробираться  к
кристаллам, напоминая большую амебу. Я попытался  объяснить,  как  процесс
воспроизводства   сирен   использует   пищеварительную   систему   больших
силиковиталов для смешивания их  генетического  материала  и  формирование
спор, которые выводятся вместе с "экскрементами" гейзеров. Она не отрывала
взгляда от экрана.
     - Так вот зачем  они  поют...  -  прошептала  она.  -  Они  завлекают
грейзеров.
     На моей памяти ни один из клиентов не интересовался, почему кристаллы
издают вибрирующие звуки. Я подумал, какой замечательный ум скрывается  за
этими магическими глазами.
     - Это непостижимо, - произнесла она. - Я  думаю,  что  большие  скалы
съедают грейзеров, а еще большие съедают и их.
     - На планете Уинтер так оно и есть.
     Она снова наклонилась к экрану. В глазах появились всполохи полярного
сияния.
     - Восхитительно работать с такими созданиями.
     Я кивнул. Она тяжело вздохнула:
     - Моя жизнь невыносимо банальная вещь.
     Установилась короткая пауза, она рассеянно рассматривала стол.
     - Вы позволите мне войти и выбрать самой новую Сирену?
     Мне не хотелось отказывать ей, но я не рискнул бы  ввести  новичка  в
звуконепроницаемом шлеме в питомник с поедающими камни  созданиями.  В  ее
глазах мелькнуло разочарование.
     - У нас есть  свежие  упаковки  декоративных  орнаментов.  Вы  можете
выбрать из них, Лорна.
     Кристаллы сидели рядами на  полках  рефрижератора,  их  переплетенные
корни были опущены в лотки с питательным раствором. Как  только  я  открыл
первую  дверь,  нас  обдало  холодом  и  мы  услышали  нестройные   звуки.
Разноголосые кристаллы пели каждый свою мелодию.
     После долгих колебаний Лорна выбрала тинклер цвета красного вина.
     - Орнаменты... - произнесла она, когда я упаковывал кристалл.  -  Для
завтрашнего банкета Катрин Джордж?
     Я кивнул.
     - Мне всегда нравились ее декорации. Если будете собирать их сегодня,
мне можно посмотреть?
     Ни один мужчина не смог бы  отказать  этому  фиолетовому  взгляду.  Я
подал ей защитную куртку  и  кислородную  маску,  так  как  в  лаборатории
поддерживалась низкая температура и  разреженная  атмосфера.  Передо  мной
встала проблема, как сконцентрироваться в ее присутствии, под ее взглядом,
ощущая ее запах так близко.
     Она сама разрешила эту проблему:
     - Я не хочу просто стоять рядом. Что мне делать?
     Я предложил ей перенести лотки с кристаллами из кабинета  на  рабочий
стол и подать мне блоки, используемые как основа. Вскоре я уже объяснял ей
технологию соединения кристаллов. Отдельный образец слишком прост,  только
комбинация  постоянных,  вибрирующих  или  дискретных  низких  тонов  дает
необходимую частоту звука. Заказ, который мы  выполняли,  требовал,  чтобы
цвета и звуки переходили  один  в  другой,  переливались,  смешивались.  Я
показал Лорне, как обрывать  корневую  сеть,  оставляя  достаточную  длину
корня для посадки на основу нужного цвета, затем, как  закрывать  защитный
угол готовой группы. Когда подошел  Ли,  закончивший  работу  с  хорами  в
вивариуме, орнаменты были  почти  готовы,  в  глазах  Лорны  поверх  маски
отражалась цветовая гамма кристаллов, окружающих нас.
     Ли поднял брови:
     - По-видимому, я здесь уже не нужен.
     Загорелась лампа вызова. Я вздохнул под маской:
     - Подождите минуточку, я быстро.
     Покупателями были шесть леди среднего возраста.  Из  их  разговора  я
понял, что  они  возвращались  домой  после  посещения  Звездных  ворот  и
случайно заметили мою рекламу.  Они  хотели  купить  на  память  недорогих
сирен.
     Я продал им пастельных тинклеров и  после  объяснения,  как  продлить
период "цветения" кристаллов, не заботясь о том, слушают они меня и  будут
ли следовать моим указаниям,  выпроводил  болтливую  компанию  и  поспешил
назад в лабораторию.
     Однако, эти шесть леди были только началом.  Поток  туристов  казался
неиссякаемым,  к  нему  присоединились  подписчики,   недовольные   своими
кристаллами, и, наконец, заказчик, требующий поющую  группу  для  рожающей
жены. Несмотря на весь  этот  кошмар,  работа  продвигалась  быстро,  и  к
закрытию мы не доделали лишь шесть из двадцати пяти орнаментных групп.
     Лорна выпрямилась,  оглядывая  нашу  работу,  вслушиваясь  в  мелодии
перезвонов.
     - Как красиво, - улыбнулась она мне. - Похоже на концерт.
     Я усмехнулся:
     - При следующей селекции я сыграю мой "Концерт Уинтерского Сада."
     Глаза Лорны затуманились. Они не видели меня, она была где-то далеко,
на созвездии Андромеды или даже еще дальше.
     - Лорна?
     - Сад, - произнесла она мечтательно. - Сад, - северное  сияние  снова
зажглось в ее глазах. Голос повеселел:
     - Это было бы замечательно.
     Ли нахмурился:
     - Только не сад Сирен.
     Я пояснил:
     -  Они  обладают  своеобразным  свойством.  По  отдельности,  кажутся
безразличными к тому, что их окружает, но собранные в большие группы,  они
становятся более чувствительными.  Когда  люди  рядом  с  ними  испытывают
сильные эмоции, сирены реагируют, обычно  повышая  частоту  своих  звуков.
Даже  сигналу  воздушной  тревоги  до  них  далеко.  Если  группа  велика,
по-соседству с ней  лопаются  все  стекла,  а  сад  из  этих  групп  может
разрушить и ближайшие дома.
     - Это - правда? - ее глаза сверкнули как у дикого животного  в  свете
костра, она улыбнулась, взяла меня за руку.
     - Это - один из самых необыкновенных дней  в  моей  жизни.  Можно,  я
зайду как-нибудь еще?
     Я с трудом подавил желание удержать ее руку, положить себе на грудь.
     - В любое время.
     - Я  обязательно  расскажу  вам,  как  выглядели  наши  кристаллы  на
банкете. До свидания, Ли.
     Он кивнул. Мы оба проводили ее взглядами.
     - Господи, какая женщина, - вздохнул я. - Эти глаза!
     - В ее глазах притворство все... - пробормотал Ли.
     - Что?
     Он повернулся ко мне:
     - Будь осторожен. Смотри не влюбись в нее. Я фыркнул:
     - Это было бы глупо. Ты знаешь таких женщин: они  капризны,  кидаются
на  любую  новинку,  способную  разогнать  их  скуку.  Не  думаю,  что  мы
заинтересуем ее надолго.
     - Но если она пробудет здесь какое-то время?
     - Мне достаточно хорошо известен характер ее зловредного супруга.
     Я почти убедил его.
     Я даже почти убедил себя, пока снова не увидел Лорну. Она  пришла  на
следующий день после банкета у  Джорджей,  передать  ее  настроение  почти
невозможно - истерика, смех и слезы вперемежку.  В  глазах  застыло  дикое
выражение, встревожившее меня. Мне показалось,  земля  поплыла  под  моими
ногами.
     - Это было  какое-то  бедствие,  -  проговорила  она.  -  О  нет,  не
орнаменты. Они - прекрасны. Мне хотелось всем сообщить, что я помогала  их
составлять, но, - вздохнула она, - Питер сказал: "Лучше бы  ты  увлекалась
полотерством". Неприятности начались,  когда  все  сели  за  стол.  Катрин
усадила композиторов Денни Кейса и Линкольна Говарда  друг  против  друга.
Кейс - ярый приверженец традиций,  как  Вы  знаете.  Он  с  пренебрежением
отозвался о гармонии в сочетаниях орнаментов. Говард принял это  замечание
на свой счет, как критику своих музыкальных  рядов.  Началась  ссора.  Они
раскричались, ближайшие кристаллы стали им подвывать. Потом  включили  все
остальные группы.
     Я застонал.
     - визг был такой, как-будто кто-то  пронзает  иглами  мой  мозг.  Мне
хотелось подраться, разбить что-нибудь. То же  испытывали  все  остальные.
Они скрипели и  визжали,  стекло,  посуда  билась  слева  и  справа.  Окна
полопались. Кейс и  Говард  чуть  не  убили  друг  друга  -  их  с  трудом
растащили.
     - Похоже, миссис Джордж аннулирует  свою  подписку,  -  произнес  Ли.
Лорна погладила его по руке:
     - У вас еще осталась я.


     Она стала нашей постоянной посетительницей. Мы  могли  видеть  ее  по
три-четыре раза в неделю. Я  спросил,  откуда  у  нее  столько  свободного
времени.
     - Питер слишком занят политикой, - ответила  она.  -  Он  никогда  не
берет меня  с  собой  в  деловые  поездки.  Считает,  что  я  недостаточно
дипломатична. Веду себя как ребенок.
     Я не заметил  ее  ребячливости,  хотя  она,  действительно,  задавала
вопросы сотнями. Некоторые из них - глупые, некоторые - наивные, некоторые
- неожиданные, показывающие ее наблюдательность.
     Она  научилась  помогать  мне  в  работе  с  клиентами  и  составлять
небольшие хоры из поселенцев вивариума. На  удивление,  ее  способности  к
дизайну оказались выше, чем у меня. Она могла бы достичь  уровня  Ли.  Моя
жизнь превратилась в ожидание ее появления. Казалось, только Ли  недоволен
сложившейся ситуацией. Он третировал ее  с  неизменной  вежливостью,  даже
галантностью: ее присутствие  не  смягчало  его  угрюмость,  когда  же  он
улыбался, в глазах не было теплоты.
     - Что ты имеешь против нее? - не выдержал наконец я.
     Он оторвал взгляд от группы, которую составлял для церемонии венчания
Гуилфорда.
     - С тех пор, как она здесь появилась, ты совсем забросил питомник.
     Я глупо ухмыльнулся:
     - Виноват. Ты мог бы привыкнуть к моим увлечениям.
     Он подключил позиции двух тинклеров, недоверчиво пожав плечами.
     - Она другого класса, Мишель.
     Эта фраза меня задела.
     - Ты думаешь, я хочу поймать фортуну?
     Он не поднял головы:
     - Мне интересно знать, что ловит она. Лорна из  тех  женщин,  которые
могут заполучить любого мужчину, кого захотят.
     - Ты полагаешь, что меня она не может захотеть?
     Тинклеры начали диссонировать. Ли  провел  по  ним  пальцем,  как  бы
успокаивая:
     - Что ты ей можешь  дать  такого,  чего  нет  у  сотни  других  более
сильных, умных и здоровых мужчин? Он был прав, и  несмотря  на  смягчающий
тон, его слова обожгли меня. Я услышал агрессивную ноту в своем голосе, но
не попытался скрыть ее.
     - Это - одинокая женщина.  Ее  муж  все  свое  время  посвящает  игре
"власть в тени трона", а  возвращаясь  домой,  он  только  и  делает,  что
отыскивает ее ошибки и ругает за них. Одинокие часто влюбляются в людей  в
благодарность за то, что они их любят.
     - Она не влюблена, - ответил он серьезно. - Посмотри объективно. Я не
хочу сказать, что наивность - всего лишь поза, только  поверхностный  слой
ее души. Когда-нибудь ты увидишь нечто совершенно иное в ее глазах, темное
и страшное. Если же ты сейчас ей нужен, то не ради себя самого.
     Поднимающийся визг кристаллов действовал мне на нервы. Я  раздраженно
стиснул зубы:
     - Поскольку твои сексуальные  убеждения  не  допускают  любовь  между
мужчиной и женщиной, тебе не следует давать советы.
     Он глубоко вздохнул:
     - Я не хочу видеть тебя несчастным.
     - Прекрасно. Я не нуждаюсь в твоей заботе  и  не  смей  лезть  в  мою
личную жизнь!
     - Пожалуйста, потише. Я не смогу  закончить  группу,  если  кристаллы
будут так выть.
     "Болван!" - подумал я. "Его планы расстроены, вот он и бесится."
     Проводить время с Лорной становилось все приятнее. Составляя  группы,
она смеялась и подпевала кристаллам.  Больше  всего  ее  увлекала  высадка
живых кристаллов с неповрежденными корнями в песок. Они жили дольше, и это
заинтересовало ее.
     - Они, как миниатюрные  сады,  -  заметила  она  однажды.  -  Неужели
настоящие сады действительно невозможны?
     - Вы непременно хотите устроить сад? Боюсь, это нереально.  Вспомните
банкет у миссис Джордж. Представьте себе все то же самое,  увеличенное  во
много раз.
     Она вздохнула:
     - было бы так красиво.
     Указательным пальцем она вырыла маленькую ямку в песке.
     - Можно же как-нибудь контролировать силу их реакции. Вы  пользуетесь
несбалансированным раствором для  минорных  хоров,  поющих  на  похоронах.
Нельзя ли нечто подобное подобрать для снижения их чувствительности?
     Я согласился:
     - Вполне возможно. - Чем больше я думал об этом, тем сильнее эта идея
занимала меня. Если мне  удастся  уменьшить  их  восприимчивость,  "кошмар
Джорджей" никогда не повторится.
     - Черт побери, хотелось бы мне выкроить время для исследований. Глаза
Лорны заблестели как темный обсидиан:
     - У меня все время свободное. Я выделил ей одну  секции  в  кабинете.
Она заполнила ее кристаллами, сидящими  в  чашках  с  песком,  пропитанным
питательным раствором. Любопытство заставляло меня заглядывать к ней почти
каждый день. Звуки  становились  все  более  странными.  Каждые  4-5  дней
настроение Лорны менялось. Оно было то бодрым, то  безнадежным.  Я  решил,
что лучше не расспрашивать ее, а ждать, когда она сама захочет  рассказать
мне о своих успехах. Прошло несколько недель.  Я  сидел,  сосредоточившись
над книгой, когда вдруг почувствовал, как волосы  на  моей  голове  встали
дыбом. Из лаборатории доносился страшный вой. Я кинулся туда, не зная  что
думать. Может быть, система охлаждения вышла из строя?
     Лорна раскачивалась из стороны в  сторону,  пытаясь  содрать  с  себя
кислородную маску. Задыхаясь, она бросилась ко мне, спрятав лицо  на  моей
груди. Естественно, я не мог не обнять ее.
     - Лорна, что случилось? Ты ранена? - спросил я.
     Неожиданно она откинулась назад и рассмеялась:
     - Они сидят тихо. Все остальные  сходят  с  ума,  когда  я  скрежещу,
визжу, трещу, а голубые сидят тихо.
     Звук постепенно затухал, сливаясь с вибрантами и дискретными  тонами.
Через  открытую  дверь  я  видел  рабочий  стол,  уставленный  лотками   с
кристаллами. Отдельно от других стоял лоток с голубыми.
     - Тебе  удалось  снизить  порог  их  чувствительности?  -  спросил  я
недоверчиво.
     - Не  совсем.  Они  потихоньку  ворчат.  В  саду  их  Ворчание  будет
раздражать, но вреда не принесет, - ответила она.
     Ее глаза светились триумфом.
     - Что ты сделала?
     - снизила концентрацию  магния,  -  она  приподнялась  на  цыпочки  и
поцеловала меня. - Когда ты займешься моим садом?
     - мы начали на  следующий  же  день  с  подробного  изучения  схем  и
фотографий сада Далриа. Пока  рабочие  готовили  лежбища,  а  электронщики
устанавливали купола  и  системы  жизнеобеспечения  по  моим  чертежам,  а
занялся дизайном групп.
     У нас было очень  много  работы  в  питомнике,  поэтому  саду  я  мог
выделить время только ночью.  По  вечерам  лаборатория  была  единственной
освященной комнатой во всем здании. Даже панели с солнечными  батареями  в
вивариуме были темны. Без света кристаллы теряют свою активность.  Странно
было, входя в вивариум и слышать лишь низкий гул системы охлаждения. Когда
же я выносил их на  свет  в  лабораторию,  они  глухо  ворчали,  как-будто
ругаясь, что их зря разбудили. Потом восстанавливался их нормальный голос.
     Каждую ночь из темноты, в полом одиночестве я вызывал  в  воображении
образ Лорны Далриадиан. Я старательно вспоминал каждую деталь -  интонации
ее голоса, смех, жесты, как меняется цвет глаз  -  пытаясь  описать  ее  с
помощью  голосов  кристаллов  и  их  расцветок.  Я  избегал   всего,   что
ассоциировалось с грубостью,  тяжестью,  неподвижностью,  -  только  яркие
цвета, чистые и  веселые,  танцующие  звуки.  В  качестве  фона  я  выбрал
нежнейшие  мелодии  тинклеров,  перезвоны  колокольчиков  и   нашептывание
вибрантов.
     Закончив очередное лежбище, я отмечал его позицию  и  тип  на  плане,
сделанном  в  натуральную  величину.  Лорна  отказалась   смотреть   немую
безголосую схему:
     - Я лучше подожду, когда все будет готово.
     Мне важно было узнать мнение Ли, но он  казался  равнодушным  к  моей
работе, а я не хотел спрашивать его после нашего разговора.
     Составив последнюю секцию, я завалился спать со  спокойной  душой.  И
проспал все следующее утро. Когда-же  наконец  появился  в  питомнике,  Ли
сообщил, что Лорна звонила предупредить о своем отъезде.
     - Муж уехал по делам из города и взял ее с собой.
     Я остолбенел. Уехала из города? Когда надо начинать высадку? Как  она
могла?
     Ли сказала, не поднимая головы:
     - Она - его жена,  -  он  словно  прочитал  мои  мысли.  -  Она  была
счастлива, как новобрачная.
     Я не мог поверить. За всю их совместную  жизнь  Питер  Далриадиан  не
подарил ей ни одной счастливой минуты. Ли просто хотел отомстить мне.
     Он продолжал:
     - Она просила передать тебе, что надеется увидеть сад готовым,  когда
вернется.
     Он помедлил.
     - Я просмотрел диаграммы.
     Только тогда я заметил разложенные на столе схемы.
     - Что ты думаешь об этом?
     - Это - портрет Лорны. Я не прав?
     - Как ты догадался?
     - Все очень прозрачно. Нельзя не  понять.  И  гораздо  лучше,  чем  я
думал. Наверное только Сирены могут точно  передать  ее  облик.  Когда  ты
хочешь начать высадку?
     За несколько следующих дней мы обслужили подписчиков и  предупредили,
что временно не принимаем заказы. Потом закрыли вход в вивариум  с  улицы,
чтобы никто не мешал работе над садом.
     Высадка сада - очень утомительно, кропотливое занятие. Надо по номеру
на пузырьке определить положение кристалле на диаграмме, перенести его  на
постоянное лежбище под купол через специальное отверстие  -  люк  доступа.
Это сложно сделать, потому  что  люк  маленький,  так  как  он  не  должен
пропускать под купол воздух. Каждое лежбище состояло из  нескольких  дюжин
кристаллов и отделочного материала - досок, обсидиана и песчаника. Посадка
могла занять целый день. В самые удачные дни нам  удавалось  закончить  не
больше двух лежбищ. Почти двое суток  ушло  на  одно  длинное  и  узкое  с
четырьмя ликами.
     Мы медленно продвигались к завершению, но  чувствовали  при  этом  не
усталость, а наоборот прилив энергии. Окружавшее нас в первые дни молчание
сменилось музыкой целого оркестра  Сирен,  число  инструментов  в  котором
увеличивалось с каждым днем.
     Пустующие   пьедесталы,    центры    фонтанов    заполняли    изящные
сонатропические  статуи.  Они  слегка  вибрировали,  резонируя  с   пением
кристаллов.
     Вдоль дорожек и на ступенях  террас  были  расставлены  скамейки.  На
наших глазах сад из чертежа превращался в блестящую реальность.
     Мне не верилось, что это моя работа. Я не ожидал такого.  Звуки  были
гораздо богаче тех, что я проектировал.
     - Хорошо? - недоверчиво  спросил  я,  стоя  рядом  с  Ли  на  верхней
террасе, рассматривая сад. Он усмехнулся.
     - Завтра мы закончим последнее лежбище, - продолжал я. - На следующей
неделе,
     Повернувшись к дому, я случайно задел пьедестал статуи и  едва  успел
поддержать ее. Она качнулась, но не упала.
     - На следующей неделе Лорне будет дома, - закончил я.


     Мы договорились, что я покажу ей сад. Около дома она  удостоила  меня
лишь коротким приветствием, хотя глаза  ее  сияли,  как  солнце  и  пальцы
крепко сжали мою руку.
     Мы бродили по дорожкам, поднимались по  ступеням,  останавливались  у
фонтанов и статуй. Вокруг нас  звучали  голоса  сирен.  Мягкие  задумчивые
звуки хоров плавно  переходили  в  журчание.  Шум  фонтанов  смешивался  с
перезвонами тинклеров. В саду стоял колокольный звон. Лорна шла молча. Она
не произнесла ни слова, пока мы не поднялись на верхнюю террасу.  Там  она
прошептала: "О, Мишель..." Взглянув на  меня,  она  робко  коснулась  моей
щеки: "Это чудесно."
     Я снова тонул в ее бездонных глазах,  в  калейдоскопе  их  цветов.  В
глубине сияние исчезало - они становились неожиданно холодными и  пустыми.
Какое-то таинственное, чуть  красноватое  свечение  проступало  сквозь  их
темноту. Это отрезвило меня.
     - Я чуть не разбил одну статую, - вырвалось у меня. Мой голос  звучал
неуверенно. - Тебе следует после закрепить их. - Конечно,  Мишель,  -  Она
опустила голову мне на  грудь.  -  Мне  часто  снился  будущий  сад.  Я  и
представить не могла, что это будет так замечательно.
     Я обнял ее.
     - Ты вдохновляла меня.
     Она рассмеялась. От ее смеха у меня потеплело в груди. Она  прижалась
ко мне. Восторг охватил меня.
     - У нас будет  настоящая  выставка,  Мишель.  Я  приглашу  сюда  всех
известных критиков.
     - В этом нет необходимости, дорогая.
     - Она взглянула не меня. - Ты разве не хочешь, чтобы о твоем  таланте
узнали все?
     - Нет. Я делал этот сад только для тебя одной. Я сделал его,  потому,
что я... - спохватившись, я замолчал. "Кто я такой, чтобы объясняться ей в
любви?" - подумал я. "А почему нет? Кто еще может сделать ее счастливой?"
     - Лорна, - произнес я, собравшись с духом, - я люблю тебя.
     В ее глазах засветилось что-то непонятное. В этот момент мы  услышали
мужской голос: "Лорна!" - я отпрыгнул назад, как будто меня ударило током.


     - Чем ты занимаешься?
     Мы оглянулись и увидели в дверях мужчину. Я узнал его по  фотографиям
- слабо различимая фигура всегда на заднем плане.
     - Привет, Питер, - откликнулась Лорна.
     Никогда раньше я не слышал таких резких нот в ее голосе.
     - Это - Мишель Тимон. - представила меня. - Он показывал мне сад.
     - Тимон? - Далриадиан подался вперед, неприязненно разглядывая  меня.
- Про которого ты все время болтаешь? Я  думал,  Тимон  -  тот  хлыщ,  что
работает в питомнике.
     - Как тебе такое могло прийти в голову?
     - С твоих слов, - раздраженно перебил он. - Если бы я знал, что Тимон
- нормальный мужчина, то не позволил  торчать  здесь  неделями.  Тебе  это
прекрасно известно. Ты обманула меня. Почему?
     - Мистер Далриадиан, - снова вмешался я.
     - Вас не спрашивают. Я разговариваю со своей женой.
     Она спокойно ответила ему:
     - Я не сделала  ничего  дурного,  Питер.  Все  могут  подтвердить,  я
говорила правду.
     - Подтвердить? - он запнулся на слове. - Ты приготовила свидетелей?
     - Мистер Далриадиан, - снова вмешался я.
     На этот раз меня остановила Лорна. Взяв за руку, она сказала:
     - Ты лучше уйди, мы разберемся сами.
     - Пока я не позволю, он не двинется с места, - прорычал Далриадиан.
     Она повысила голос:
     - Питер, ты делаешь из себя идиота.
     - До сих пор этим занималась ты.
     Она отошла в сторону. Чтобы видеть ее, ему  пришлось  повернуться  ко
мне спиной. Лорна махнула несколько раз рукой по направлению к  выходу.  Я
стоял неподвижно. Ее движения стали энергичнее. Наверное, она уже привыкла
к подобным сценам, подумал я и нехотя пошел из сада.
     Звуки их  голосов  преследовали  меня  до  грузовика,  на  котором  я
приехал. Забравшись в него, я услышал, что  число  подпевающих  им  Сирен,
увеличилось. Значит, Лорна с мужем прошли вглубь  сада.  До  меня  донесся
низкий жалобный  вой,  подтвердивший  догадку.  Кристаллы  реагировали  на
возбужденные голоса спорящих.
     С чувством облегчения я  завел  грузовик:  визги  Сирен  заставят  их
успокоиться и замолчать.
     Дорога Лиры змеей извивалась  по  склону  горы.  В  одном  месте  она
убегала обратно по собственному  следу,  открывая  вид  на  террасу  прямо
напротив  Далриа.  Оттуда  можно  было  видеть  большую  часть   сада.   Я
остановился и стал наблюдать за Далриадианами.
     Они  еще  ругались.  Лорна  стояла  посреди  дорожки,  высоко  подняв
подбородок. На таком расстоянии я не мог увидеть ее лицо, но вся  ее  поза
выражала откровенное непослушание. Муж угрожающе возвышался  над  ней.  Он
схватил ее за плечи. Она, протестуя, покачала  головой.  Далриадиан  начал
трясти ее. Неожиданно Лорна вырвалась и бросилась бежать вверх по ступеням
к дому. Одним прыжком он догнал  ее,  но  поймать  не  смог;  остановился,
прислонившись к пьедесталу статуи, и погрозил ей вслед кулаком.
     Лорна исчезла в доме, некоторое время он смотрел в ее сторону,  потом
оглянулся  на  спрятанные  в  куполах  кристаллы,  закрыл  уши  руками.  Я
представил как подействовало на  его  возбужденную  психику  пение  Сирен.
Сжимая кулаки, Далриадиан сделал несколько  шагов  к  ближайшему  лежбищу.
Вдруг он остановился, вернулся назад к статуе и обхватил ее обеими руками.
     - Нет! - я знал, что он не мог меня услышать, но все же кричал. -  Не
надо!
     Он раскачивал статую в разные стороны,  купол,  установленный  на  ее
вершине, упал и разбился вдребезги. Не отпуская ее, Далриадиан  повернулся
к следующему лежбищу.
     Проклиная свое бессилие, я сжал рулевое колесо.
     Это случилось прежде, чем он нанес первый удар. Он застыл  на  месте.
Отпустил свое орудие, схватился за голову. Со своего  места  я  не  слышал
скрежета, предсмертного воя сгорающих Сирен. Держась за голову, Далриадиан
побежал  по  кругу,  споткнулся,  упал,  судорожно   подергиваясь.   Через
несколько секунд затих. Издаваемые разрушенным лежбищем  звуки  заставляли
вздрагивать упавшую на песок статую.
     Я завел грузовик  и,  с  трудом  развернувшись,  отправился  назад  в
Далриа.
     Он, конечно, был мертв. Я был уверен в этом прежде, чем дотронулся до
него.  Одно  силиковиталовое  лежбище  погибло.  Остальные  тихо  напевали
вокруг,  забыв  о  своем  раздражении,  как  только  причина  исчезла.   Я
наклонился к Питеру Далриадиану, пощупал его запястье,  и  медленно  начал
подниматься к дому.
     Когда вышел на верхнюю террасу, мое внимание привлекло движение  штор
в верхнем окне. Присмотревшись, я разглядел  лицо  Лорны  в  глубине.  Мне
хотелось удержать ее, но из окна нельзя было не увидеть тело.  Не  замечая
меня, она посмотрела вниз в сад. Я сочувствующе закусил губу, ожидая,  как
болезненно исказится ее лицо.
     Но ни боль, ни горе не отразились на нем. Напротив она улыбалась.
     Что-то липкое и холодное вползло в меня, поднялось от ног к животу, и
его лапа с острыми когтями сжала мне сердце.
     Шторы задернулись. Я продолжал смотреть на окно, не в силах  поверить
собственным глазам; теперь все стало на свои места - ее интерес к  Сиренам
после случая с подругой, изучение  порогов  их  чувствительности,  желание
иметь непременно сад, статуи, не закрепленные на пьедесталах. Выбрано было
и место на террасе, чтобы ее вспыльчивый муж мог нас  хорошо  видеть.  Все
очень тщательно продуманно. Кто из судебных обвинителей осмелится заявить,
что Лорна Далриадиан виновна в смерти своего мужа Питера?
     Сколько же было в ней лжи? Чувствовала она что-нибудь, кроме  желания
быстрее осуществить свой план?
     Я должен пойти к ней:  она  все  объяснит,  успокоит  взглядом  своих
бездонных, золотых глаз.
     Противоречия разрывали меня.
     В саду пели Сирены. Слушая их, Я вспомнил, что ее  глаза  могут  быть
темными и пустыми. Собрав последние остатки воли, зажимая пальцами уши,  я
бросился вон из сада.

 


                                     Ли КИЛЛОУ

                              РАЗДЕЛЕННЫЙ ДОМ


     Аманда Гейл и Селена Рэнделл приехали в  Эвентин  во  время  осеннего
затишья, когда последние летние постояльцы  вернулись  к  своей  работе  в
город или же последовали за солнцем  на  юг,  а  время  любителей  зимнего
отдыха с лыжами и коньками еще не наступило. В Эвентине едва  заметили  их
приезд и, если бы моя девушка не уехала  на  этюды  с  художниками,  я  бы
обратил на них внимания не больше, чем на обычных клиентов. Теперь я часто
не сплю по ночам, жалея, что она не выбрала другого агента по недвижимости
или другое время посещения Эвентина. Но, к несчастью, в эту унылую  осень,
когда Аманда появилась в моей конторе, я был совсем один.
     - Мэттью Гордон, - спросила  она  мягким,  нерешительным  голосом.  Я
запомнил  этот  голос  по  последним  выборам,   воспевающим   сенаторские
добродетели ее отца.
     - Я - Аманда Гейл. Вы получили мою телеграмму?
     - Да, - кивнул я. Я узнал ее по фотографиям, но ни  одна  из  них  не
могла изобразить ту, что стояла передо мной. Во-первых, она была выше, чем
я думал - почти моего роста. Но не это главное - ее  лицо  светилось,  что
придавало ей  сходство  с  мадонной  эпохи  возрождения.  Это  впечатление
усиливали  медные  волосы,  уложенные  в  высокую  прическу,  и  платье  с
завышенной талией, какие носили во времена Регентства.
     - У Вас большая свита?
     - Я приехала одна.
     Сквозь ресницы я разглядел теплый блеск ее золотых глаз.
     Я снова кивнул, но мне было  непонятно,  каким  образом  Аманда  Гейл
может считать себя одиноко.  Скандальный  развод  ее  родителей  -  бывшей
олимпийской бегуньи Маргот Рэнделл и  сенатора  Чарльза  Гейла  не  только
искалечил детство Аманды, но и повредил ее психику. Пять лет назад,  когда
Маргот погибла  в  авиакатастрофе,  и  Аманда  вынуждена  была  все  время
проводить в Вашингтоне, выяснилось, что в Аманде Гейл жили два человека  -
Аманда Гейл и другой, называющий себя  Селеной  Рэнделл.  Это  открытие  и
решение оставить все как  есть  сделали  их  любимым  объектом  сплетен  и
пересудов.
     - Сенатор Моран сказал, что я могу жить здесь инкогнито. Это  правда?
- спросила Аманда.
     -  Совершенно  верно.  У  нас  слишком  много  богатых  и   известных
посетителей. Отелей и общественного транспорта у нас нет. Кабельный  поезд
из Гэйтсайда - единственная связь с внешним миром. Есть, правда, самолеты.
Но они все стоят на  частных  аэродромах  своих  владельцев.  Так  что  ни
репортерам, ни просто любителям скандальных историй сюда не добраться.
     Она  улыбнулась:
     - Замечательно.
     Улыбка  тоже  была  замечательной.  Исходящее  от  нее  сияние  стало
ослепительным.
     - Мой автомобиль на улице. Я покажу  Вам,  что  мы  можем  предложить
клиенту.
     Я достал длинный список владельцев, желающих  сдать  свои  домики  на
зиму. Они были разбросаны по всему городу - в центре у торговой площади, в
лесу, по берегам обоих  озер  -  Лунного  и  Солнечного.  Объясняя  Аманде
удобства разных районов, я помог ей сесть в машину и отсоединил автомобиль
от  заправщика.  Лунное   озеро   полностью   замерзало   зимой,   образуя
великолепный  шестнадцатикилометровый  каток,  в  то  время,  как   теплые
течения, питающие Солнечное, поддерживали температуру его воды не ниже  35
градусов, позволяя купаться в нем круглый год.
     - Я не плаваю, но все же предпочитаю горячую воду  льду,  -  ответила
Аманда. Мы подъехали к маленькому домику "Аполлон - 43" на пологом  берегу
Солнечного озера. По своим размерам он  вполне  устраивал  одного  жильца.
Вокруг по периметру шла веранда, от задней стены к  берегу  вели  ступени.
Белая прибрежная полоса, уходящая в бесконечность, привела Аманду в  такой
восторг, что будь на моем месте члены городского муниципалитета, они сочли
бы огромные затраты по перевозке этого белого песка из дальней  системы  и
уничтожению природного накренившегося берега полностью оправданным.
     Следующую из этих замечательных улыбок вызвало  внутреннее  убранство
домика. Когда она проходила  от  кухни  до  камина  и  повернулась,  чтобы
осмотреть верхнюю спальню, на ковровом покрытии, отпечатался бледно-желтый
след ее  ноги,  отличный  по  цвету  от  самого  покрытия.  Она  удивленно
посмотрела и засмеялась. Потом  провела  рукой  по  спинке  стула,  спинка
покрылась пастельными зелеными и желтыми пятнами.
     - Полисенситивы, я не видела их с детства. - Аманда присела на  стул.
По мере того как  новый  цвет  заполнял  все  пространство,  изменялись  и
очертания предметов - контуры стали расплывчатыми, округлились.
     - Как это мило.
     Земные  и  звездные  полисенситивы  были  созданы  искусственно,  для
наилучшего соответствия внешней среды настроению человека, его  характеру.
Но при сильном нервном напряжении,  бурных  эмоциях  резкая  смена  цветов
может вызвать тошноту и головокружения. Поэтому во  многих  домах  от  них
отказались.
     Аманде они были очень кстати: полисенситивы могли  сгладить  различия
во вкусах и привычках между нею и ее вторым я.
     - Думаю, все будет прекрасно. Где я могу оформить арендный договор? -
спросила она.
     - А Селена тоже будет его подписывать?
     Свет,  озарявший  ее  изнутри,  погас,  передо  мной   стояла   самая
обыкновенная длинная девушка в платье устаревшего фасона. Она накрутила на
палец локон, выбившийся из прически у виска.
     - В этом нет необходимости. Юридически мы - одно лицо. Обязательства,
подписанные одной из нас, справедливы и для другой.
     Ее реакция на вопрос испугала меня. Я с трудом  заставил  свой  голос
звучать искренне:
     - Хорошо, вернемся в контору и все оформим. Вы  можете  въехать  сюда
сегодня.
     Спускаясь вниз по горе, я показал ей виллы наиболее  известных  наших
граждан: актрисы Лилит  Мэннорс,  романиста  Джейсона  Уорда  и  неземного
Гепболла Гепбанны. Мои старания были вознаграждены: погасший свет  зажегся
в ее глазах снова. В конторе я объяснил, что владелец номера 43 сдает  его
только до мая. Устраивал ли ее этот срок?
     - Я думаю, что уйду раньше. У меня "каникулы"... пока я не решу,  что
делать со своей жизнью дальше.
     Мои брови удивленно поползли вверх:
     - Вам надоело быть хозяйкой в доме Вашего отца?
     Она опустила голову:
     - В прошлом месяце он женился. И больше во мне не нуждается.  К  тому
же двадцатишестилетняя женщина должна уйти из родительского  дома...  рано
или поздно.
     - Странно, мне кажется Вам это не трудно сделать. Ваш  танец  получил
самые восторженные отклики у критиков.
     Свет опять погас.
     - Я ничего не знаю.
     - Но, если она знает, - посмотрев на Аманду, я поспешно одернул себя,
- Извините, я не хотел Вас обидеть, мне интересно...
     - Как и всем.
     В ее голосе не было горечи, но звучал он безразлично и скучно.
     Я торопливо переменил переменил тему беседы на деловую:
     - Если вы останетесь до мая и потом не  захотите  уезжать,  я  подыщу
другой домик.
     Она потянула локон у вис-ка:
     - К этому времени решать будет Селена.
     Мое любопытство росло с каждой  минутой  ее  пребывания  в  Эвентине.
Раздвоение личности, параллельное существование Аманды и  Селены  вызывало
много разговоров, но, поскольку ни одна из них ни разу не давала интервью,
окружающим  приходилось  довольствоваться  собственными  догадками.   Было
известно, что с января по июнь девочка жила у Маргот Рэнделл, а с июля  по
декабрь  -  у  сенатора.  Можно  предположить,  что  изменения  в  психике
происходили по этому же графику.  Я  хотел  проверить  свою  догадку,  но,
вспомнив, как действует на Аманду любое напоминание о Селене, удержался от
расспросов.
     Пока Каро заполняла бланки договора, я  задумался  о  том,  насколько
настоящие отношения между  Амандой  и  Селеной  отличаются  от  того,  что
описывают газетчики,  представляя  их  существование  как  экстравагантную
шутку. За последние несколько лет число надеющихся обнаружить в себе одну,
а  то  и  две  посторонние  личности  резко  возросло.  Я  знал  абсолютно
нормальных людей, занятых поисками следов своего раздвоения.
     Аманда выглядела совершенно спокойной, когда я  передал  ей  договор.
Потом мы отправились на станцию кабельного поезда за ее багажом -  она  не
отказалась от моей помощи. Пока мы  получали  вещи,  запихивали  в  машину
чемодан, заполнивший ее всю, я старался быть обходительным  и  веселым.  В
конце концов мне удалось вернуть  ее  сияние.  Я  оставил  ей  ключ,  свой
телефон, наставление запирать дверь, обещание зайти на  следующий  день  и
узнать, что ей еще понадобится.
     - Только не очень рано, пожалуйста. Я встаю поздно, - попросила она.
     - Может быть в полдень? Мы где-нибудь позавтракаем, и  я  покажу  Вам
наши достопримечательности.
     Она ненадолго задумалась и улыбнулась:
     - Звучит заманчиво.


     Я жил на берегу Солнечного озера в километре от домика Аманды. Обычно
я просыпаюсь рано и делаю утреннюю пробежку. У меня не было причин обегать
ее жилище стороной. К тому же можно проверить, все  ли  в  порядке,  и  со
спокойной  душой  ждать  часа,  когда  мы  условились  встретиться.  Я   с
удовольствием ощущал покалывание в горле  и  носу  от  морозного  воздуха,
наслаждался сюрреалистическим видом розового  предрассветного  озера,  как
вдруг увидел Аманду, бегущую навстречу мне по песку.  Ее  волосы  свободно
развевались за спиной.
     Меня охватила паника. В следующее мгновение я разглядел, что  на  ней
были  надеты  спортивная  куртка  и  шорты,  к  тому  же  она  не   только
подпрыгивала на одном  месте.  Она  заметила  меня  и  повернулась,  чтобы
убежать, но передумала и, пожав плечами, остановилась.
     - Я думал, Вы не любите рано вставать.
     Она медленно подошла ко мне.
     - Мэнди не любит.
     Я споткнулся и с удивлением уставился на нее.
     - Вы - Селена?
     Она выглядела по другому, с высоко поднятым подбородком казалось выше
Аманды, взгляд ее глаз цвета топаза обжигал. Движения были медленными,  но
тело излучало энергию, от которой волосы на моей руке встали  дыбом.  Даже
голос изменился - стал выше, в нем звучали резкие ноты.
     - Сегодня ваш день? - спросил я.
     - Нет.
     Она отбросила волосы назад.
     - Я не должна появляться до января.  Просто  по  утрам,  пока  Аманда
спит, я тренируюсь.
     Мои брови поползли вверх:
     - Вы так одержимы?
     - Нет, но мне это  совершенно  необходимо.  Без  ежедневной  практики
потеряю гибкость и не смогу летать.
     - Летать?
     Мы шли бок о бок и вдруг, не сбиваясь с шага, она оторвалась от земли
в высоком и длинном прыжки. Она парила в воздухе.  Опустившись  на  песок,
улыбнулась:
     - Летать.
     Повернулась ко мне лицом:
     - Сделайте мне одолжение: Мэнди не знает  о  моих  занятиях.  Она  не
балерина и не поймет, как нужны мне тренировки. Ей неприятно будет узнать,
что я заняла не свое время. Прошу Вас,  когда  поведете  ее  на  ленч,  не
рассказывайте о нашей встрече.
     Ее просьба озадачила меня.
     - Но, если Вы знаете о нашем ленче, как может она не  знать  о  Ваших
делах?
     - Мое сознание работает постоянно,  ее  же  включается  вместе  с  ее
приходом.
     Мне такое разделение не понравилось. Как будто  прочитав  мои  мысли,
Селена сказала:
     - Я не виновата: это так, потому что это так.
     Она  направилась  к  дому,  наклоняясь  вперед,  словно   преодолевая
сопротивление невидимой цепи. Я даже слышал треск выходящей из нее  наружу
энергии.
     - Вы ведь не расскажите, правда? - обернулась она с беспокойством.
     Подумав, я решила, что особого вреда в утреннем явлении Селены нет.
     - Нет, я не скажу ей.
     Она облегченно вздохнула.
     - Горди, Вы - настоящий друг. Мы обязательно еще встретимся.
     Цепь порвалась, она подпрыгнула, прошла колесом и исчезла.
     В полдень Аманда ждала меня на веранде. Она спустилась по ступеням  с
королевским спокойствием, так не похожим на  еле  сдерживаемую  горячность
Селены. Казалось невероятным, что обе девушки живут в одном теле.
     - Доброе утро, мистер Гордон, - Она ослепительно улыбнулась.  -  Куда
мы поедем?
     - В кафе "Галерея".
     Главное достоинство этого кафе, не учитывая того, что оно было  одним
из двух действующих,  -  возможность  в  ожидании  заказа  ознакомиться  с
выставкой наших художников и скульпторов.
     - Художники основали здесь, наверное,  целую  колонию,  -  произнесла
Аманда,  разглядывая  картины.  Она  провела  рукой  по  гладкому   изгибу
сонатропической скульптуры Друммонда Каспера. Троп откликнулся на звук  ее
голоса наклоном.
     - Они основали Эвентин. Между местной элитой и ними  существует  лишь
тоненькая прослойка из владельцев магазинов и деловых людей вроде меня.  В
сущности Эвентин - просто деревня с большим населением.
     - Но о каких достопримечательностях Вы говорили?
     - О собрании уникальнейших архитектурных сооружений.
     Ее золотые глаза недоверчиво округлились:
     - Архитектура?
     Я улыбнулся.
     - Я хорошо в  этом  разбираюсь.  Обещаю,  мисс  Гейл,  таких  вольных
упражнений в идиосинкразии дизайна жилых зданий вы нигде не найдете.
     Позвонив в контору Каро и сказав, где меня искать, я проводил  Аманду
в машину и повез показывать  обещанное.  Дома,  стилизованные  под  Дворцы
султанов, греческие храмы, готические  замки,  я  проезжал  с  призрением,
которого они заслуживают. Зато про Дом-дерево мог рассказывать бесконечно.
Комнаты-цветы распускались вдоль лестниц-ветвей, расходящихся  от  единого
ствола-входа. Остановились  мы  и  у  гротов  и  галерей  Пещерного  дома,
встроенного в отвесную скалу над Лунным озером, и перед ажурными комнатами
Шуточного домика.
     - Изумительно, - проговорила Аманда. - Там действительно живут?
     Конечно, без Аманды, опирающейся о мою руку, встречающей каждую новую
диковинку   восторженными   вздохами,   прогулка    бы    потеряла    свою
привлекательность. В довершению ко всему она стала  называть  меня  просто
Мэттью. Мне больше нравилось Мэт, но на мое предложение она ответила:
     - Если ты не против, я оставлю некоторую официальность. Папа говорит,
что   преждевременное   сближение   способствует    сексу,    но    мешает
взаимопониманию.
     Я был не готов к спору с великим сенатором Гейлом.
     Я могу звать тебя просто Мэнди?
     - Нет!
     Ее горячность напугала меня, но она быстро исправилась:
     - Мои друзья зовут меня Амандой.
     Как мог, я пытался растянуть нашу поездку. Но от приглашения на  обед
она с улыбкой отказалась:
     - Мне надо еще разобрать багаж.
     - Я с удовольствием помогу.
     Она отрицательно покачала головой.
     - Спасибо, в другой раз.
     Я взял с нее обещание продолжить экскурсию и удалился.  Ее  образ  не
отпускал меня всю дорогу до дома.  О  своей  уехавшей  подруге  я  уже  не
вспоминал. Интересно, когда снова увижу Селену?
     На следующее утро на своей двери я нашел от нее записку.

     "Горди,
     Вчера вечером Вам следовало настоять на  своем  приглашении.  Игра  в
"хозяйку сенаторского  дома"  не  включила  обязанности  по  кухне.  Мэнди
понятия не  имеет  какие  продукты  нужно  включить  в  меню.  Найдите  ей
справочник и научите."

     Подпись отсутствовала и  почерк  был  аккуратнее,  чем  я  ожидал  от
Селены, но кроме нее написать записку никто не мог.
     Я позвонил Аманде в полдень. Не упоминая о записке, спросил  как  она
готовит пищу.
     После недолгой паузы я услышал:
     - Бросаю все компоненты в кастрюлю.
     Я содрогнулся.
     - Этого недостаточно. Я принесу тебе справочник. А пока не научишься,
будешь есть вместе со мной.
     Ожидая ее протест, аргументы "за" я приготовил  заранее.  Но  они  не
понадобились. Она тихо сказала:
     - Очень мило с твоей стороны. Спасибо.
     Так я получил возможность видеть ее два раза в день.
     Через несколько дней, встретив Селену на берегу озера, я поблагодарил
ее за великолепную идею.
     Подпрыгивая на месте, она пожала плечами:
     - Кто-то должен подсказать тебе, что делать.
     Она побежала вдоль берега.
     - Мне можно с тобой? - окликнул ее я.
     Она оглянулась, не останавливаясь.
     - Как хочешь. Мне нравится, когда есть с  кем  поболтать.  Но  должна
предупредить: со мной сложнее, чем с Мэнди.
     Она вскоре это доказала: если я бежал медленно, просто оставляла меня
одного, прямо говорила, что думала, и не упускала случая поспорить.  Обмен
колкостями, ее остроумие привлекали меня меньше, чем ровная, нежная беседа
с  Амандой.  Пропасть  между  бушующей  энергией  одной  и  добродетельным
спокойствием другой была огромной.
     Селена не переставала наставлять меня. Каждое утро она передавала мне
записки с планом действий. Я был рад угождать Аманде, чаще  встречаться  с
ней, но такая форма получения указаний меня озадачивала.
     - Зачем ты пишешь? Скажи все сама, я не перепутаю и не забуду.
     Она отрабатывала новый комплекс упражнений на растяжку, наблюдение за
которыми вызывало бурный протест моих мышц. Не прерывая занятий,  с  шумом
выдыхая воздух между наклонами и прогибаниями, она произнесла:
     - Привычка. Я всегда оставляю записки для Аманды.
     - Такие же?
     - Почти. В первое время  -  рассказывала  о  себе,  потом  -  кого  я
встретила и что -  прошла  в  школе  -  за  мою  половину  года.  Люди  не
догадывались - что мы разные.
     - Когда же вы сами это поняли?
     Она покружилась на одной ноге.  Потом,  опираясь  о  перила  веранды,
начала делать высокие махи ногами. Весело улыбнулась:
     - А, вопрос номер два? Номер один, это - "как вы себя чувствуете?".
     Прежде, чем я успел извиниться, она продолжала:
     -  Сейчас  расскажу.  Раздвоение  произошло  в   нежном   шестилетнем
возрасте. Я сообщила об этом Мэнди, когда научилась читать и  писать  -  в
семь лет. Вопросы есть?
     Я кивнул:
     - Что отвечать Аманде на вопрос, как  мне  удается  угадать,  что  ей
необходимо. Я не хочу ей лгать.
     Селена не прерывала упражнений.
     - Она не спросит. Все время находился некто, заботящийся о ней. Мэнди
считает, что окружающие просто обязаны знать о ее нуждах.
     От напряженных занятий на лице Селены выступили мелкие капельки пота.
Она выпрямилась, напрягая каждую клеточку своего  тела,  и  направилась  к
входу в дом.
     - Ах, да. Чуть  не  забыла:  на  следующей  неделе  у  сенатора  день
рождения, и Мэнди попросит помочь ей выбрать подарок.
     Послав мне на прощанье воздушный поцелуй, исчезла внутри.
     Незадолго до полудня позвонила Аманда  с  просьбой  помочь  ей  найти
подарок отцу, если у меня, конечно, есть  время.  Каро  взглядом  выразила
свое неодобрение, но вынуждена была признать, что срочных дел  на  сегодня
действительно нет. В это время года в деловой жизни наступает затишье.
     - Если появится клиент, скажи я займусь им завтра с самого утра.
     - Где Вас искать в случае острой необходимости?
     Я неопределенно мотнул головой:
     - Не ближе Гэйтсайда.
     Ее глаза округлились:
     - Не слишком ли длинный путь за рядовым презентом? Всего хорошего.
     Аманде тоже показалось далеко, но я смог убедить  ее:  Выбор  товаров
там значительно больше, есть интересные вещи с других планет; к тому же до
ночного поезда останется время - мы сможем вкусно пообедать  и  сходить  в
театр.


     К концу этого дня мои ноги ныли от  ходьбы  по  огромному  количеству
магазинов, в глазах рябило от чудовищного количества просмотренных  вещей.
Но в обществе  Аманды  поиски  подарка,  достойного  сенатора,  доставляли
неземное наслаждение. Мы добрели до кафе "БЕТА ЛЕБЕДЯ" и я заказал  столик
у окна. Отдыхая за чашечкой  горячего  кофе,  мы  рассеянно  наблюдали  за
происходящим на улице.
     Откинувшись на спинку стула Аманда лениво потягивала кофе.
     - Надеюсь, твои дела из-за меня не пострадают?
     - Страдаю только я, когда не вижу тебя.
     Она улыбнулась:
     - Ты очень мил. Посмотри!
     Мимо окна проходила живописная группа молодых людей  с  фантастически
раскрашенными волосами, одетых в облегающие яркие трико.
     - Наверное, это артисты из театра "Голубой Орион". Хочешь  посмотреть
их шоу?
     Шум у дверей заглушил ее ответ.  В  кафе  ввалилась  привлекшая  наше
внимание группа,  заполнив  его  оживленной  болтовней  и  смехом.  От  их
компании отделился высокий гибкий парень. Ногти  на  его  длинных  пальцах
были выкрашены в лиловый цвет, как и волосы - в тон наложенным вокруг глаз
теням.
     - Селена, любовь моя, - пропел он. - Какой сюрприз!
     Аманда сжалась на своем стуле. Я резко встал, стул громко заскрипел:
     - Кто Вы? Что Вам надо?
     Он  удивленно  уставился  на  меня,  заметив  растерянность  девушки,
недовольно нахмурился.
     - Тедди - а, то есть, Джералд Теодор. Мы познакомились  с  Селеной  в
Лондоне три года назад, когда  работали  над  "Высокими  людьми".  И  жили
вместе. Помнишь, Селена?
     - Я - не Селена, - чуть слышно прошептала Аманда.
     Брови танцовщика поползли вверх.
     - Д-да, простите, я вижу. Вы - та, другая.
     Он повернулся ко мне.
     - Знаете, эти месяцы рядом с Селеной... Если бы она мне  не  сказала,
ни за чтобы не догадался.
     - Мэттью, я хочу уйти, - Аманда нащупала рукой свою накидку.
     Мы встали, я помог ей одеться и, поддерживая  под  локоть,  вывел  из
"Беты Лебедя" мимо остолбеневшего Теодора.
     Я  поймал  кэб,  чтобы   вернуться   на   станцию.   Аманда,   молча,
рассматривала руки, сжатые на коленях. За всю поездку она не произнесла ни
слова. Я обнял ее, чувствуя под руками не живое мягкое тело,  а  застывшую
деревянную статую. Немного расслабившись, она уткнулась лицом в мое плечо.
На станции не могла отпустить свой локон - все время  накручивала  его  на
пальцы.
     - Мне очень жаль. Я понимаю, глупо переживать из-за  такого  пустяка.
Но, когда я встречаю очередного  ее  приятеля,  ничего  не  могу  с  собой
поделать. Физически ощущаю, как по мне пауками ползают их пальцы. Они  все
такие... нелепые, - ее лицо исказилось. - Не представляю, зачем ей  эти...
твари. Я не позволяю мужчинам прикоснуться к себе, а  она  готова  идти  с
любым по своему минутному капризу. Совсем как мать.
     Я не мог скрыть своего удивления. Подобный непримиримый тон  был  так
ей не свойственен.
     - Папа мог стать президентом, если  бы  не  Маргот  Рэнделл,  жадная,
вульгарная эгоистка, лишенная какой-либо морали. Он пытался спасти ее,  но
она чуть не свела его с ума.
     Мне было неприятно слышать нападки на Селену и ее мать.
     - Ты ведь не можешь знать точно, какая она - Селена, -  проговорил  я
мягко. - Ты никогда не встречалась с ней.
     - Достаточно увидеть ее друзей.
     Мы оба замолчали. Через несколько минут она тихонько сжала мою руку и
не оставляла ее на всем обратном пути. Я был удовлетворен.
     Прощаясь возле дома, Аманда еще раз извинилась:
     - Прости, я испортила всю поездку.
     - Все было отлично. Ты успокоилась?
     - Да, немного. Ты очень хороший, Мэттью. Мне хочется поцеловать тебя,
но Селена... Она все время здесь...  В  следующий  раз  я  так  и  сделаю.
Позвони завтра, пожалуйста.
     Я поехал домой, испытывая непреодолимое желание остаться с ней.
     Интересно, что скажет обо всем этом Селена?


     Селена рассмеялась. Она кружилась  на  песке  под  слышную  ей  одной
музыку и ехидно улыбалась:
     - Бедная весталка, непорочная дева.  Какое  святотатство!  Осквернить
храм ее тела! Так бессовестно!
     Я рассчитывал на большее участие.
     - Тебя не огорчает это происшествие?
     Ее нога застыла в воздухе. Несколько  мгновений  она  стояла  в  этой
позе, потом медленно опустила ногу. Отбросила назад локон,  выбившийся  из
тугого узла на затылке. Холодно взглянула на меня топазовыми глазами.
     - Почему это должно меня огорчать? Ничего  особенного  не  произошло.
Тедди - милый мальчик, а повышенная щепетильность - личная проблема Мэнди,
а не моя.
     Я ошеломленно уставился на нее.
     - Ты не любишь Аманду?
     - Я не выбирал ее в подруги. Мне  она  кажется  пресной,  безвольной,
потом, можно было не устраивать  скандал,  а  просто  поставить  Тедди  на
место. Мне даже жалко Мэнди. Я забочусь о ней, ты мог  в  этом  убедиться.
Отец внушил ей, что девушке приличествует покорность и слабость.  Как  раз
это-то я не выношу. - Она  фыркнула.  -  Представь  современного  мужчину,
желающего воспитать в своей дочери героиню из романов XIX века. Нет ничего
удивительного в том, что мама его оставила.
     Я еще злился на нее и не остановил себя вовремя:
     - Она оставила его? Я думал,  он  вынужден  был  дать  ей  развод  по
причине ее частых измен.
     Селена не обратила внимания на мой укол. Спокойно, не прерывая танца,
ответила:
     - Думаю, у него были свои причины.
     Она взлетела в высоком длинном прыжке, опустилась в поклоне-реверансе
и, резко выпрямившись, начала стягивать с себя костюм.
     - Я хочу плавать, ты пойдешь со мной?
     Не оглядываясь, она побежала к озеру. После  секундного  колебания  я
поспешно  разделся  и  бросился  за  ней.  После  морозного  воздуха  вода
показалась кипятком. Но вскоре тепло растопило остатки моего гнева,  мышцы
расслабились, по телу разлилась приятная дремота.
     Я не успел насладится блаженным покоем, как услышал:
     - Горди! Не спи! Пора на  берег!  По  холодному  песку  мы  торопливо
устремились к дому,  натягивая  на  бегу  одежду.  Внутри  мы  нетерпеливо
толкались у камина, вытирая друг друга  полотенцем  и  пытаясь  согреться.
Полисенситивы под нашими ногами окрасились  в  коричневые  и  ярко-голубые
цвета. Я задержал Селену в руках, наши  губы  жадно  встретились,  я  стал
осторожно опускать ее на шкуру перед камином. Оттолкнув меня  бедром,  она
вывернулась:
     - У меня мало времени. Я должна  еще  высушить  волосы,  чтобы  Мэнди
ничего не заметила, когда проснется.
     - Ты находишь время только для своих занятий, - проворчал я обиженно.
- Когда?
     Она облизнула губы:
     - Спроси об этом в январе.
     Я  вернулся  на  берег,  размышляя  о  странном  положении,  в  каком
оказался. Любить одновременно двух абсолютно непохожих женщин,  живущих  к
тому же в одном теле - странно и страшно.
     Позже я позвонил  Аманде,  надеясь,  что  она  уже  забыла  вчерашнее
происшествие. Напрасно: голос ее звучал встревоженно.
     - Мэттью, ты можешь сейчас прийти?
     Я почувствовал себя несчастным. Было время приема посетителей.
     - У меня здесь несколько человек. Ты можешь подождать?
     Она помолчала. - Думаю, что да. Но приходи скорее.
     Клиенты заняли весь остаток утра и добрую  половину  дня,  осматривая
имения по  всему  городу.  Продажа  недвижимости  такого  размера  обещала
хорошие комиссионные, слишком хорошие, чтобы я мог позволить себе упустить
это дело. Я едва дождался отправления их поезда, прыгнул  в  автомобиль  и
примчался к дому Аманды.
     - Что случилось? - с тревогой спросил я, входя внутрь.
     Она  сидела,  закутавшись  в  шаль,  уставившись  в   пустой   камин.
Полисенситивный стул под ней изменил цвет на бледно-зеленый.
     - Она пытается все перевернуть, Мэттью. Я сел на стул рядом с ней.
     - Что ты имеешь ввиду?
     Она еще плотнее завернулась в шаль:
     - Когда я встала сегодня  утром,  стул,  на  котором  ты  сидишь  был
ярко-голубым. При нас он желтый или коричневый. Значит, здесь была Селена.
     Мне хотелось  разломать  этот  стул  на  куски,  но  я  сдержал  свое
раздражение.
     - Это еще не означает того, что она хочет все перевернуть.
     Аманда сжимала и разжимала пальцы рук, лежащих на коленях.
     - Раньше, когда ей надо было появиться в мое время, она оставляла мне
записки. Сейчас я ничего не нашла,  только  влажное  полотенце  в  ванной.
Вчера оно было сухим. Если она ворует мое время по минутам, то  кто  может
помешать ей сделать это по часам, дням и, наконец, забрать у меня  все.  Я
не знаю, что делать, Мэттью. Как с ней бороться? - Она умоляюще посмотрела
на меня.
     Я тяжело вздохнул, не зная что отвечать.
     - У меня есть знакомая психиатр.  Она  приезжает  сюда  на  уик-энды.
Можно обратиться к ней.
     - Нет! - Аманда резко встала. Ее пальцы, сжимавшие шаль, побелели  от
напряжения. - Она обязательно попытается объединить нас в единое целое.
     Я поднялся и осторожно взял ее лицо в руки.
     - Разве это будет так страшно? Все время будет только твоим.
     - Но ведь я... Я только часть того... что есть в Селене.
     Она отодвинулась от меня и покачала головой.
     - Это невозможно. Я этого не вынесу. Я не  могу  существовать  иначе,
чем сейчас. Мэттью, обещай мне, что скажешь мне, если встретишь Селену.  Я
должна знать, когда она крадет мое время.
     Мне не хотелось обманывать ее, но по-другому было  нельзя.  Я  сделал
честное лицо и твердо произнес:
     - Обещаю.
     Аманда вернулась ко мне, спрятала лицо на моей груди.
     - Ты - единственный, кому я верю. Тебе и отцу.
     Не знаю, было ли мое лицо таким же виноватым, как я себя  чувствовал,
но на всякий случай поблагодарил Господа, что она не может его видеть.
     Она шевельнулись в моих руках, тело ее напряглось, запрокинув голову,
поцеловала меня.
     Отстранившись, я пристально посмотрел на нее и прошипел:
     - Селена, что ты здесь делаешь? - Мне показалось, тебе надо  говорить
с нами обеими.
     Она выскользнула из моих рук и свернулась клубочком  на  стуле.  Тени
вокруг нее сгустились,  все  пространство  заполнил  пульсирующий  голубой
свет. В одежде Аманды она выглядела неестественно. Было видно, как сгустки
энергии перекатываются у нее под кожей. - Говори, - потребовала она.
     - Я собирался сделать это сегодня утром. Что я  скажу  Аманде,  когда
она вернется?
     - Мы можем  сговориться,  и  она  не  догадается,  что  уходила.  Да,
спасибо: ты ничего не рассказывал обо мне.
     - В следующий раз обязательно скажу. Я не могу ей врать.  Все  должно
прекратиться.
     Селена нахмурилась:
     - Наши утренние пробежки?
     - Абсолютно все: пробежки, плавание, твои тренировки  -  все.  Ты  не
должна появляться до января.
     - Даже мои тренировки? - ее топазовые глаза  ярко  вспыхнули.  -  Мне
нельзя их прерывать. - Она потянулась ко мне: - Горди, она не живет в  это
время. Раньше и не замечала, что я его ворую. Я  буду  осторожна,  она  не
поймает меня.
     Я отрицательно покачал головой:
     - Ты нарушаешь ваш договор.
     - Вовсе нет. Я и так вынуждена отказаться от  посещения  танцевальных
классов на целых шесть месяцев. Ты хоть представляешь, что это значит  для
балерины?
     - Но твое сознание работает постоянно. Ты получаешь от  жизни  больше
эмоций, чем Аманда.
     Она фыркнула:
     - Думаешь, очень приятно свернуться клубком  в  ее  голове,  слышать,
видеть и тихо сидеть, ничего не  делая.  Если  я  хоть  изредка  не  смогу
выходить наружу, то не только мышцы мои атрофируются,  но  и  мозги  тоже.
Просто сойду с ума.
     Она спрыгнула со стула, подошла ко мне и обвила руками мою шею.
     - А ты? До января еще целых три месяца. Согласиться  не  видеть  тебя
три месяца?
     Такое положение меня не устраивало тоже.
     - Но что же делать? Я возненавижу тебя,  если  придется  опять  лгать
Аманде.
     Она поморщилась.
     - Прошу тебя, надо подождать до  января.  Тогда  мы  сможем  спокойно
встречаться.
     Селена тяжело вздохнула:
     - январь -  это  бесконечно  далеко.  Ну,  хорошо.  Поцелуй  меня  на
прощание. И я хочу, чтобы мне было о чем вспоминать эти три месяца.
     Прикасаться к Селене было  все  равно,  что  дотрагиваться  до  линии
высокого напряжения. Я попал  под  действие  ее  энергетического  поля  и,
казалось, даже услышал запах  собственных  обгоревших  нервных  окончаний.
Незаметно мы перебрались на шкуру  перед  камином.  На  этот  раз  она  не
сопротивлялась.


     Я медленно выходил из состояния послекоитальной расслабленности.  Мне
стало холодно, из чего понял, что мои нервные клетки еще не  все  сгорели.
Селена уже застегивала платье.  В  поисках  одежды  я  начал  нерешительно
ощупывать пол.
     - Хорошо бы разжечь камин. Ты не  возражаешь?  -  попытался  смягчить
возникшую напряженность.
     Ее волосы  растрепались  и  закрыли  лицо.  Она  отвела  их  рукой  и
взглянула на меня. Я окаменел. На меня смотрели не  топазовые,  а  золотые
глаза. Ледяным голосом Аманда произнесла:
     - С кем Вы разговариваете?
     Не  в  силах  что-либо  ответить,  я  тупо  смотрел,  как  она   ищет
рассыпавшиеся на полу шпильки.
     - Надеюсь, Вы не будете утверждать, что со мной, а не с этим  зеленым
стулом.
     Я молча продолжал натягивать брюки.
     Наконец она собрала все шпильки. Сев на стул, на котором  только  что
сворачивалась клубком Селена,  убрала  волосы  наверх  и,  поддерживая  их
рукой, попыталась закрепить на затылке. На полисенситиве появились  желтые
и оранжевые крапинки.
     - Я зафиксировала время.
     Она лишь слегка запнулась, но руки начали дрожать. Стул окрашивался в
темные тона и постепенно  оранжевый  вытеснил  желтый.  Аманда  попыталась
воткнуть шпильку на место, но у нее ничего не  получалось.  После  седьмой
или восьмой попытки она резко встала, шпильки опять рассыпались по шкуре и
полу, подошла к камину. Стоя ко мне  спиной,  она  пристально  следила  за
языками пламени, разгоравшегося внутри него.
     - Это продолжалось долго, с того самого момента...  с  того  момента,
как я сказала, что верю тебе. Мне было невыносимо больно слушать ее.
     - Мы говорили о твоем спасении. Она резко обернулась:
     - О моем спасении?! Мэттью, пожалуйста, не лги  мне  снова,  -  В  ее
голосе зазвучали слезы.
     Я растерянно ворошил свои волосы.
     - Правда. Я хотел убить Селену, чтобы она не использовала твое время.
     - Ты нашел неотразимый аргумент, - она  поперхнулась,  -  выводы  мне
кажутся неожиданными.
     Слезы непроизвольно  полились  из  ее  глаз,  рука,  сжимавшая  ручку
узорной чайницы, была абсолютно белой.
     Чувства боли за нее и своей вины разрывали меня. Ни одна спасительная
мысль, способная ее успокоить, не приходила в голову.
     - Мэнди...
     Я прикусил язык, но было уже поздно. Застонав как  раненое  животное,
она повернулась ко мне. Я не заметил, как в ее  руках  оказалась  кочерга.
Размахивая ею, Аманда бросилась на меня.
     Я отступил назад, закрывая руками голову. Она не  была  сильной,  нов
этот удар  вложила  всю  накопившуюся  обиду.  По  счастью  Селена  смогла
остановить ей лишь свою  мускульную  силу,  управлять  своим  телом  также
совершенно аманда не умела. Это и спасло мне жизнь. Кочерга свезла кожу на
моем предплечье и обрушилась на каминную полку.
     Не оборачиваясь, я продолжал  отступать  и  вдруг  почувствовал,  как
острая боль обожгла мою руку. Падая, я попытался отвести голову от  места,
где по моим представлениям был камин.
     Аманда пронзительно вскрикнула. Я хотел откатиться в сторону, тело не
подчинялось. Я замер в ожидании смертельного удара. Но  в  этот  момент  я
услышал, как  что-то  тяжелое  упало  на  пол  рядом  со  мной.  С  трудом
преодолевая боль, приподняв голову, я увидел Аманду стоящую надо  мной  на
коленях.
     - Мэттью, Мэттью, прости меня. Я не хотела сделать тебе  больно.  Она
робко погладила мое разбитое предплечье.
     - Это все имя. Я ненавижу его. Только Селена зовет меня  так.  Ты  не
виноват. Она...
     Я попробовал покачать головой, но  от  жуткой  боли  не  смог.  Перед
глазами поплыли серебряные круги.
     - Селена вовсе не исчадие ада, как ты о ней думаешь,  -  я  с  трудом
расслышал собственный голос.
     Слезы из ее глаз упали мне на лицо.
     - Не защищай ее. Она такая же, как и ее мать. Папа рассказывал, какой
была Маргот. Селена стала воровать мое время сразу  же  после  ее  смерти.
Теперь она делает мою жизнь совершенно  невыносимой,  -  Аманда  судорожно
сжимала и разжимала пальцы.
     Я  не  верил  собственным  ушам:  какие  мысли  скрывались  под  этим
ангельским обликом.
     - Ты не можешь так думать.
     - Наверное, она позволила мне заставить вас, чтобы  я  отказалась  от
тебя. Тогда ты достался бы ей одной. - Аманда поежилась как от холода. - Я
понимаю, что она делает, но не знаю, как ее остановить. Если бы  она  была
простой болезнью, можно  выписать  таблетки;  если  бы  она  была  раковой
опухолью, можно вырезать ее...  Как  мне  избавиться  от  этого  паразита,
живущего в мозгу?
     Она  тяжело  поднялась,  опираясь  о  спинку  стула.  От  ее  пальцев
разбежались бледные оранжевые лучи. Пятна такого же цвета появились  у  ее
ног. Медленно оглядывая весь дом, остановила взгляд на кухне и повторила:
     - Вырезать ее...
     Она выбежала на кухню, оставляя за собой кроваво-красные следы.
     - Аманда, - позвал я.
     Попытался сесть, но голова весила не меньше тонны и не отрывалась  от
пола. Перевернувшись на другую сторону, сквозь  серебряную  завесу  я  мог
видеть, как Аманда один за другим выдвигает  ящики  буфета.  Наконец,  она
нашла, что искала. Я сжал зубы еле  сдерживая  тошноту,  подступившую  при
попытке встать на четвереньки.
     В ее руке блеснуло лезвие ножа.
     - Аманда! - с трудом поднимая отяжелевшую голову, я пополз к кухне. -
Аманда, что ты делаешь?
     Рука, задетая кочергой, подвернулась, голова и плечи упали на  ковер.
Падение вызвало новый  приступ  тошноты.  Потом  меня  как-нибудь  накрыли
черным бархатом.
     Я отсутствовал несколько мгновений. Когда сознание прояснилось, ковер
стал темно-зеленым, послышался звук падающих камней,  и  на  зеленом  фоне
закружился водоворот ярко-красных и багровых полос.
     - Я могу вырезать ее, Мэттью, - произнесла Аманда  откуда-то  сверху.
Голос был низкий и спокойный, но я чувствовал, что она на грани  истерики.
- Она ворует мое время для своих танцев. Однажды я прочитала  про  лошадь,
которой подрезали сухожилие. Она больше не смогла участвовать в бегах.
     - О, Боже! - перевернувшись на спину, я видел ее, возвышающуюся  надо
мной. Казалось, что мою голову прибили гвоздями к  полу  -  приподнять  ее
было невозможно. Она подняла руку с ножом.
     - Селена! - в отчаянии попытался крикнуть я.  -  Помоги!  Я  не  могу
остановить ее!
     Аманда в ужасе взвизгнула:
     - Мэттью, не надо! Не зови ее! - ее глаза расширились от страха,  рот
начал судорожно дергаться.
     В этот момент я услышал жесткий голос Селены:
     - Думаю, нам надо поговорить, Мэнди.
     С искаженным лицом Аманда ответила высоким голосом:
     - Ты не можешь этого сделать, Селена. Ты все время обманываешь.
     - Я не могу позволить тебе ломать мою карьеру.
     - Это единственное, что заставит тебя уйти и оставить меня в покое.
     Произнося эти слова, Аманда сделала шаг назад и наткнулась на  стену.
Тотчас  же  на   полисенситивном   покрытии   стены   вспыхнул   фейерверк
ярко-оранжевого, красного и фиолетового цветов.
     - Я пыталась жить с тобой мирно, Селена,  но  это  плохо  получается.
Сейчас я не хочу иметь с тобой ничего общего.
     - У тебя нет выбора. У меня, к счастью, тоже.
     Когда  заговорила  Селена,  цвета   поблекли,   по   стене   поползли
зелено-голубые змеи.
     - Это тело принадлежит не только мне, но и  тебе  тоже.  Подрежь  мне
сухожилия - и мы обе искалечены на всю жизнь.
     Ярко-красные тона сменили зелено-голубые.  Я  услышал  голос  Аманды:
     - Посмотри!
     Она стремительно поднесла нож к лодыжке. Длинная юбка помешала ей, но
прежде чем одернуть ее, Аманда почувствовала, что левая рука не  слушается
ее.
     - Нет! - вырвалось у нее. - селена, немедленно отпусти мою руку!
     Слева на стене появилось ярко-голубое  пятно.  Левая  рука  обхватила
запястье правой.
     Аманда вывернулась в сторону, пытаясь вонзить нож в левую руку.
     - Оставь меня одну!
     Левая рука увернулась от удара.
     - Ты, кажется, ничего не поняла, Мэнди. Я не могу. Мы связаны до  тех
пор, пока смерть не разъединит нас, - произнес голос Селены.
     - Хорошо.
     Она направила нож  в  свою  грудь.  Рука  Селены  дернулась,  пытаясь
задержать удар, сжав запястье Аманды. Она дико  вскрикнула.  Все  ее  тело
упорствовало. Она медленно отвела  правую  кисть  назад.  На  полипокрытии
вокруг них пульсировали в такт напряженному  дыханию  борющегося  с  самим
собой тела полосы желтого и голубого цветов. Их  отблески  разлетались  по
полу и вверх по стенам, так что даже стулья дрожали в такт дыханию Аманды.
Пальцы, удерживающие нож, слабели с каждым мгновением. Она вспыхнула.
     - Я хочу убить тебя, Селена. Рано или поздно я сделаю это.
     - Нет, Мэнди. - Голос Селены прорвался сквозь плотно сжатые зубы. - Я
не позволю тебе. Я всегда знаю твои мысли. Я не уйду. Тебе  остается  лишь
жить со мной, как раньше.
     - Я не хочу! Я не могу! - Аманда застонала. Нож выпал из ее пальцев.
     Селена быстро оттолкнула его левой ногой подальше.
     - Ты должна понять это.
     - Селена, - сказал я. - Не будь так жестока.
     Аманда затравленно оглядывалась вокруг.
     - Я победила, Мэнди. Другого выхода у меня не было.
     - Нет! - ужасающее отчаяние звучало в голосе Аманды.
     - Селена, остановись! - крикнул я, но она не слышала меня.
     - Мы должны прожить наши жизни вместе независимо от того,  хочешь  ты
этого или нет. Несмотря на то, что это  значит  встречать  моих  друзей  и
выслушивать от них, что делало твое тело, когда я им руководила.  В  любом
случае - это твое тело. Ты - часть меня, также  как  и  я  -  часть  тебя.
Аманда застонала и умолкла.
     В следующее мгновение только Селена  стояла  в  комнате.  Она  быстро
пересекла ее и опустилась на колени рядом со мной.
     - У тебя вся голова в крови.
     - Я взял ее за руку.
     - Не беспокойся обо мне. Что с Амандой?
     Она освободила руку: - Тебе нужен доктор, - и повернулась к телефону.
     - Что с Амандой?
     Селена набрала номер и попросила вызвать скорую помощь.
     - Селена, где Аманда?
     Она повесила трубку:
     - Ей пришлось уйти.
     - Уйти? - Я резко сел и тут же упал от сильного головокружения. - Как
это ей пришлось уйти?
     - У нее не было выхода. Она должна была уйти.
     Я почувствовал облегчение. - Она еще жива?
     - Она не реагирует на мои действия. Я не могу достать ее.
     - Ты сделала все возможное? - я вздохнул. - Когда я звал тебя, то  не
думал, что ты будешь так мучить ее. Неужели ты не  догадывалась,  что  она
может сделать? Мы  позвоним  моей  знакомой-психиатру  и  попросим  помочь
вернуть Аманду назад.
     Селена прошла по  комнате,  слегка  дотрагиваясь  до  стульев,  мягко
ступая босыми ногами по ковру, стирая следы борьбы.  Постепенно  стулья  и
ковер окрасились в ровный голубой цвет.
     - Селена, ты меня слышишь? -
     Она обернулась:
     - Да.
     - Ты позвонишь моей знакомой? - с тревогой спросил я ее.
     Она молча стояла. Я почувствовал, как холод охватил меня.
     - Селена!
     Она мрачно посмотрела на меня.
     - Я подумаю об этом.

 

       Ли Киллоу.
    "Веритэ"-драма


   В серые, пасмурные дни, когда небо застлано тяжелыми, набрякшими скорым
дождем, облаками, а порывы ледяного ветра пронизывают до костей,  я  часто
думаю о Брайане Элизаре. Мне почему-то видится, что мы  стоим  в  песчаном
саду - в настоящем, где я не бывала  никогда,  -  окруженные  причудливыми
изломами  неземных  скал,  а  между  ними  до  самого  горизонта   тянутся
бесконечные дюны разноцветного песка. И у нас  под  ногами  тоже  песок  -
ослепительно белый и мелкий,  как  сахарная  пудра.  Но  под  ним  -  слой
другого, ярко-алого песка. И цепочка следов между нами: глубоких и  оттого
алых, словно каждый отпечаток заполнен кровью...


   Гейтсайд еще только приходил  в  себя  после  холодной  зимы,  когда  я
приехала в театр Блу Орион, чтобы участвовать  в  постановке  новой  пьесы
Захарии Виганда. Низкие облака лениво сползали  на  город  с  горы  Дайана
Маунтин, где, невидимый за их плотной завесой, лежал знаменитый космопорт.
Ветер поднимал и разбрасывал по улицам остатки не стаявшего еще снега. Мое
пальто из какого-то новомодного морозочувствительного меха  распушилось  и
жалось ко мне перепуганным котенком - не столько, кажется, согревая  меня,
сколько стремясь согреться само. В общем, тех  считанных  секунд,  пока  я
расплачивалась с таксистом и переходила  потом  через  улицу,  мне  вполне
хватило, чтобы с тоской вспомнить о сценарии фильма,  который  я  отвергла
ради работы здесь. Сценарий-то не бог весть какой, но съемки планировались
в Южной Италии!..
   Я толкнула дверь служебного входа, и навстречу мне шагнул из-за  стойки
швейцар,  готовый  тут  же   выпроводить   из   храма   искусства   любого
непосвященного.
   - Что вам угодно... - но тут он узнал меня и расцвел в  улыбке.  -  Ах,
простите! С приездом вас, мисс Делакур!  Мистер  Элизар  говорил,  что  вы
будете со дня на день. Добро пожаловать! Позвольте поздравить -  вас  ведь
выдвинули на премию Тони за роль Симоны в "Безмолвном громе". Надеюсь, что
вы выиграете. Скажите, а в фильме по этой пьесе вы тоже будете играть?
   Поток его красноречия наконец иссяк. Я улыбнулась.
   - Если мой агент чего-то стоит, то наверняка буду.
   - Это будет  замечательно!  Простите,  что  задерживаю,  но  нельзя  ли
попросить ваш автограф? - и он уже нырнул  за  свою  стойку,  чтобы  через
секунду извлечь оттуда пухлый альбом, который, видимо,  специально  держал
на подобные случаи.
   Я перелистала страницы и убедилась, что попадаю в компанию небожителей:
до меня здесь уже расписались Иден Лайл, Лиллит  Меннор,  Уолтер  Фонтейн,
Майя Чеплейн. Что ж, приятно, что швейцар счел меня достойной.  Выводя  на
чистой странице сложно сплетенными прописными буквами  "Нуар  Делакур",  я
подумала, что швейцар, впрочем, не первый, удостоивший меня такой чести. А
теперь есть хорошие шансы, что и не последний: само имя Захарии Виганда на
афише гарантировало очередь длиной в милю из страждущих лишнего  билетика.
Ну, а имя режиссера Брайана Элизара легко эту  очередь  удваивало.  Элизар
был увенчан целой уймой  Тони  и  Оскаров  и  обласкан  вниманием  ведущих
критиков  мира.  К   тому   же   "Песчаный   сад"   был   "веритэ"-драмой.
Импровизационный театр и бессюжетные пьесы давно  уже  завоевали  всеобщую
популярность,  но  и  она  меркла  в  сравнении  с   любовью   публики   к
театру-"веритэ". И предложение сыграть роль  Аллегры  Найтингейл  в  новой
пьесе было посерьезнее альбома швейцара.
   "Да он  чуть  не  на  коленях  умолял!"  -  захлебываясь  от  восторга,
пересказывал  мне  это  предложение  агент.  И  хотя  звучало  это  вполне
абсурдно, я знала, что Кэрол Гарднер не склонен  к  преувеличениям.  А  уж
коль скоро режиссер полета Элизара готов стоять на коленях перед  скромной
актрисой... Продюсер того дурацкого фильма и не думал стоять  на  коленях.
Нет, положительно, у Южной Италии не было никаких шансов на успех.
   Я протянула швейцару его альбом.
   - Не подскажете, где мне найти мистера Элизара?
   - Ну, конечно, он сейчас  на  сцене,  вместе  с  остальными.  Прямо  по
коридору, потом направо.
   Я наконец отогрелась. Да и  пальто,  кажется,  успокоилось  и  облегало
фигуру уже не так отчаянно. Но, проходя мимо зеркальной стены, я  даже  не
взглянула на себя; было и  так  ясно,  что  моя  прическа  не  выдерживает
никакой критики. Ничего с этим поделать было нельзя - парикмахеры по всему
миру чуть не рыдали, если им приходилось иметь дело со  мной,  и  называли
мои волосы ртутью. Вот и  сейчас  сорокаминутные  усилия  лучших  мастеров
Рауля пошли прахом из-за двух-трех порывов  ветра  на  улице.  На  ходу  я
вытащила бесполезные шпильки и встряхнула  головой,  отбрасывая  за  спину
тяжелую и непослушную гриву.
   Я люблю театры. Конечно, когда они в дни премьер заполнены восторженной
публикой - кто их не любит. Но свое, совсем особое очарование есть и в  их
просторной пустоте и тишине, где прячутся призраки еще не рожденных героев
и героинь и шелестят давно отзвучавшие овации. И я, пока шла по  коридору,
слушала этот шелест и распугивала своими шагами  призраков.  Но,  войдя  в
темный  зрительный  зал,  стряхнула  эту  сладкую  чушь  и,  спускаясь  по
наклонному проходу, уже переключила все  внимание  на  людей,  стоявших  в
освещенном пятне посредине сцены.
   Двое из трех были мне знакомы. Классический профиль и золотистые  кудри
Томми Себастьяна казались скопированными с античной  вазы  -  как,  вполне
возможно, и было на самом деле. В противоположность ему лицо  Майлса  Рида
было столь  непримечательно,  что  никакими  усилиями  не  удерживалось  в
памяти. Майлс  принадлежал  к  числу  тех  актеров,  которые  будто  и  не
существовали вне сцены,  а  на  сцене  всякий  раз  оказывались  настолько
безупречно чистым холстом, что любой  режиссер  мог  изобразить  все,  что
угодно. На сей раз Майлс был наголо брит.
   Третий, незнакомый мне, наверняка и был Брайаном Элизаром. Он  оказался
ниже ростом, чем я ожидала, - едва доставал Томми макушкой до  плеча.  При
этом он излучал  такую  мощную  энергию,  что  даже  я,  стоя  в  проходе,
почувствовала ее.  Его  крупное  лицо  с  резкими,  неправильными  чертами
властно притягивало и не отпускало взгляд.
   По-прежнему незамеченная, я добралась до сцены и только здесь заявила о
своем присутствии:
   - Добрый день, джентльмены!
   Они дружно обернулись и начали щуриться, стараясь  разглядеть  меня  за
рамками своего светлого круга.
   - Нуар! - Майлс первым узнал меня и шагнул навстречу, протягивая  руку,
чтобы помочь подняться по лесенке. - Привет и поздравления  -  думаю,  что
Тони уже у тебя в кармане.
   Со  времени  нашей  последней  встречи  даже   голос   его   изменился,
превратившись из мягкого густого баритона в какой-то шелестящий фальцет.
   Томми одарил меня воздушным поцелуем.
   - Душа моя! "Приди, прекрасная, как ночь!"
   Я сжала руку Майлса, благодаря за добрые  слова,  потом  повернулась  к
Томми.
   - Очень мило с твоей стороны, привет. Только скажи, почему ты  ни  разу
не осилил ни одного стихотворения целиком, ограничиваясь самыми  расхожими
строчками?
   - Ну, знаешь, на  большинство  и  это  производит  вполне  неизгладимое
впечатление, - ничуть не смутившись, осклабился Томми.
   - Добрый день, мисс Делакур, - кивнул мне Брайан Элизар. Голос  у  него
оказался неожиданно низкий, исходивший откуда-то из глубин широкой грудной
клетки.
   - Очень рада познакомиться. И предвкушаю интересную работу.
   Улыбаясь, я протянула ему руку, и она повисла в воздухе. Брайан  Элизар
сделал вид, что не заметил моего жеста. На секунду-другую  я  растерялась,
ощущая себя полной идиоткой.
   В свое время Брайан Элизар прославился совершенно неизбежными  и  очень
бурными романами с исполнительницами главных ролей в  каждой  новой  своей
постановке. Эту "суперсерию" сумела прервать  Пиа  Фишер,  которая  прочно
обосновалась в жизни великого режиссера. Год назад она погибла. "Возможно,
эта трагедия и наложила свой отпечаток на  нынешнее  отношение  Элизара  к
женщинам", подумала я, убрала руку и улыбнулась собственной растерянности.
И в  ту  же  секунду  поймала  на  себе  цепкий  и  проницательный  взгляд
режиссера. Глаза у него были даже не карие, а какие-то именно  коричневые,
иначе не скажешь. Но прежде, чем я смогла оценить значение этого  взгляда,
он шагнул к четырем стульям, стоявшим в глубине сцены.
   - Что ж, все в сборе, думаю, можно начинать работу.


   На трех стульях лежали довольно тощие  тетрадки  с  именами  героев  на
обложках. Я нашла  стул  Аллегры  Найтингейл  и  села  на  него.  Тетрадки
содержали наши роли - если только так можно сказать, потому что ни реплик,
ни расписанных сцен там не было и быть не могло.  Всего  этого  просто  не
существует в театре-"веритэ". Роль здесь - биография, героя. Именно это  и
делает "веритэ"-драму уникальной. Именно биографии своих героев, а никакие
не реплики и придется нам учить, вживаясь в образ до тех пор, пока  мы  не
сможем в любое время дня и ночи с точностью до мельчайших деталей сказать,
как  поведет  себя  наш  персонаж  в  любой   предложенной   ситуации.   И
взаимодействие настоящих героев, воплощенных  в  нас,  и  увидят  зрители.
Причем  два  одинаковых  спектакля  в  театре-"веритэ"  невозможны:  любая
интонация голоса, повседневные мелкие  изменения  во  внешности  меняют  и
реакцию героев. Каждый  вечер  спектакль  завершается  иначе,  чем  вчера.
Эта-то подвижная природа театра-"веритэ",  сходная,  пожалуй,  с  природой
самой жизни, и притягивает зрителя.
   Я открыла тетрадь. На первой странице была  расписана  начальная  сцена
пьесы, далее шел гипотетический ее  сюжет  -  он  все-таки  был.  Создавая
героев, автор, естественно, предполагал, как они поведут себя  в  той  или
иной ситуации. Однако  это  были  именно  предположения:  последнее  слово
оставалось за актерами.
   - Просмотрите этот сценарий, - попросил Брайан.
   Хотя я уже читала его в  кабинете  у  Кэрола  Гарднера,  но  пролистала
тетрадку снова. Тем же  занялись  и  остальные.  Брайан,  ожидая  пока  мы
закончим, расхаживал взад-вперед  по  сцене,  и  на  каждом  повороте  его
коричневые глаза на секунду задерживались на мне.
   Сюжет был довольно прост. Аллегра Найтингейл и Джонатан Клей -  юные  и
влюбленные друг в  друга  по  уши.  Но,  кроме  того,  Джонатан  -  еще  и
бизнесмен, причем несколько авантюрного склада.  Фортуна  улыбнулась  ему:
Джонатану удалось договориться с экипажем космического корабля  о  покупке
груза, вывезенного астронавтами с недавно открытой планеты.  Причем  сразу
же после отлета корабля  посадочная  площадка  была  разрушена  природными
катаклизмами. Других площадок нет, и новая посадка туда в  ближайшие  годы
просто невозможна, что делает груз бесценным. Однако  денег  Джонатану  не
хватает, и он обращается к бизнесмену с планеты Шиссаа, ведущему  дела  на
Земле, с предложением провести  операцию  на  паях.  Хакон  Чашакананда  -
опытный и осторожный делец. Он  согласен  вложить  свой  пай,  но  требует
гарантий его возвращения с процентами.  И  предлагает  Джонатану  оставить
Аллегру у себя - по сути дела, заложницей до окончания операции.
   Джонатан соглашается - из врожденной  любви  к  деньгам.  Аллегра  тоже
соглашается - из большой любви к Джонатану. Чашакананда увозит ее на  свою
планету. Поначалу Аллегра сторонится и, опасается инопланетянина,  который
потребовал таких варварских гарантий. Но постепенно,  узнавая  его  ближе,
находит  в  Хаконе  все  больше  черт,  достойных  настоящего  восхищения.
Джонатан  же,  напротив,  открывается  ей  по   возвращении   с   довольно
неприглядной стороны. И в итоге Аллегра  понимает,  что  не  может  дольше
оставаться с ним, и - уходит назад к инопланетянину.
   - Ну, вот и славно, - сказал Брайан, видя, что все закончили чтение.  -
Сегодня  вечером  подробно  изучите  биографии  и  начинайте  лепить  себе
характеры. Таблетки есть у всех?
   Мы с Майлсом кивнули, а  Томми  отрицательно  покачал  головой.  Брайан
сунул руку в карман и протянул ему прозрачную пластиковую упаковку.
   - Прими одну, больше не нужно, я  не  хочу,  чтобы  вы  раньше  времени
слишком  глубоко  входили  в  образ.  Завтра  понемногу  начнем  работать.
Надеюсь, не  нужно  напоминать,  чтобы  вы  не  обсуждали  друг  с  другом
биографии своих героев?
   На сей раз мы кивнули все вместе. Это была  одна  из  первых  заповедей
"веритэ": актер должен знать о других героях пьесы ровно столько,  сколько
знает его герой. Любое знание сверх того - от лукавого  и  может  исказить
достоверность происходящего на сцене.
   - Хорошо. Но, кроме того, у  меня  еще  одно  требование,  -  продолжал
Брайан. - Будет лучше, если  вы  вообще  постараетесь  не  встречаться  за
пределами театра.
   Он обвел нас глазами, задержавшись, как мне показалось,  дольше  других
на  Томми.  Мы  недоуменно  уставились  на  Брайана:   это   было   что-то
оригинальное. Фактически он запрещал нам общаться в  свободное  от  работы
время.
   - Мы что, должны жить отшельниками до  самой  премьеры?  -  переспросил
Томми.
   - Зачем же? - холодно скользнул глазами в его сторону Брайан. - В  этом
городе живет много интересных людей, и, я полагаю, вы  легко  обзаведетесь
компаниями.
   - Но обычно актеры держатся вместе  на  выездных  постановках.  Это  же
естественно, - попробовал поддержать Томми Майлс.
   - В традиционной драме - ради бога! Но мы работаем с "веритэ"! - Брайан
снова принялся расхаживать перед нами - ни дать ни взять,  служака-сержант
перед строем новобранцев. - Я убежден, что любое общение актеров вне сцены
здесь только во вред.  Ну,  как  Аллегра  сможет  поначалу  бояться  и  не
понимать Хакона, если Майлс и Нуар станут просиживать вечер за  вечером  в
барах?
   Мне приходилось работать в "веритэ"-драмах, и я не могла  не  признать,
что в  словах  Брайана  есть  резон.  И  все-таки  мне  казалось,  что  он
пережимает: в конце концов, он имеет дело с опытными  актерами,  а  не  со
студентами театральной школы. Каждый из нас сыграл уже немало ролей и  был
вполне в состоянии отделить себя от своего героя.
   - Когда я работал в "Человеке  с  радуги",  Жиль  Кимнер  советовал  не
общаться актерам, которые играли роли врагов или просто  антагонистические
характеры. В  отношении  остальных  никаких  запретов  не  было.  Да  и  с
антагонистами он не очень-то настаивал, - обращаясь словно  бы  к  Майлсу,
небрежно произнес Томми.
   Брайан резко обернулся, не отмерив свои положенные пять шагов.
   - Спектакль, который мы ставим, называется "Песчаный сад", а меня зовут
не Жиль Кимнер. И я настаиваю на своих требованиях.  А  если  кому-то  они
кажутся чрезмерными, он волен покинуть труппу. Больше  того,  я  сам  буду
просить его об этом. Я выразился ясно?
   - Все будет, как сказала белая господина, - коверкая слова и  выпячивая
губы, ответил Томми. И тут же, повернувшись ко мне, испустил длиннейший  и
трагический вздох. - Что ж... Быть может, какая-нибудь из молодых  особ  в
этом городе и не откажется скрасить мое одиночество. Но  кто  сравнится  с
тобой?!
   - Так вы меня поняли? - пропустив это мимо ушей, повторил Брайан.
   Майлс кивнул. Я поколебалась, нахмурилась - и  кивнула  тоже.  Майлс  и
Томми были мне симпатичны, и я  успела  уже  порадоваться  в  предвкушении
приятной компании, но роль Аллегры стоила жертв.  В  конце  концов,  можно
надеяться, что Брайан смягчит наш  режим.  К  тому  же  работа  над  ролью
действительно требует уединения.
   - Прекрасно. Еще одна просьба: не спускайтесь в помещение  под  сценой,
там сейчас монтируют декорации. Вы еще успеете на  них  насмотреться.  Жду
вас завтра готовыми к работе. Нуар - в девять утра, Томми  -  в  десять  и
Майлса - в одиннадцать. Учтите, времени на раскачку  нет,  премьера  через
неделю. Все свободны, до свидания.
   Томми скорчил гримасу.
   - Боже, чего я больше всего в жизни  не  люблю,  так  это  тащиться  на
работу ни свет ни заря. Потому, можно сказать, и в актеры подался...
   Глаза Брайана блеснули, но он снова не удостоил реплику Томми  ответом,
повернулся, шагнул за пределы светлого пятна и пропал. Хотя нет,  на  одно
мгновение он задержался - чтобы еще раз взглянуть на меня.  Мне  казалось,
что я продолжаю чувствовать на себе этот  взгляд,  даже  когда  в  темноте
зазвучали удаляющиеся шаги, и стало ясно, что Брайан ушел.
   - Свобода! - полушепотом завопил Томми. - Кто идет со мной выпить?
   Майлс покачал головой.
   - Я еще не созрел, чтобы нарушать приказы командования.
   - Ну а ты, Нуар?
   Я помахала перед его носом тетрадкой.
   - Работай, Томми, работай. И чти заветы.
   - Работать? Не выпив?! Да ты с ума сошла! Ну, ладно, - он направился  к
лесенке. - По дороге сюда я заприметил в кафе "Бета Синус"  -  это  совсем
рядом, кстати, - два совершенно неземных создания. Может, они еще там... О
ревуар, - он послал мне воздушный поцелуй и сбежал по ступенькам.
   Мы с Майлсом остались стоять в освещенном кругу, глядя друг на друга.
   - Здорово, что мы снова встретились,  Майлс.  Только  вот  я  никак  не
ожидала, что у Элизара такие сержантские замашки.
   - Да уж. Но, по крайней мере,  до  дверей,  надеюсь,  мы  сможем  дойти
вместе, не провалив пьесу. Все-таки это в пределах театра, -  он  протянул
мне руку.
   Мы сошли со сцены и, не спеша, двинулись по проходу.
   - Он почему-то вообще  очень  озабочен  тем,  чтобы  глупые  актеры  не
сделали чего с драгоценными персонажами, - полушутя, заметила я, но  Майлс
понимал меня очень неплохо и потому ответил всерьез.
   - Да нет, скорее наоборот - чтобы персонажи не натворили чего с глупыми
актерами. Ты ведь знаешь, как погибла Пиа Фишер?
   - Да в общем нет. Слышала только, что она утонула.
   - Да, но как? - Мы вышли в  фойе  и  остановились  у  скамьи-аквариума,
глядя, как среди водорослей и пузырьков медленно  колыхались  в  воде  две
крупные золотистые рыбины. - Пиа играла русалку  в  "Человеке  с  радуги".
Спектакль тогда катали по Гавайям.  И  вот  как-то  раз  днем  она  решила
искупаться, доплыть до какого-то маленького островка метрах в трехстах  от
берега. Штука в том, что она совершенно не умела плавать...
   Я вздрогнула, представив эту  очаровательную  молодую  женщину,  убитую
собственной работой, чрезмерным вхождением в роль...  Русалка!  Боже  мой!
Что ж, это многое объясняло в  поведении  Брайана.  Общаясь  между  собой,
актерам было куда проще незаметно выйти за грань, отделяющую  себя  самого
от  сценического  образа.  Компания  же   посторонних   людей,   наоборот,
заставляла оставаться собой.
   - Бедняга Брайан. Спасибо, что рассказал мне, Майлс.  -  Мы  подошли  к
двери, и я помахала рукой швейцару. - А где ты остановился?
   - В "Дайане Редиссон".
   - Правда? Как чудно, я в этом же отеле! Я, конечно, уважаю режиссерские
наставления,  но  брать  два  разных   такси   будет,   по-моему,   просто
расточительством, а?
   Майлс поймал машину, и всю дорогу мы, предаваясь  блаженному  нарушению
запрета  Брайана,   болтали,   вспоминали   прошлые   совместные   работы,
рассказывали друг другу об общих знакомых.
   В гостиничном холле мы простились  и  разошлись  по  своим  номерам.  Я
переоделась в халат, заказала  горячего  чаю  и  свернулась  в  просторном
кресле со своей тетрадкой. На память я не  жалуюсь  и,  прочтя  содержимое
листков в клеточку дважды, я решила двигаться  дальше,  отыскала  в  своем
чемодане таблетки и приняла одну.
   Даже всей моей памяти не хватало на  то,  чтобы  запомнить  официальное
фармацевтическое  название  этого  препарата.  Рассказывали,  что  он  был
разработан в государственных военных  лабораториях  и  предназначался  для
нужд разведки. Приняв такое лекарство, разведчик настолько полно  вживался
в "легенду", что разоблачить его было невозможно даже с  помощью  гипноза,
детекторов лжи и любых инъекций.
   Потом эту военную тайну постигла судьба всех остальных военных  тайн  -
она просочилась-таки сквозь запреты и секреты. Большие  надежды  возлагали
на это средство наркоманы, но их ждало  разочарование.  Таблетки  сами  по
себе - не более чем инструмент. И едва их  приняв,  превратиться  чудесным
образом в кого-то другого невозможно. Для этого нужна  напряженная  работа
над образом. Любителям острых наркотических ощущений она оказалась не  под
силу, но тут таблетки открыли для себя актеры. Сегодня театр без них почти
не  обходится.  В  традиционной  драматической  школе   их   принимают   в
ослабленном варианте. В импровизационной драме  используют  одну  таблетку
нормальной силы, в "веритэ" - две. Брайан велел нам начинать с одной.  Что
ж, это не самое жесткое из его требований.
   Я почувствовала, что средство начинает  действовать:  голова  моя  чуть
закружилась и стала необыкновенно легкой. Теперь  комната  выглядела  так,
словно я смотрела на нее в  несильный  перевернутый  бинокль.  Звуки  тоже
слышались приглушенно. Я закрыла глаза и, откинув голову на спинку кресла,
стала повторять биографию Аллегры. Даже не повторять,  а  читать.  Крупные
печатные буквы сами собой возникали на внутренней стороне опущенных век. Я
читала и старалась представить  каждого  человека,  каждое  место,  словно
воскрешая в памяти однажды уже виденное и прожитое. Я лепила  лица  друзей
Аллегры, ее  родителей.  Я  проходила  по  школьным  классам  ее  детства,
возводила дома и целые города. Я старалась увидеть все это ее  глазами,  и
вскоре мое воображение уже заполняло  пустоты  биографической  разработки,
дорисовывая малейшие детали - вплоть  до  забавной  картинки  на  шкафчике
Аллегры в школьной раздевалке.
   Это удивительное ощущение - натягивать  на  себя  чужую  личность,  как
тесное трико. Я всегда восхищалась им, восхищалась и  сейчас,  предвкушая,
как уже скоро придуманные картинки станут воспоминаниями, а она,  Аллегра,
станет мной.
   Зазвенел телефон, и, хотя он стоял далеко от моего кресла, я все же без
труда сообразила, что звонок - часть реального мира.
   - Приди, приди, любовь моя! - пропел из трубки тенор Томми  Себастьяна.
- Я страшно одинок, потерян в этом городе чужом! Приди, приди,  о  сколько
неги нам встреча наша... Вот черт, сбился  с  размера!  В  общем,  что  ты
делаешь сегодня вечером, а, Нуар?
   Звук его голоса и мое настоящее  имя  разом  пробили  большую  брешь  в
сладкой дымке слияния с образом. Я нахмурилась.
   - Томми, ты хочешь создать вакансию в нашей сборной  труппе?  По-моему,
Элизар очень ясно сказал насчет того, чтобы мы не виделись вне театра.
   - Так мы и не увидимся. Я специально отыскал чудный барчик,  тут  такая
темень - дальше своего носа не видно! Ну как!
   - Откуда ты вообще узнал мой телефон?
   - Элементарно, Ватсон: позвонил твоему агенту.
   Я невольно улыбнулась.
   - Мне очень жаль, но твоя изобретательность и все труды идут прахом.  Я
сейчас работаю. Но все равно, спасибо за приглашение.
   Томми помолчал и спросил:
   - Слушай, неужели ты приняла ворчание старины Брайана всерьез?
   - Я всегда принимаю всерьез свое дело.
   - Ага, но делу-то время, а где же час потехе?
   - Считай, что он еще не пробил. И вообще, слушай, зачем тебя я? Попроси
зажечь в  твоем  баре  свет.  Спорю,  найдется  три-четыре  очаровательных
девочки, которые просто растают от одного взгляда на твой профиль.
   - Да найдутся, но мне-то нужна ты! - Томми прокашлялся и вдруг затянул,
безбожно фальшивя:

   - Когда б имел я златые горы
   И реки, полные вина,
   Все отдал бы за ласки-взоры,
   Чтоб ты владела мной одна.

   - Ценю твои познания в мировом фольклоре,  но  мне  пора  работать.  До
свидания, Томми.
   -  Ты  будешь  жалеть  о  нашей  невстрече  всю  оставшуюся   жизнь   -
предупреждаю, как честный человек.
   - Значит, судьба у меня такая. Все,  спокойной  ночи,  -  я  решительно
повесила трубку и подождала еще пару минут - не взбредет ли ему  в  голову
перезвонить. Но Томми, похоже, осознал бесплодность  своей  попытки,  и  я
вернулась в кресло. А минут через пять - и в образ Аллегры.
   Утром в театр я пришла все еще ею. Ее отражение  смотрело  на  меня  из
зеркала  в  фойе:  девушка  в  нежно-голубом   облегчающем   платье,   вся
пастельная, воздушная и нежная. Волосы  были  уложены  в  косу,  лишь  два
изящных завитка красовались на висках, эффектно обрамляя  светлое,  чистое
лицо. Думать так о себе было бы, пожалуй, нескромно, но я видела в зеркале
именно Аллегру и оценивала ее внешность.  Позади  нее  возникло  еще  одно
отражение - в дверях стоял Брайан. Он критически оглядел меня и кивнул:
   - Вижу, что ты в роли. Теперь прими еще одну таблетку, и мы поработаем.
   Он перелистывал свой рабочий блокнот, выбирал наугад ту или иную  сцену
и играл моих партнеров. Именно играл, а я была Аллегрой. Репетиционный зал
превращался для меня то в школьный класс, то  в  родительский  дом,  то  в
кабинет Джонатана. А лицо Брайана становилось лицом  учителя,  начальника,
первого возлюбленного. При этом сама Нуар, оставаясь где-то в уголке моего
сознания, наблюдала за своей игрой.  Какие-то  слова  и  эмоции  забавляли
меня, какие-то казались нелепыми. Но это была оценка Нуар. Аллегра же вела
себя так, как только и могла вести.
   В десять с небольшим Брайан отложил свой блокнот.
   - Спасибо, Нуар, на сегодня достаточно.
   Я встряхнула головой и потерла виски, освобождаясь от сознания Аллегры.
По крайней мере, выводя на первый план свое собственное.
   - Какие-нибудь замечания, господин режиссер? -  весело  спросила  я.  -
Критика? Аплодисменты, в конце концов?
   Брайан смотрел так, словно  бы  я  была  прозрачной,  и  он  напряженно
разглядывал что-то на стене позади меня.
   Я кашлянула.
   - Вы с чем-то несогласны?
   Он заморгал.
   - Что? А... Прости, я отвлекся, задумался на  минуту.  Нет-нет,  все  в
порядке. У меня нет замечаний. Аллегра выходит как нужно: нежная, чистая и
открытая девушка. Она способна идти  на  все  ради  любви  к  Джонатану  и
открыть для себя Хакона, - он улыбнулся короткой механической улыбкой.
   Теперь он  смотрел  просто  мимо  меня.  Я  удивилась,  о  чем  он  так
задумывается. Может быть, я или  моя  героиня  чем-то  напомнили  ему  его
погибшую любовь?
   Брайан повернулся к двери у меня за спиной.
   - Ты опаздываешь, Томми.
   Ввалился Томми - взъерошенный, зевающий на ходу и ничуть  не  смущенный
замечанием.
   - По-моему, это удача, что я вообще пришел. Ей-богу, десять утра  -  не
самый лучший для меня час суток.
   Коричневые глаза Брайана впились в Томми.
   - Для тебя - возможно. Но на репетицию должен был  прийти  Джонатан.  В
чем дело? Ты что, позабыл его в номере отеля?
   Брайан потянулся за своим блокнотом, лежащим на крышке  видавшего  виды
рояля.
   Томми шагнул ко мне и углом рта негромко произнес:
   - Душа моя, ты потеряла  то,  за  что  стоит  отдать  полжизни.  Я  был
неподражаем! И все это - ради какой-то клуши из коктейль-бара, которая все
время жмурилась, потому что ее учили, что любовью можно заниматься  только
в темноте!
   Я прижала палец к губам и показала глазами на  Брайана.  Он  возился  с
блокнотом у рояля, довольно далеко, но слышать все же  мог.  Однако  Томми
проигнорировал предостережение.
   - Я, конечно, не гарантирую, что смогу сегодня все  это  повторить,  но
ведь попытка не пытка, а?
   Брайан по-прежнему стоял спиной,  склонившись  над  роялем,  но  только
сейчас я заметила, что он внимательно наблюдает за нами, глядя в  зеркало.
Я замерла, ожидая его реакции, он лишь задумчиво посмотрел  еще  несколько
секунд, поднял блокнот и обернулся.
   - Еще раз спасибо за хорошую репетицию, Нуар.  Давай  снова  встретимся
сегодня в час.  Если  у  Томми  дела  пойдут  также  хорошо,  можно  будет
приступать к вашим парным сценам. Кстати, сейчас, пока  есть  время,  тебе
стоит найти костюмера, переговорить о костюмах.
   Я вышла  из  репетиционной  и  отправилась  бродить  по  всему  театру.
Встретив, наконец, костюмера, мы обсудили возможные наряды Аллегры,  и  он
пообещал подготовить к завтрашнему  дню  несколько  платьев  на  выбор.  Я
осмотрела свою гримерную и от нечего  делать  чуть  не  забрела  было  под
сцену, но, вовремя вспомнив совет  Брайана,  остановилась  и  повернула  в
зрительный зал. Здесь бригада рабочих  занималась  монтировкой  прозрачной
стены,  отделяющей  сцену  от  партера,   и   наведением   голографических
изображений.
   Задник  уже  превратился  в  уходящую  вдаль  линию   пологих   холмов.
Спроецированное полукругом изображение  срезало  углы  сцены  и  создавало
полную иллюзию горизонта. Настолько полную, что  брала  невольная  оторопь
при виде мастера в шлеме с наушниками и микрофоном, который  шагал  сквозь
холмы прямо по этому горизонту. Сверяясь  с  планом,  он  отдавал  команды
своим помощникам в проекционной кабине  под  самым  потолком.  В  глубине,
справа от меня виднелись  какие-то  серые  блоки  -  возможно,  часть  еще
"недостроенного"  техниками  дома.   Прямо   на   глазах   голографическое
изображение обрастало новыми деталями, все более походя на реальный,  хотя
и  несколько  странный  пейзаж.  Особенно  меня  сбивали  с  толку  холмы:
абсолютно голые, лишенные какой бы то ни было  растительности.  Три-четыре
низеньких  кривых  деревца  возле  дома   тоже   выглядели   странными   и
незнакомыми. Наконец я сообразила, что передо мной вовсе не земной пейзаж,
а холмы далекой планеты Шиссаа.
   Стена перед сценой была уже  практически  возведена.  Непрозрачная  для
актеров,  она  в  то  же  время  позволяла  с  любого  места  следить   за
происходящим. Для аудитории это  усиливало  иллюзию  настоящей,  подлинной
жизни, но актеров, увы, намертво отрезало от зрителя. Я всегда  жалела  об
этом, даже памятуя, что  в  "веритэ"-драме  актер  по  определению  должен
реагировать только на действия своих партнеров.
   Кто-то  окликнул  меня  по  имени.  Я  обернулась  и  увидела   Майлса:
приветственно помахивая рукой, он поднимался  в  репетиционную.  При  этом
ноги  его  выписывали  странные  зигзаги,  а  походка  приобрела  какой-то
волнистый характер. Так же, как я - Аллегрой, он пришел в  театр  Хаконом,
и, подобно голографической декорации, буквально  на  глазах  обрастал  все
новыми деталями своего персонажа.  Не  удержавшись,  я  представила  себе,
насколько хорош будет Хакон в его исполнении, хотя и знала, что Аллегре не
следует этого делать.
   Мои часы показывали одиннадцать. Я подумала, куда девать еще два  часа,
и вспомнила о кафе поблизости, о  котором  рассказывал  Томми.  Там  можно
будет посидеть, выпить чаю, а заодно  и  порепетировать  роль  Аллегры  на
официантах. К тому же  разглядывание  публики  в  городах  типа  Гейтсайда
всегда доставляло мне большое удовольствие.
   К часу я вернулась в репетиционную  и  застала  там  атмосферу  готовой
вот-вот разразиться бури.  Мне  даже  послышалось  потрескивание  грозовых
разрядов в воздухе. Томми сидел  на  раскладном  деревянном  стуле  и  был
всецело поглощен разглядыванием собственных ногтей.  Над  ним  неподвижным
изваянием высился Майлс, а Брайан с  небывалой  частотой  отсчитывал  свои
пять  шагов  влево-вправо.  При  этом  лицо  его  казалось  изваянным   из
заиндевевшего гранита. И хотя в рекламе моего пальто  речь  шла  только  о
морозочувствительноети, оно вдруг вздыбилось  всеми  своими  ворсинками  и
облепило меня так, как если бы я оказалась на Северном полюсе.
   Брайан  заметил  меня,  и  его  тяжелый  подбородок  дернулся  на  пару
миллиметров вниз, что, видимо, должно было означать приветственный кивок.
   Я стянула отчаянно сопротивлявшееся пальто и бросила его  на  свободный
стул.
   - Что, уже воюем? Мне надо ухаживать за ранеными?
   Коричневые глаза мигнули. Брайан сделал глубокий  вдох,  но  ничего  не
сказал. Выдохнул, снова набрал полную грудь воздуха и, наконец, произнес:
   - Никакой войны. У нас просто небольшие проблемы с Джонатаном.  А  если
точнее - с мистером Себастьяном.
   Он уставился  на  Томми.  Тот  продолжал  сосредоточенно  изучать  свой
маникюр, но я заметила, как напряглись мышцы на его шее.
   - Майлс, на сегодня ты свободен, - тяжело вздохнул Брайан. - Спасибо  и
до завтра.
   - Счастливо, - проходя мимо меня к двери, Майлс  улыбнулся,  но  улыбка
вышла усталой.
   - Так вот, дело в том, Нуар, что Томми решил ограничиться  изображением
Джонатана  Клея,  -  Брайан  прекратил  свои  бесконечные  вышагивания   и
остановился около Томми. -  Он  играет  героя,  вместо  того,  чтобы  быть
героем.
   - Я делаю то, что делаю всегда. У Жиля Кимнера это не вызывало  никаких
возражений.
   - Я, кажется, уже говорил, что меня  зовут  не  Жиль  Кимнер,  -  голос
Брайана оставался спокоен, но в нем явственно звенели ледышки. -  И  я  не
верю, что  хорошую  "веритэ"-драму  можно  создать,  играя  героев,  а  не
воплощаясь в  них.  У  Джонатана  Клея  есть  глубина,  в  его  поступках,
поведении есть скрытые психологические корни. А если нет - Аллегра  увидит
перед собой не Джонатана, а слегка подгримированного Томми Себастьяна.
   - Я делаю то, что делаю  всегда,  -  Томми  почти  выкрикнул  это  свое
заклинание и вскочил со стула.
   Они стояли, разделенные всего  несколькими  сантиметрами,  буравя  друг
друг глазами.
   - Вы видели мои работы, вы знали, что и как я делаю! И если вам это  не
нравится, за каким чертом было приглашать меня на роль Джонатана?! - Томми
резко отвернулся и с размаху пнул ни в чем не повинный стул.
   - Отлично!
   Я недоуменно посмотрела на Брайана: в этом  его  восклицании  слышалось
совершенно явное удовольствие.
   - Отлично! Вот это уже настоящие эмоции! Сам-то  ты  прекрасно  на  них
способен. Тебя просто никто толком не учил, как работать с  таблетками,  и
ты привык думать, что они сами сделают за тебя все. Но я все-таки  надеюсь
научить тебя, разумеется, с помощью  Нуар.  Ты  должен  стать  Джонатаном.
Стать им на сцене для себя, для Аллегры, для всего мира.
   Брайан повернулся ко мне и продолжал:
   - Вот чем нам, наверное,  придется  заняться.  Я  подготовлю  все  ваши
парные эпизоды, и мы будем их репетировать до  тех  пор,  пока  не  увидим
настоящего Джонатана.
   Мы приняли таблетки и начали работать. Примерно  через  час  я  поняла,
отчего Майлс был  таким  усталым.  Только  сцену  знакомства  Джонатана  и
Аллегры мы  повторили  пятнадцать  раз,  а  это  был  лишь  один  из  семи
отобранных Брайаном эпизодов. Мне даже показалось, что  у  Томми  какой-то
стойкий иммунитет против таблеток: все  его  слова  и  жесты  принадлежали
именно ему, а никак не  Джонатану.  Прежде  нам  с  Томми  не  приходилось
работать вместе на "веритэ"-драмах, но я видела несколько с его  участием,
и не могу сказать, что осталась от него в  восторге.  Было  даже  странно,
отчего Брайан именно его пригласил на роль. В  конце  концов,  есть  много
более  одаренных  актеров  и  с  золотистыми  кудрями,  и  с  классическим
профилем.
   Когда Брайан оставил нас в покое, уже стемнело. Я настолько устала, что
не в состоянии была даже  есть.  Добравшись  до  гостиницы,  я  рухнула  в
кровать и мгновенно уснула.
   Следующий день  стал  почти  точным  повторением  предыдущего.  Разница
состояла лишь в том, что время от времени Брайан  устраивал  мне  короткие
передышки, и я  шла  в  костюмерную  мерять  уже  готовые  наряды.  В  мое
отсутствие репетировали парные эпизоды Джонатана и  Хакона.  Но  их,  увы,
было не так и много, с Аллегрой Джонатан общался  гораздо  больше.  Я  так
долго пробыла в образе, что чувствовала, как  Аллегра  начинает  понемногу
единовластно править  моим  телом,  вытесняя.  Нуар  куда-то  на  задворки
сознания.
   Но этот массированный штурм подействовал-таки.  К  середине  дня  Томми
явно изменился. Исчезла пустая болтовня  и  надерганные  цитаты.  А  глаза
засветились теплым огнем беспредельного обожания и провожали меня повсюду,
куда бы я ни двигалась. Я чувствовала, что передо мной - Джонатан Клей.  И
когда репетиция вместе с действием таблеток закончилась, мы с Томми были в
первый момент поражены, обнаружив,  что  все  это  время  за  нами  следил
"посторонний" - Брайан Элизар.
   Он глядел на нас во все глаза и часто-часто кивал головой.
   - Получилось! - закричал он вдруг, сгреб  меня  в  охапку  за  плечи  и
закружил в неуклюжем танце. - Ей-богу, получилось!
   - Танцевать-то, по-моему, стоило со мной, - улыбаясь, сказал Томми. - У
меня ведь получилось!
   Брайан выпустил меня и повернулся к Томми.
   - Нет-нет, не расслабляйся. Не успокаивайся, Томми.  Иначе  можешь  все
это потерять. Сейчас мы проработаем еще несколько сцен  с  тобой  одним  и
закрепим достигнутое. А тебе, Нуар, огромное спасибо, без твоей помощи  мы
бы никак не справились. Ты свободна, до завтра.
   Я подхватила свое пальто и быстро прошмыгнула  в  дверь,  чтобы  он  не
успел передумать. Брать такси мне не хотелось, и я решила  прогуляться  до
отеля пешком. И через некоторое время обнаружила себя у витрины, изучающей
платья. Очень красивые, но совершенно не моего стиля.  "Зато  Аллегре  они
наверняка пришлись бы по  вкусу",  -  подумала  я  и  встряхнула  головой,
сбрасывая остатки действия таблеток.
   У себя в номере я первым делом набрала  полную  ванну  горячей  воды  и
погрузилась в нее, захватив с  собой  модный  роман.  Немного  почитав,  я
принялась размышлять, стоит ли мне  сейчас  приводить  себя  в  порядок  и
спускаться в ресторан или  же  заказать  ужин  в  номер.  Эти  размышления
прервал телефонный звонок.
   Звонил Томми.
   - Как ты смотришь на то, чтобы нам сегодня вместе поужинать? -  спросил
он очень спокойно, без обычной своей задорной удали.
   - А что, разве Брайан дал согласие?
   Он немного помолчал.
   - Нет, конечно. Но ведь наши герои по  пьесе  не  только  могут,  но  и
должны общаться. Они вообще жить друг без друга  не  могут.  Ну  так  как,
Аллегра?
   Я нахмурилась.
   -  Вот  что,  Томми.  Ты,  конечно,  придумал  хитрую  тактику...  -  Я
запнулась,  потому  что  почувствовала,  как  в  глубине  меня  вздрогнула
Аллегра, открываясь на голос Джонатана. И после непродолжительной борьбы я
сдалась. - Ладно, зайди за мной через полчаса, не убьет же он нас за  это,
даже если узнает.
   Ровно через тридцать минут Томми постучал в мою  дверь,  Я  недоверчиво
посмотрела на свои часы и на всякий  случай  встряхнула  их:  чтобы  Томми
Себастьян пришел вовремя?!
   Однако он уже стоял в дверях, с улыбкой глядя на меня.
   - Ты прекрасно выглядишь. Предлагаю подняться прямо здесь  в  "Пещеру",
чтобы не ходить далеко.
   "Пещерой" назывался второй в отеле и,  как  оказалось,  один  из  самых
дорогих в городе ресторан, располагавшийся,  по  нелепому  совпадению,  на
самом  верхнем  этаже.  Впрочем,  о  пещерном  интерьере  здесь   все-таки
позаботились:  столы   и   стулья   поддерживали   эффектные   пластиковые
сталагмиты, а с потолка свешивались лампы на стилизованных сосульках.
   - Спасибо за ужин, - сказала я, когда мы закончили. - Хотя, по-моему, я
провела время в обществе Джонатана Клея, а не Томми Себастьяна.
   Томми озадаченно потер лоб.
   - Да, извини. Я и сам чувствую, что никак не могу стряхнуть его.
   - Почему "извини"? Может быть, мне даже приятно. -  Я  положила  голову
ему на плечо. - Как прошел остаток дня?
   - Да в общем, как обычно. Правда, Брайан  внес  кое-какие  изменения  в
биографию Джонатана, и мне пришлось  репетировать  все  с  самого  начала,
чтобы их затвердить. Не хочешь немного прогуляться?
   - С удовольствием.
   Мы вышли на улицу и не  спеша  двинулись  по  Старгейт  Авеню.  Облака,
нависавшие   над   городом   два   последних   дня,   рассеялись,   и   на
темно-фиолетовом ночном  небе  ярко  светили  звезды.  Впереди  и  справа,
вознесенные над городом почти невидимой  темной  махиной  Дайана  Маунтин,
мерцали в прозрачном горном воздухе огни космопорта.
   - Странно, - сказал я, - мне всегда казалось, что космопорт - это нечто
величественное, что-то вроде громадной, уходящей под облака арки. А тут  -
самые обычные дома...
   Томми взял меня за руку.
   - Да ты, оказывается, очень романтична!
   Я немного подумала и ответила:
   - Нет, это скорее Аллегра.
   Ярко освещенные  витрины  Старгейт  Авеню  соблазняли  прохожих  самыми
немыслимыми диковинками, привозимыми в город со всех концов Галактики.  Мы
шли не спеша,  разглядывая  неизвестного  назначения  приборы,  уникальные
ювелирные украшения, произведения искусства. В одной из витрин я  заметила
очень интересную картину. Она  была  выполнена  из  мелкого  разноцветного
песка, насыпанного ровными слоями между двух стекол.
   - Смотри, - показала я Томми. - Наверное, такое искусство  должно  быть
на планете Шиссаа.
   Томми  внимательно  посмотрел  на  картину,  потом  небрежно  скользнул
взглядом по ценнику.
   - Да, действительно. Тебе нравится? Завтра я куплю ее тебе.
   Я вытаращила глаза:
   - Томми, ты, похоже, и в самом деле никак не можешь  стряхнуть  с  себя
Джонатана. Приди же в себя, в конце концов!
   Он затряс головой, будто пытаясь что-то сбросить.
   - Вот черт, наваждение какое-то! Я ведь знаю, что  я  просто  вжился  в
образ Джонатана, а никак  не  стал  богатым  бизнесменом.  Но  сейчас  мне
показалось, что я могу выписать чек и получить эту картину, не заботясь  о
цене.
   Я кивнула.
   - Да, это бывает. Особенно поначалу, когда впервые  глубоко  входишь  в
роль. Или когда в биографии героя что-то совпадает с твоей  собственной...
Что с тобой?
   Томми вдруг вздрогнул.
   - О, господи! Если б я на своей шкуре испытал это  раньше,  Пиа  Фишер,
наверное, была бы сейчас жива.
   - Причем здесь Пиа Фишер?
   Он прижался лбом к стеклу витрины.
   - "Человек с радуги" был для нее дебютом в "веритэ"... Если бы я  знал,
что  это  значит,  я  бы   наверняка   не   отпустил   ее   купаться,   не
удостоверившись, что она умеет плавать...
   Теперь уже вздрогнула я.
   - Так ты был с ней, когда она...
   Невидящие глаза Томми уставились на коллекцию каких-то поделок.
   - Я играл Адониса. У нас получился  свободный  день,  я  взял  напрокат
машину  и  сумел  уговорить  ее  поехать  покататься.  Она  вообще   редко
выбиралась куда-то, кроме театра: все время сидела в отеле и ждала звонков
Брайана (он снимал тогда что-то в Африке). А  тут  вдруг  согласилась.  На
каком-то пустом пляже я затормозил, и мы вылезли размяться.  А  потом  она
разделась и предложила искупаться: доплыть  наперегонки  до  мыса.  Метров
триста, наверное... Пловец-то я не бог весть  какой,  вот  и  сказал,  что
лучше подъеду прямо на мыс на машине и встречу ее там. Собрал ее одежду  -
думал еще подразнить, когда вылезет, - доехал за минуту, остался сидеть  в
машине, ждать... - Томми провел рукой по лбу. - Так и не дождался...
   Он повернулся ко мне и откинулся спиной на витрину так, что стекло чуть
не треснуло.
   - Если б я только знал, что она совсем не умеет плавать! Мне ведь  и  в
голову  не  пришло  ее  спросить,  она  так  уверенно   предлагала   плыть
наперегонки, как будто не сомневалась, что выиграет...
   Я знала, что Томми говорит правду: спрашивать  людей  об  их  поступках
было не в его правилах. Наверняка он и в самом деле собрал ее  одежду,  да
еще и помахал каким-нибудь предметом ее туалета, когда Пиа входила в воду.
А потом спокойно сел в машину и поехал встречать ее на мыс.
   - Понимаешь, - чуть запинаясь, проговорил Томми. -  Я  никогда  еще  не
чувствовал себя так плохо из-за этой истории, как теперь. Я, в общем-то, и
совсем почти о ней не думал...
   Я сжала его руку.
   - Тебе не стоит винить себя. Ты не мог знать ни как она плавает, ни как
себя чувствует, входя в первую роль  в  "веритэ".  Пойдем,  пройдемся  еще
немного.
   Мы дошли до конца улицы и  вернулись  обратно,  но  недавнее  спокойное
умиротворенное  настроение  было  утеряно.  Томми  оставался  молчалив   и
простился со мной в холле отеля, не предприняв никаких попыток напроситься
в гости.
   На следующее утро в театр он  явился  все  еще  несколько  подавленным.
Однако Брайан был чрезвычайно доволен.
   - Прекрасно, Томми! Джонатан выходит как надо. Сегодня вы поработаете в
паре с Майлсом. Я должен отлучиться по делам, но, думаю, теперь вы  и  без
меня прекрасно справитесь. Я хочу, чтобы вы  порепетировали  сцены  первых
встреч Джонатана и Хакона.
   Томми посмотрел на меня.
   - Мне хотелось бы еще поработать с Нуар, по-моему,  нам  кое-что  стоит
отрепетировать получше.
   - Конечно, стоит, но в другой раз. А сегодня вы поработаете с Майлсом.
   Брайан поднял пальто и направился к двери.
   - Ты не откажешься, если я попрошу составить мне компанию, Нуар?
   Выходя, я  бросила  взгляд  на  Томми  и  увидела,  как  он  недовольно
насупился.
   Брайан шел быстро, и мне пришлось поторопиться, чтобы догнать его.
   - У вас ко мне какое-то дело?
   - Да, застегивай пальто и поехали со мной.
   - Куда? - Я растерянно посмотрела на него.
   - У меня есть  дела  в  Эвентайне.  А  ты  очень  неплохо  работала  и,
по-моему, заслужила небольшую увеселительную прогулку. - Он взял меня  под
локоть,  увлекая  вперед.  -  Поезд  канатной  дороги  отправляется  через
пятнадцать минут. И мы должны успеть, если очень постараемся.
   Вместо этого я остановилась.  Идея  побывать  в  легендарном  Эвентайне
казалась очень заманчивой. Но вот канатная дорога...
   - Пойдем, пойдем, это так высоко, что всякое ощущение высоты  теряется.
Тебе совсем не будет страшно, обещаю. Наоборот, даже понравится.
   Некоторое время я молча позволяла ему волочить  меня  за  собой,  потом
спросила:
   - А откуда вы знаете, что у меня страх высоты?
   Он пожал плечами.
   - Не помню, слышал от кого-то, наверное. Ну, пошли же быстрей!
   Ну, а почему бы и нет, решила в конце концов я.
   - Хорошо, идем.
   Часовая поездка на канатной дороге действительно оказалась много лучше,
чем можно было ожидать. Поддавшись на уговоры Брайана, я даже  отважилась,
держа его за руку, выглянуть в окно. За многие сотни метров внизу  тянулся
горный массив, дразня глаз одновременно и снежной белизной,  и  изумрудной
зеленью. Но ощущения того, что ты находишься на высоте,  действительно  не
было, совсем как в самолете. На специальной обзорной  площадке  в  дальнем
конце  вагона  пассажирам  даже  выдавали  бинокли,  и  несколько  человек
толпились  там,  оживленно  толкая  друг  друга  локтями:   судя   по   их
восторженным  репликам,  они  разглядели  на  горной   луговине   медведя,
ловившего рыбу в ручье. Брайан предложил посмотреть и мне,  но  тут  уж  я
решительно отказалась. С меня было достаточно и легких покачиваний вагона,
постоянно напоминавших, что мы висим на тросе над пропастью. Оставаться на
месте казалось как-то безопаснее.
   - А что за дела у вас в Эвентайне?
   - Можно сказать, что я еду за реквизитом.  Понимаешь,  наш  Джонатан  -
человек богатый и  с  отменным  вкусом.  Как  на  женщин,  так  и  на  все
остальное.  Вот  я  и  подумал,  что  не  помешает  украсить  его  кабинет
какой-нибудь классной диковиной. Так что сейчас мы едем к Ксоузару  Кейну,
специально для нашего спектакля я заказал ему статуэтку.
   Новость, что мы едем не просто в Эвентайн, но еще и за работой великого
скульптора, привела меня в восторг.
   - Как хорошо, что  вы  решили  сами  съездить  за  ней,  иначе  никакой
экскурсии для меня не получилось бы.
   - А разве ты доверила бы работу Кейна почте?
   Разговор на несколько минут прервался, я снова выглянула в окно. Теперь
над горами клубились облака, такие тяжелые, что некоторые оказывались  под
нами. "Хорошо бы на обратном пути они не заслонили от нас весь  обзор",  -
подумала я и обернулась. Брайан внимательно, изучающе смотрел  на  меня  -
совсем как в первый день.
   - А что ты делаешь по вечерам? - спросил он вдруг.
   Я почувствовала, что краснею, но справиться с собой не смогла.
   - Да так... Читаю, в основном...
   - Да? А не гуляешь с Томми по городу?
   В его голосе не было ни иронии, ни осуждения, только констатация факта:
он совершенно определенно знал про вчерашний  вечер.  Запираться  не  было
смысла.
   - Да, мы встречались с ним вчера, - ответила я и посмотрела ему прямо в
глаза. - Наверное, мы были не должны этого делать, но вряд ли это навредит
пьесе. По-моему, даже наоборот. Аллегра и Джонатан любят друг друга, и чем
чаще они будут встречаться, тем достовернее все выйдет на сцене.
   Коричневые глаза смотрели куда-то мне за плечо.
   - Так вчера встречались не вы с Томми, а Джонатан с Аллегрой?
   Хотела бы я  знать,  куда  он  клонит!  Немного  подумав,  я  осторожно
ответила:
   - Да, иногда я немного чувствовала себя Аллегрой, потому что Томми  был
Джонатаном больше, чем наполовину, - я еще чуть помолчала и добавила:
   - Во всяком случае, ночевал он у себя.
   Глаза Брайана вдруг блеснули, и мне показалось,  что  сейчас  последует
вспышка гнева. Но вместо этого он улыбнулся:
   - Вот увидишь, мы еще сделаем из него настоящего актера.
   Через несколько минут мы прибыли в Эвентайн. Я с огромным удовольствием
отстегнула себя от кресла и встала. Мне не терпелось поскорее увидеть этот
Олимп, обитель  богатых  и  знаменитых.  Однако  на  первый  взгляд  ничем
особенным Эвентайн не выделялся. Станция канатки  находилась  на  площади,
застроенной в основном магазинами, а от нее в разные  стороны  расходились
улочки с коттеджами. Тоже по преимуществу  ничем  не  примечательными.  Но
именно в них, как я слышала, и обитали самые выдающиеся творцы мира  сего,
составляющие большую часть населения Эвентайна.
   Брайан очень уверенно увлек меня в одну из улиц, мы прошли минут  пять,
свернули и остановились перед домом с удивительной  скульптурой  у  входа.
Ажурный вензель - две большие,  в  человеческий  рост  буквы  "К"  были  с
невероятным мастерством сплетены из стальных струн. И под  порывами  ветра
скульптура звучала, наполняя пространство мелодичным перезвоном.
   Трудно сказать, каким я представляла себе Ксоузара Кейна - может  быть,
громадным и кряжистым, похожим на медведя, кузнецом, перепачканным  сажей.
Во всяком случае,  худой  сутулый  человек,  открывший  нам,  одновременно
снимая  маску  для  сварочных  работ,  нисколько  моим  представлениям  не
соответствовал. Его худоба казалась даже болезненной. Разве  что  глаза  -
они  были  именно  такими,  какими  нарисовало  их  мое   воображение,   -
излучавшими тепло и проникавшими прямо в души. Да еще  руки:  я  протянула
ладонь, и она утонула в его громадной сильной ладони.
   - Вы ведь Нуар Делакур, я не ошибаюсь?
   - Не ошибаетесь.
   - Еще бы! Между прочим, я ваш горячий поклонник.
   - Спасибо, хотя, боюсь, я этого не  заслуживаю.  Зато  я  действительно
восхищаюсь вашими работами.  Знаете,  когда  на  выставке  в  Нью-Йорке  я
увидела "Сущее-1", я почувствовала просто какой-то религиозный экстаз.
   Он усмехнулся.
   - Можете быть уверены, что я не забуду нашей  встречи  до  конца  дней.
Серьезно: у вас  уникальный  для  женщины  дар  -  адекватно  воспринимать
произведения искусства. - Он повернулся к Брайану. - Я  так  понимаю,  что
обратно ты хотел бы уехать уже в обществе двух прекрасных дам?
   Тот кивнул.
   - Подожди минуту. - И Кейн скрылся в недрах своей мастерской.
   Вскоре он вышел, неся в руках небольшую скульптуру, и  бережно  опустил
ее на пол у наших ног. Впрочем, нет, слишком маленькой, как мне показалось
сначала, она не была, скорее, просто менее массивной, чем большинство  его
работ. Размером же она идеально подходила для дорогого письменного стола в
солидном офисе.
   - Вот. Я назвал ее "Фурия". Это то, что ты хотел?
   Сперва я решила, что это птица с распростертыми  для  полета  крыльями.
Но,  приглядевшись,  поняла,  что  с  равным  успехом   скульптура   может
изображать и женщину в развевающемся на ветру одеянии. Она была прекрасна,
и в то же время таила в себе какую-то угрозу. Может быть, дело было  в  ее
"голосе" - подобно всем работам Кейна, она звучала. И, обдуваемая потоками
воздуха, "Фурия" издавала низкий, чуть надтреснутый гул - не то  плач,  не
то какое-то без конца повторяемое монотонное заклинание.
   Брайан осторожно провел пальцем по острой грани "Фурии".
   - Превосходно. Именно то, чего я и ожидал.
   Кейн завернул скульптуру, уложил в коробку и вручил Брайану.
   - Надеюсь, вы будете хорошо с ней обращаться.
   Он проводил нас к выходу и, уже стоя  на  пороге  мастерской,  окликнул
меня:
   - Мисс Делакур! Я был бы счастлив снова видеть вас у себя.  В  качестве
гостьи, и, честное слово, эта работа  звучала  бы  нежно,  как  ангельское
пение, может быть,  натурщицы.  Я  сделал  бы  ваш  скульптурный  портрет.
Приезжайте, прошу вас!
   - Обязательно, - пообещала я.
   Погода продолжала портиться. Низкие, набухшие скорым дождем облака  уже
скрыли солнце и пожирали теперь последние остатки  голубизны.  Ветер  тоже
усилился, и с каждым его порывом скульптура у  входа  в  мастерскую  Кейна
посылала нам вслед прощальный жалобный перезвон.
   - Вот черт, - проворчал Брайан. - Боюсь, этим твоя экскурсия в Эвентайн
и  закончится.  Погода  явно  не   располагает   к   прогулкам.   Придется
возвращаться на станцию.
   Брайан, похоже, принадлежал к числу людей,  болезненно  реагирующих  на
перемену погоды. За ланчем в  кафе  "Галерея",  где  мы  решили  дождаться
обратного поезда, он был молчалив и мрачен. Время от времени он  рассеянно
скользил глазами то на меня, то на аккуратно перевязанную  коробку,  но  в
основном сосредоточенно пялился куда-то в пространство.
   Когда мы вернулись в театр, он был все еще хмур.
   - Увы, ты не получила особого удовольствия от поездки, -  он  улыбнулся
извиняющейся улыбкой.
   - Да нет, все было хорошо. Жаль только, что погода подкачала, но тут уж
некого винить.
   Майлс и Томми обернулись нам навстречу. Они пили кофе в  репетиционной,
расположив чашки на крышке рояля.
   - А вот и  мы,  -  провозгласил  Брайан,  сумев  придать  голосу  нотки
бодрости и даже игривости. - Спасибо, что составила мне компанию, Нуар!  -
и он вдруг чмокнул меня прямо в губы.
   - Так вы куда-то ездили вместе? -  спросил  Томми,  со  стуком  опустил
чашку и уставился на нас.
   - Да, в Эвентайн. Чтобы украсить твой,  между  прочим,  офис  вот  этой
штукой, - Брайан открыл коробку и вытащил "Фурию". - Пойдемте,  я  покажу,
где она будет стоять.
   Вслед  за  Брайаном  мы  спустились  под  сцену.  Декорации  были   уже
смонтированы и готовы к установке - по крайней мере те, которые  я  смогла
разглядеть, - в дальнюю часть помещения свет  не  проникал.  Мы  попали  в
комнату, напоминавшую рабочий кабинет, хотя без  голографической  проекции
на  стены  выглядела  она  довольно  голо  и  нелепо.  Брайан  подошел   к
внушительному письменному столу и водрузил на него скульптуру.
   - Так, это у нас офис Джонатана. Завтра декорации установят на места, и
мы начнем работать в них, чтобы вы успели привыкнуть. К тем, разумеется, к
каким положено. Я имею в виду, что тебе, Нуар, например, следует держаться
подальше от дома Хакона. Майлс, Томми, как вы порепетировали?
   Томми нахмурился.
   - Почему ты поехала с ним в Эвентайн? - спросил он, пристально глядя на
меня.
   Я недоуменно подняла брови: такого голоса у  Томми  я  еще  никогда  не
слышала. В нем звучала сдерживаемая холодная ярость.
   - Потому что Брайан меня об этом попросил. Хотя вообще-то тебя  это  не
должно волновать.
   - Понятно, период траура у великого режиссера окончен.
   Брайан стоял, никак не реагируя на происходящее.
   Я вытаращила глаза:
   - Что ты несешь? Какого черта я должна давать тебе отчет?  И,  в  конце
концов, мы ездили в Эвентайн по делу.
   Томми шагнул мне навстречу, стиснув зубы. Я почувствовала,  как  сердце
заколотилось у меня где-то в горле. Казалось, еще секунда -  и  он  ударит
меня.
   - Томми! - почти закричала я. - Томми Себастьян,  немедленно  прекрати!
Тебе нет никакого дела до того, с кем и куда я езжу, я - Нуар Делакур.  Ты
не на сцене, Томми!
   Томми несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, хватая воздух. Потом
мотнул головой, и плечи его безвольно поникли.
   - Боже мой, простите... Я сам не знаю, что со мной происходит.
   Он резко повернулся и выбежал из комнаты.
   - Похоже, ему нужна помощь, - пробормотал Майлс и вышел следом.
   Я оперлась руками о стол и вздохнула.
   - Возможно, хорошим актерам "веритэ" он когда-нибудь и станет. Но  пока
ему приходится худо.
   - Любой хороший актер должен через это пройти. -  Брайан  посмотрел  на
дверь, за которой скрылся Томми, и улыбнулся:
   - Но роль-то у него идет просто здорово!
   - Вы считаете? - недоверчиво переспросила я. -  По-моему,  Джонатан  не
должен себя так вести с Аллегрой.
   Он внимательно оглядел меня.
   -  Да,  поскольку  она  всегда  принадлежала  ему,   была   почти   его
собственностью. У него просто не было повода. А вот когда он узнает  о  ее
восхищении Хаконом, послушает восторженные  рассказы  о  песчаном  саде  и
прочих инопланетных прелестях,  тут-то  все  это  и  вылезет  -  в  полном
соответствии с планом Виганда. Присядь-ка, поговорим лучше об  Аллегре.  Я
все время думал  на  обратном  пути,  и,  кажется,  нашел  неувязку  в  ее
характере. Придется внести небольшие изменения в биографию.
   Я растерянно развела руками:
   - Но ведь до премьеры осталось три дня.
   - Тебе этого вполне хватит, чтобы принять изменения. Дело в том, что  у
Аллегры просто нет  никаких  оснований  опасаться  поначалу  Хакона  и  не
доверять ему. С чего бы - ее ведь всегда и все любили, с колыбели  по  сей
день. Ей никто не делал ничего  плохого.  Как  же  она  может  кому-то  не
доверять? Думаю, будет  гораздо  убедительней,  если  мы  внесем  какой-то
негативный элемент  в  ее  детские  воспоминания.  Я  предлагаю  вот  что:
допустим, отец Аллегры умер, когда ей было восемь лет. Мать,  спасаясь  от
одиночества, выходит замуж за другого человека - ревнивого и агрессивного.
И как-то вечером, заподозрив измену, он избивает ее. Она тут же уходит  от
него и вскоре находит другого:  любящего  и  нежного,  который  становится
Аллегре настоящим отцом. Ну, а дальше все по-старому.
   По спине у меня пробежали мурашки, и я вздрогнула.
   - Что случилось? - вскинул голову Брайан.
   Я обхватила себя руками за плечи, раскачиваясь на стуле.
   - Что-то очень похожее случилось в детстве со мной. Мне было десять,  и
мама была в разводе, а не вдовой, но это уже детали. Вы не знали об этом?
   Он заморгал.
   - Откуда?
   - Ну мало ли... Знали же вы откуда-то про мой страх высоты.
   - Это скорее случайно. И потом, ты же понимаешь, такого  рода  семейные
истории - другое дело. О них вообще никто  почти  знать  не  может.  -  Он
вздрогнул. - Да, боюсь, эти изменения могут быть довольно болезненными для
тебя.
   Он знал, он абсолютно точно знал и теперь лгал мне, я чувствовала это с
леденящей душу уверенностью. Зачем, зачем ему все это?
   - Может быть, мы лучше попробуем ввести в ее жизнь какую-нибудь  другую
неприятность?
   Он поскреб подбородок.
   - Хотелось бы, но вряд ли это возможно. Никакого другого пути я  просто
не вижу. Прости, мне очень жаль, но только так и можно добиться эффекта, к
которому я  стремлюсь.  Причем  это  не  потребует  от  тебя  многого:  ты
прекрасно вошла в образ, и от повторных индивидуальных  репетиций  я  тебя
могу освободить. Просто придумай имя этому  негодяю,  зрительно  представь
сцену его конфликта с матерью и включи в память Аллегры. И все.
   Он убеждал меня так, как будто хотел заключить сделку.  Я  уже  открыла
рот, чтобы запротестовать, резко отвергнуть его предложения, но  встретила
немигающий взгляд коричневых глаз. Тяжелый, почти ощутимый  физически.  И,
сама не вполне осознавая, что делаю, кивнула головой.
   - Вот и славно! - он потрепал меня по плечу. -  Ладно,  посмотрю,  куда
запропастились Томми и Майлс.
   Он вышел, а я в каком-то столбняке осталась сидеть в просторном кресле,
глядя на стоявшую прямо передо мной  "Фурию".  Я  пыталась  разобраться  в
происходящем у меня внутри, но получалось плохо. Зато  очень  ясно  стояло
перед глазами лицо любовника  моей  матери  -  совершенно  нечеловеческое,
перекошенное от гнева. Я снова чувствовала, как горит на щеке след от  его
ладони - я пыталась оттащить его от матери, и он, не оглядываясь, хлестнул
меня рукой. И снова его лицо - посеревшее, измазанное кровью,  когда  мама
вывернулась из его рук, схватила настольную лампу и ударила его, по-птичьи
вскрикнув... И еще я видела глаза Брайана в тот момент, когда  он  убеждал
меня, что не знает всего этого... Но, может быть, он и  в  самом  деле  не
знал? Просто случайно где-то слышал про мой страх высоты,  а  этот  эпизод
действительно  придумал  сам,  специально  для  Аллегры,  ни  о   чем   не
подозревая? Ведь потом он  смотрел  мне  прямо  в  глаза.  Я  вздохнула  и
оглядела  кабинет.  Он  как  нельзя  лучше  подходил   своему   владельцу.
Современного дизайна дорогие светильники, жесткие хромированные  стулья  -
все поблескивающее, дорогое и абсолютно стерильное. Живой здесь была  лишь
скульптура на столе.
   Я протянула руку и потрогала ее  пальцами.  Даже  этого  движения  было
достаточно, чтобы  "Фурия"  начала  звучать.  Я  отдернула  руку,  и  звук
усилился. Он действовал мне на  нервы,  в  голосе  скульптуры  мне  теперь
слышалось бесконечное отчаяние. Выходя, я забыла  прикрыть  дверь,  и  это
стон преследовал меня почти до самой репетиционной.
   Последние  три  дня  пролетели  в  каком-то  лихорадочном  возбуждении.
Костюмы были закончены, декорации установлены, голограммы наведены.  Мы  с
Томми провели генеральную репетицию наших сцен в офисе Джонатана. А  Майлс
почти исчез, я видела  его  буквально  два-три  раза,  да  и  то  мельком.
Однажды, правда, мы все же перекинулись парой слов, я спросила,  готов  ли
его костюм, и он, подмигнув мне и рассмеявшись шелестящим  смехом  Хакона,
ответил:
   - Да там и готовить было  особенно  нечего.  У  меня  главное  -  грим.
Надеюсь, он тебе понравится. По-моему, это - впечатляющее зрелище.
   Мы с Томми так основательно изучили его офис, что, кажется, могли найти
там любой предмет даже в темноте. Я запомнила все, вплоть  до  порядка,  в
котором  стояли  несуществующие  в  реальности  книги  в   голографическом
стеллаже.
   Томми, похоже, отошел от своего не в меру глубокого погружения в  роль.
Во всяком случае, ничего подобного той вспышке после моего возвращения  из
Эвентайна больше  не  повторялось.  Он  оставался  преданным  и  галантным
Джонатаном на репетициях и почти прежним Томми в остальное время.  Правда,
небольшое влияние персонажа все-таки ощущалось в  его  поведении,  но  это
было вполне естественно.
   Все мы волновались в ожидании премьеры. По  сути,  для  театра-"веритэ"
премьерным был каждый спектакль, но нам, актерам, выросшим на традиционной
драме, все равно никак не удавалось избавиться  от  этого  волнения  перед
самым первым спектаклем. К тому же мы не репетировали всю пьесу целиком  и
до конца, - этого "веритэ" тоже не допускает -  и,  значит,  сами  еще  не
знали, чем же все закончится.
   - Подумайте о  Захе  Виганда,  -  успокаивал  нас  Брайан  уже  в  день
премьеры. - Он будет в театре сегодня вечером  и  сжует  не  один  десяток
зубочисток, а может, еще и проглотит парочку.  Уж  он-то  точно  волнуется
больше вашего: вдруг что-то  неправильно  рассчитал,  и  пьеса  закончится
совсем не  так,  как  он  ожидает.  Ладно,  отправляйтесь-ка  по  домам  и
расслабьтесь, - он обнял нас всех разом и подтолкнул к двери. - Вы  должны
вернуться самое позднее - в семь. В восемь - начало.
   Я взяла такси и вернулась в отель. Мне всегда  удавалось  справиться  с
этим предпремьерным волнением, обычно - с  помощью  какого-нибудь  легкого
чтива. Роман был приготовлен и на сей раз, но я не осилила даже  страницы.
Мои нервы гудели, как провода  высокого  напряжения.  Я  отбросила  книгу,
принялась  расхаживать  по  комнате  и  только  невероятным  усилием  воли
заставила себя не грызть ногти. Наконец я схватила телефон и набрала номер
Кэрола Гарднера.
   - Отлично,  малышка!  -  расхохотался  он,  услышав  мой  голос,  -  ты
позвонила на целых пятнадцать минут позже чем  обычно.  Я  как  раз  успел
смешать себе коктейль. Так что поднимаю бокал за твой успех.
   Я  продолжала  расхаживать  по  комнате,  волоча  за  собой  телефонный
аппарат.
   - Если из-за этих пятнадцати минут ты решил,  что  сегодня  я  чувствую
себя увереннее, то должна тебя огорчить. И если ты не  убедишь  меня,  что
меня не закидают тухлыми яйцами, я просто не поеду ни на какую премьеру.
   - Нуар, милая моя, ничего подобного в этом подлунном  мире  никогда  не
произойдет. Вспомни, что Брайан Элизар желал тебя и  только  тебя  на  эту
роль.  Ты  будешь  восхитительной  Аллегрой  Найтингейл,  неужели  ты   не
доверяешь чутью самого Элизара?
   Я остановилась, почувствовав внезапный холодок.
   - С чего ты взял, что он желал меня и только меня?
   - Ну, знаешь, агенту ведь ничего не стоит засунуть нос  в  дела  других
агентов. Я выяснил, что Ванда Кинг и  Майя  Чеплейн  снаряжали  к  Брайану
целые посольства. Но он, наведя справки, заявил, что ни о ком, кроме тебя,
и слышать не желает.
   Это-то стремление Брайана и не давало мне  покоя,  хотя  я  и  сама  не
знала, почему.
   - Какие справки? У кого он узнавал?
   - Не знаю, слышал только, что он беседовал о тебе с Шарлоттой Ди Метро.
   С Шарлоттой Ди Метро? Чего ради режиссер,  подбирая  актрису  на  роль,
станет советоваться с журналисткой, известной  охотницей  за  театральными
сплетнями? По этой части Шарлотта могла заткнуть за пояс всех своих коллег
и конкурентов, вместе взятых... И именно от нее Брайан мог  узнать  и  про
страх высоты, и историю моего детства,  и  еще  очень  многое  другое.  Но
зачем?
   Но у меня больше не было времени  думать  об  этом.  Кэрол  болтал  без
умолку, сыпал свежими историями и  анекдотами  из  жизни  наших  знакомых,
всеми силами стараясь сбить мое волнение, и, как всегда, преуспел в  этом.
Слова лились сплошным потоком, я что-то отвечала, в основном невпопад,  но
он, прекрасно зная мое состояние, не обращал внимания  и  продолжал  нести
отвлекающую чушь до тех пор, пока глодавшее  меня  нервное  напряжение  не
спало, и осталось лишь  нетерпеливое  желание  ускорить  начало  премьеры.
Точно в этот момент Кэрол оборвал себя на полуслове.
   - Стоп. Сеанс окончен, тебе пора собираться. Счастливо, малышка, завтра
с утра я позвоню и узнаю о твоем успехе.
   Он оставил меня в оптимальном состоянии. Правда, где-то в глубине  меня
засела мысль поинтересоваться в театре у Брайана, зачем он наводил обо мне
справки  у  Шарлотты.  Но  случая  так  и  не  представилось.  Он  куда-то
запропастился и возник лишь без четверти восемь. Да и то не весь - в дверь
моей гримерной просунулась его голова и возвестила готовность номер  один.
Лицо Брайана было непроницаемо, глаза блуждали в каких-то  высших  сферах.
Сама же я только что приняла таблетки  и  теперь  переодевалась  в  платье
Аллегры, так что момент для расспросов был самый  неподходящий.  Я  пожала
плечами, решив отложить разговор до другого раза.
   Свет в зрительном зале погас, освещенной осталась лишь сцена. Спектакль
открывал  диалог  Джонатана  и  Хакона.  Я  дожидалась  своего  выхода  за
кулисами. Наконец, эпизод был отыгран, и стена, отделявшая сцену от  зала,
стала непрозрачной с обеих сторон. С мерным шумом  моторов  вперед  выехал
кабинет Джонатана. Рядом со мной появился Томми, притушенный на  несколько
секунд свет стал ярче, и, как  дыхание  огромного  затаившегося  зверя,  я
услышала дыхание зала - там, за стеной, снова прозрачной для них.
   В следующий миг звук этот почти исчез, увяз в пелене действия таблеток,
и не осталось ничего, кроме единственного на свете мужчины - Джонатана.  Я
снова была в его кабинете, знакомом до мельчайшей детали, а сам  он  стоял
передо мной. Но Боже, что же случилось с ним? На нем просто не было лица.
   - Что с тобой, Джонатан?
   Где-то далеко, в глубине, я, Нуар, следила за своей  Аллегрой,  пытаясь
критически ее оценить и поправить возможные ошибки. Хотя и  понимала,  что
это будет непросто: две таблетки  при  сильном  вхождении  в  роль  делали
Аллегру почти самостоятельной личностью.
   Пока спектакль  развивался  почти  в  полном  соответствии  с  замыслом
Захарии Виганда. Аллегра была потрясена условиями, выдвинутыми Хаконом.
   - Но как же так можно, Джонатан? Ведь это варварство!
   Совершенно подавленный, он рухнул на стул.
   - Он просто берет меня за горло. Я договорился о покупке  груза  прежде
чем узнал, какие условия выдвинет эта инопланетная бестия. Господи,  да  я
бы скорее дал отрезать себе правую  руку,  чем  согласился!  Я  бы  просто
уступил сделку синдикату "Корбири", и черт с ними, с деньгами.
   Я больше не могла выносить его терзаний.
   - Не переживай, все будет нормально. Я поеду к нему. - Я  опустилась  к
Джонатану на колени и обняла его.
   Снова погас свет, загудели моторы, и кабинет Джонатана  сменился  новой
декорацией. Я прошла вперед и оказалась в песчаном саду на планете Шиссаа.
Мне никогда  не  приходилось  видеть  столь  безжизненного  пейзажа.  Лишь
камень, пески, да  изредка  -  какие-то  кривые  колючие  растения.  Камни
блестели золотом, отливали серебром, играли всеми  цветами  радуги  -  это
пиршество красок было слишком буйным для глаза землянина. Песок на дальних
дюнах тоже поражал многоцветном, но здесь, в саду, у меня  под  ногами  он
был серебристо-белым. А под  этим  слоем  скрывался  другой  -  ярко-алый.
Смешиваясь вместе, они  образовывали  сверкающий  розовый  ковер.  А  если
ступать осторожно, то в белом песке оставались ярко-алые следы. И больше -
ничего на многие километры вокруг.
   Я стояла посреди этой пустыни, которую кому-то пришло в голову  назвать
"садом", и собиралась с духом, чтобы войти в дом. Вдруг позади  послышался
шорох. Я повернулась и вскрикнула.
   Майлс оказался прав - его вид впечатлял. Настолько, что если бы я точно
не знала, что передо мной - Майлс Рид,  то  наверняка  решила  бы,  что  в
спектакль приглашен настоящий шиссаанец,  или  как  их  там.  Передо  мной
стояло  существо  определенного  гуманоидного  типа  и  даже,   в   общем,
напоминавшее землянина - только напрочь лишенное  волос.  И  ушей  -  куда
подевались уши Майлса,  для  меня,  Нуар,  осталось  загадкой.  Тело  его,
прикрытое лишь  кожаной  повязкой  вокруг  бедер,  было  буровато-зеленого
цвета. На поясе болтался огромный кривой нож.
   - Вы - женщина Джонатана Клея? - спросил он, и в голосе его  зашелестел
сухой песок. - Я - Хакон Чашакананда.
   Я отшатнулась назад, сжав ручку своего чемодана,  но  тут  же  вскинула
подбородок и произнесла, стараясь избавиться от дрожи в голосе:
   - Меня зовут Аллегра Найтингейл. Будьте так любезны  проводить  меня  в
мою комнату.
   Дружба  с  Хаконом  зарождалась  очень   медленно.   Ледяное   молчание
прерывалось поначалу лишь неприязненными вопросами типа: "Как может  любое
существо, считающее себя цивилизованным, разгуливать чуть ни  голышом,  да
еще с тесаком за поясом?" Хакон ответил мне, но  со  следующего  дня  стал
появляться  в  неком  одеянии,  напоминающем  кафтан.  Потом  неприязнь  в
вопросах сменилась любопытством.
   - А что означает ваше имя на языке Шиссаа?
   Отвечая, он улыбнулся почти человеческой улыбкой.
   -  В  моем  языке  нет  такого  имени.  "Хакон   Чашакананда"   -   это
адаптированная транскрипция, специально для землян. А мое настоящее имя вы
и произнести бы не смогли.
   - Но почему тогда было не придумать что-то более  удобопроизносимое?  -
удивленно заморгала я.
   Тяжелые бурые веки дважды медленно опустились и  поднялись  -  он  тоже
моргал от удивления, хотя и совершенно иначе.
   - А вы думаете будет  лучше,  если  к  вам  явится  "голое  зеленокожее
существо с тесаком за поясом" и  назовется  Джоном  Смитом?  Земляне  ведь
полагают, что у инопланетян должны быть длинные и трудные имена, зачем  же
обманывать ожидания?
   Этот-то забавный диалог и уничтожил разом весь холод  между  нами.  Для
дружбы больше не было преград. Словно прозрев, я вдруг  поняла,  насколько
прекрасен песчаный сад. И одновременно - сколь  удивительно  благороден  и
чист душой его хозяин. А вскоре он отпустил меня домой - к Джонатану.
   Тот был сам не свой от счастья. Он стиснул меня в  объятиях  так,  что,
казалось, еще секунда, и кости мои затрещат.
   - Как же ты вырвалась? Вот уж не думал, что его можно уговорить.
   - Я и не уговаривала его. Просто ты плохо его знаешь.  Он  сказал  мне:
"Мне кажется, что я достаточно знаком с вами, чтобы заключить,  что  вы  -
человек чести. И если  вы  скажете  мне,  что  Джонатан  такой  же,  то  в
соблюдении моих условий больше нет необходимости". Вот и все. Он  отпустил
меня.
   Откинувшись на спинку кресла, Джонатан нахмурился.
   - Что это значит - "достаточно знаком"?
   Я, Нуар, вздрогнула, даже сквозь  действие  таблеток  расслышав  в  его
голосе те самые  нотки,  которые  уже  звучали  после  нашего  с  Брайаном
возвращения из Эвентайна. Однако Аллегра их не услышала.
   - Просто за эти четыре месяца мы очень много времени провели вдвоем.  А
куда было деваться? Я бы просто сошла с ума, если бы все  время  сидела  в
своей комнате. Ненавидеть друг друга  так  утомительно,  вот  мы  и  стали
друзьями. Если ты познакомишься с ним поближе, то и сам убедишься, что  он
замечательный человек.
   - Че-ло-век? - Джонатан сощурился.
   Я кивнула.
   - Любое разумное существо вправе называться так. Это одна  из  основных
идей философии Шиссаа. И, по-моему, прекрасная идея, она сближает,  вместо
того, чтобы разделять на землян, шиссаанцев, кого-то еще...
   - Ты, я вижу, так увлеклась их философией,  что  готова  отказаться  от
собственной.
   Теперь раздражение в его голосе уловила и Аллегра. Я подошла к  нему  и
коснулась его плеча.
   - Ну, конечно, нет. Хотя там много идей, которые стоит позаимствовать и
нам. Но почему ты сердишься?
   Мышцы на его шее напряглись.
   - А  по-твоему,  я  должен  радоваться?  Я  пахал  четыре  месяца,  как
проклятый, чтобы вытащить тебя из этой дыры. И вот теперь ты  являешься  и
начинаешь петь дифирамбы этой образине,  по  милости  которой  все  так  и
вышло, и превозносишь его философию.  Чем  вы  там  с  ним,  черт  побери,
занимались?
   Я была потрясена, в его голосе звучала с трудом сдерживаемая ярость.
   - Да ты с ума сошел! Он ко мне и пальцем не притронулся,  если  ты  это
имеешь в виду. Я люблю тебя, Джонатан, как ты вообще мог такое подумать.
   Он схватил меня за плечи и резко притянул к себе.
   - Ну и слава Богу. Извини, я и в самом деле без тебя тут с ума  сходил.
Давай забудем обо всем этом.
   Но это было уже невозможно. Общение с Хаконом очень изменило меня, и  я
подмечала в Джонатане  все  больше  черт,  неприятно  меня  поражавших.  Я
думала, что это пройдет, старалась закрывать глаза,  но,  когда,  наконец,
поняла, что он хочет обмануть Хакона,  лишив  его  доли,  терпению  пришел
конец, и я впервые в жизни позволила себе вмешаться в его дела.
   - Тебя это не касается, - жестко ответил Джонатан.
   - Да нет, наоборот, очень даже касается, как  ты  не  понимаешь?  Я  же
обещала Хакону, что ты будешь честен, и ты  просто  не  имеешь  права  его
обмануть.
   Гнев Джонатана был  холодным  гневом.  Лицо  его  оставалось  спокойно,
говорил он ровным голосом, только мышцы на шее снова вздулись и заиграли.
   - Давай оставим эту тему. Надеюсь, ты согласишься, что у себя  в  офисе
командовать должен все-таки я, - произнес он, тщательно выговаривая слова.
   Я посмотрела на него и вздохнула. Наверное, чуть не  с  самого  момента
возвращения я где-то внутри себя знала, что это неизбежно.  И  все  же  не
могла не чувствовать боли.
   - Что ж, если так, я иду собирать вещи.
   - Что значит - "собирать вещи"?
   - Я ухожу от тебя.
   Он вскочил, и, одним прыжком перемахнув через стол, оказался  рядом  со
мной.
   - Нет! Ты не сделаешь этого, ты не можешь этого сделать.
   Я чувствовала, что разрываюсь на части. Я любила его. Но  лгать  ему  и
себе просто не могла. Как я была  бы  счастлива  объяснить  ему  все,  что
происходило со мной сейчас. Но это было  бесполезно  -  он  бы  просто  не
понял.
   - Теперь все ясно. У тебя просто что-то было с ним.
   Я горестно покачала головой.
   - Ты ошибаешься, не было. Наверное, могло  бы  быть,  но  я  оставалась
верна тебе, и он уважал это мое право.
   - Да что ты говоришь? - Джонатан терял контроль  над  собой,  он  почти
сорвался на крик. - Ты вмешиваешься в мои дела, чтобы  не  обидеть  его  в
ущерб моей прибыли, ты называешь его прекрасным человеком!  И  вот  теперь
собираешься уйти от меня. Ты думаешь, я поверю, что ты не уходишь к нему?
   - Да, думаю, что поверишь. Надеюсь, потому что это правда.
   - Ты лжешь! - Он стиснул зубы.
   Паника обожгла меня ледяной волной. Он хочет ударить меня! Я  отступила
назад, чувствуя себя беспомощной, как тогда, в восемь лет.
   Я увидела, как распрямилась, готовая к пощечине, его ладонь.
   - Как ты смеешь мне лгать?! Ты должна сознаться, что у вас с ним  было!
Тебе придется сознаться!
   - Нет, Джонатан, - я попятилась еще, но  уперлась  в  стол.  Громадный,
тяжелый, он преградил мне путь к отступлению.
   - Я клянусь тебе, ничего не было!
   Стиснутая, как в тюрьме, на задворках моего сознания, вскрикнула  Нуар.
Лицо Джонатана исчезло, вместо него я увидела лицо любовника моей  матери.
Рука метнулась вперед. Аллегра откинула голову. И мои пальцы сомкнулись на
подставке скульптуры Кейна.
   Нуар продолжала кричать, отчаянно борясь с  действием  таблеток.  Всего
этого не должно быть в пьесе, не может быть. Пусть Аллегра  сейчас  уронит
скульптуру, пусть он  ударит  ее  один  раз,  если  другой  разрыв  с  ним
невозможен, все, что угодно, только не это! Но передо мной  стояло  другое
лицо, и след другой руки горел на щеке. Нуар  Делакур  должна  была  взять
контроль на себя, но в этот миг ее  воспоминания  и  воспоминания  Аллегры
слились. Я взмахнула скульптурой.
   Острые крылья "Фурии", как дюжина ножей,  рассекли  его  лицо.  Хлынула
кровь, и где-то за стенами  кабинета  мне  вдруг  послышался  многоголосый
вздох восторга и ужаса. Вскрикнув,  Джонатан  кинулся  на  меня.  Я  снова
взмахнула скульптурой и,  как  в  полусне,  увидела,  что  стальное  крыло
перечеркнуло его горло.
   Уже когда он  упал,  я  поняла,  что  произошло  и,  отбросив  "Фурию",
опустилась  возле  него  на  колени,  тщетно  стараясь  руками  остановить
кровотечение.
   - Джонатан, Джонатан, зачем ты ударил меня? Я же не хотела, я же любила
тебя, зачем ты, Джонатан?
   И в этот момент Нуар, парализованная тупым ужасом,  вдруг  поняла,  что
пьеса не могла окончиться иначе.  Именно  так  все  и  было  задумано.  Не
драматургом, конечно, нет, - режиссером Брайаном Элизаром.  И  лишь  из-за
ревнивого любовника своей матери я и получила эту роль. В  отношении  меня
Брайан мог быть уверен,  что  я  не  смогу  сдержать  эмоций  и  поступков
героини. Я  стала  просто  орудием  мщения  в  его  руках.  Глуповатому  и
безалаберному, но ни в чем не повинному Томми. Брайан рассчитал все.  Даже
скульптуру,  которой  Кейн  так  кстати  дал  имя  безжалостной   античной
мстительницы.
   - Господи, что с нами? - закричала Аллегра. - Я встретила  человечность
в инопланетянине и звериную жестокость  в  человеке,  которого  любила.  И
сама, сама стала зверем, стоило только испугаться. Что же с нами. Господи?
- Я посмотрела на свои руки, испачканные кровью. - Так кто из нас человек,
кто инопланетянин, кто чудовище? - Я упала на пол рядом с ним.
   Отделенная стеной, взревела толпа. Этот звук окончательно вернул меня к
реальности. Передо мной в луже крови лежал  бездыханный  Томми  Себастьян.
Зал продолжал бесноваться, и я вдруг поняла, что это  крик  восторга.  Что
именно этого-то они и ждали всегда, с момента возникновения  "веритэ",  со
времени римских гладиаторов.
   Свет погас, стена стала непроницаемо серой, и у меня мелькнула  нелепая
мысль, что сейчас надо выходить на поклон. Кто-то поднял меня за  плечи  и
потащил в кулисы. Я с трудом подняла голову и увидела Майлса. Он  был  все
еще в гриме и набедренной повязке.
   Откуда-то из темноты вынырнул Брайан и склонился надо мной.
   - Какой ужас. Господи, какой ужас. Но ты не  должна  бояться,  Нуар.  Я
уверен, суд оправдает тебя, вот  увидишь,  присяжные  признают  несчастный
случай.
   - Да? Какая жалость, -  вцепившись  в  руку  Майлса,  произнесла  я.  -
Значит, никто так и не узнает про ваш  лучший  спектакль?  Но  все  равно,
ничего, режиссура была прекрасна. Ведь Пиа Фишер отомщена, а это  главное,
правда?
   Брайан покачал головой и повернулся к Майлсу.
   - Боюсь, она не в себе. Отведи ее в гримерную, а я сейчас вызову врача.
   Я не сопротивлялась, просто переставлять ноги  не  было  сил,  и  Майлс
тащил меня почти волоком.  Уже  в  двери  я  обернулась  и  снова  увидела
Брайана. Подняв с пола "Фурию", он держал  ее  перед  собой  на  вытянутых
руках, чуть покачивая. И скульптура оглашала пространство победной  песней
мести.
   В серые, пасмурные дни, когда небо застлано тяжелыми, набрякшими скорым
дождем облаками, а порывы ледяного ветра пронизывают до  костей,  я  часто
думаю о Брайане Элизаре. Мне почему-то видится, что мы  стоим  в  песчаном
саду - в настоящем, где я не бывала  никогда,  -  окруженные  причудливыми
изломами  неземных  скал,  а  между  ними,  до  самого  горизонта  тянутся
бесконечные дюны разноцветного песка. И у нас  под  ногами  тоже  песок  -
ослепительно белый и мелкий,  как  сахарная  пудра.  Но  под  ним  -  слой
другого, ярко-алого песка. И цепочка следов между нами: глубоких и  оттого
алых, словно каждый отпечаток заполнен кровью...

 

       Ли Киллоу.
    Я думаю, что я существую


   Он бился в багажнике автомобиля, пытаясь освободиться  от  веревок.  Он
был обречен, но боялся умереть. Если он умрет, кто накажет убийцу -  этого
оборотня, этого Каина? Кто упредит зло,  которое  тот  еще  причинит?  Кто
отомстит?..
   Машина остановилась, но багажник никто не открыл. Неужели этот  подонок
спокойно удит рыбу?
   Наконец багажник открылся, и узник понял, почему  убийца  медлил:  ждал
темноты, боялся свидетелей. Ну так  получай!  Он  попытался  пнуть  убийцу
связанными ногами. Конечности онемели и плохо  слушались.  Мерзавец  легко
уклонился от удара. Сказал:
   - Я полагаю, ты уже помолился.
   Лица  расплывались  в  темноте  белыми  пятнами.   Несчастный   пытался
освободиться от кляпа. Говорить он не мог, но ничто не  мешало  дать  себе
клятву: "Я не успокоюсь, пока этого мерзавца не настигнет возмездие!"
   Убийца приставил к затылку холодное дуло.
   "Все равно тебе не избавиться от меня. Где бы ты ни был, я найду способ
отомстить. Я..."
   Мысль осталась незаконченной. Убийца выстрелил.


   Сержант Дейвид Амаро усилием воли подавил подступившую к горлу тошноту.
Труп разложился, и от мертвеца  исходил  омерзительный  запах.  Амаро  уже
жалел, что ввязался в это расследование.  Сидел  бы  сейчас  в  прохладном
офисе вместе с другими детективами -  так  нет,  пришлось,  сломя  голову,
мчаться по августовской жаре на опознание трупа на свалке утиля.  Заглянув
в багажник автомобиля, от которого поднимались к небу  струи  раскаленного
воздуха, Дейвид спросил:
   - Доктор, как вы думаете, сколько он здесь пролежал?
   Доктора Майлза Джейкобза также мутило.
   - Не один месяц. По меньшей мере все лето.
   Дейвид никак не мог понять, как труп до сих пор оставался незамеченным.
Его коллеги Том Саскова и Рик Длабаль беседовали с хозяином.
   - Свалка закрывается на ночь?
   - Да, большим шкворнем с цепью.
   - А кто-нибудь мог заехать днем?
   - Нет. Дорога обычно перегорожена. Мы сами свозим сюда разбитые машины.
   Опознать этого человека будет нелегко, подумал Дейвид. От лица мало что
осталось. Может, есть шанс снять отпечатки пальцев?
   - Док, приберегите его пальцы, мы пошлем их Топеку.
   Его опять замутило. Дейвид с завистью подумал о возможностях полиции  в
большом городе, где к подобному расследованию уже  давно  подключилась  бы
криминалистическая лаборатория.
   - Будете обыскивать здесь или в больнице? - спросил Длабаль.
   - Лучше уж сразу.
   Но не успел он прикоснуться к мертвецу руками  в  резиновых  перчатках,
как волна эмоций захлестнула сознание.  Это  был  неистовый  гнев,  липкий
страх и побуждение  к  немедленному  действию.  От  такого  удара  Дейвида
бросило в пот. В мозгу стучала одна мысль: "Поймай убийцу! Поймай  мерзкую
гадину! Поймай подонка!.."
   Сержанта качнуло.
   - Дейв! - испугался Длабаль. - Что с вами?
   На Амаро смотрели с удивлением. Кто бы мог подумать:  этот  человек  из
багажника был давно  мертв,  а  его  эмоции  хлестали  струями  зловонного
фонтана! И как об этом расскажешь?!!
   То обстоятельство, что человек был связан и  получил  пулю  в  затылок,
свидетельствовало о казни. Или мести? Его карманы были пусты, с рук  сняты
часы и кольца. Сведение счетов между бандитами?
   Сержанту Дейвиду Амаро  уже  приходилось  в  этом  году  иметь  дело  с
трупами. Трое учащихся средней школы умерли от лошадиной дозы  наркотиков.
И еще одна девушка, Конни Чаффин, была изнасилована и задушена... Но тогда
Дейвид не чувствовал и сотой доли ненависти и возмущения,  которые  сейчас
владели им.
   Он  посторонился,  уступая  дорогу  санитарам,  увозящим   на   каталке
запакованный в полиэтилен труп.
   Потом они добросовестно прочесали берег реки на  четверть  мили  в  обе
стороны, но ничего существенного не обнаружили.


   - Устал, Дейв? - лейтенант Джеймс Кристофер сочувствующе  похлопал  его
по плечу. - Ты, видимо, плохо спишь. Сегодня утром у тебя  был  совершенно
измученный вид.
   - Жарища. Такое пекло...
   Он потянулся за бланком официального донесения, ощутив приступ тоски от
собственного бессилия: разговаривают с ним, как  доктора.  Стоит  побывать
несколько раз у психотерапевта, как каждый смотрит на тебя с жалостью.
   - Все еще мучают кошмары? - Кристофер говорил тихо и доверительно.
   - Случается...
   - Все те же?
   Ужасно... Ничего же не  было.  Один  день  -  ну  что  значат  какие-то
несчастные сутки?!
   Один день... В то утро он поцеловал Крис  и  детишек  и  отправился  на
службу. Но когда вошел в офис, все набросились на него,  как  сумасшедшие.
Где он пропадал? Что случилось? И  уверяли,  что  сегодня  не  вторник,  а
среда. Правда, во вторник  его  тоже  якобы  видели:  он  забегал  в  офис
проверить данные по торговцам наркотиками. Служащий из полиции  видел  его
машину у школы и утверждал, что Дейвид  Амаро  беседовал  с  друзьями  тех
несчастных наркоманов...
   Провал в памяти никак не удавалось восстановить. Злые языки  клеветали,
будто Дейвид и не хотел этого делать. Вздор! Пропавший день не  давал  ему
покоя. Где же он был,  если  вернулся  домой  целым  и  невредимым,  чисто
выбритым?..  Правда,  пропали  пистолет,   наручники,   ключи,   служебное
удостоверение, даже часы и обручальное кольцо...
   - Нет, снится  разное,  -  солгал  он  лейтенанту.  -  Тебя  интересуют
подробности со свалки?
   - Конечно.
   Дейвид раскрыл записную книжку:
   - Мужчина, волосы темные, рост пять футов одиннадцать дюймов, цвет кожи
установить трудно, но, видимо, смуглый. Скорее, это испанец. Вес и возраст
определить не удалось.


   Дейвид бежал по длинному темному туннелю. Где-то вверху,  над  головой,
несся грузовой поезд  -  казалось,  прямо  по  черепу.  Человека  догоняло
чудовище. Монстр. Оно уже дышало в спину, а Дейвид  не  мог  оглянуться...
Конец туннеля был обозначен золотистым светом. Дейвид  бежал  к  нему  изо
всех сил, с болью в пересохшем горле. Кто-то мелькнул  в  золотом  сиянии.
"Помогите!  -  крикнул  Дейв.  -  Помогите!"   Неясные   фигуры   замерли,
повернулись в  его  сторону.  Но,  как  всегда,  только  наблюдали.  Когти
сомкнулись у него на плече. Крик отчаяния перешел  в  сплошной  вой.  Дейв
попытался освободиться, но страшная лапа притягивала  все  ближе...  И  он
оглянулся...
   - Дейвид, проснись, я здесь, я с тобой!..
   Жена была рядом. Обняла, прижала, положила его голову к себе на  грудь.
Он цеплялся за жену, как за свою последнюю опору.
   -  Дейвид,  так  дальше  нельзя...  -  выговаривала  Крис  шепотом.   -
Пожалуйста, пойди снова к доктору Мейесу...  Или...  Попробуй  снотворное,
которое он прописал...
   - Да, я мучаю тебя...
   Чувство вины вытеснило чувство ужаса.


   Все версии ведут в тупик!
   Дейвид откинулся назад и устало пригладил волосы. Конечно, есть надежда
на ответ Информационного центра ФБР о преступниках, пропавших  без  вести.
Разосланы запросы в крупные города Канзаса и Западного Миссури, но...
   - ...Пацан еще, а  такой  твердый  орешек,  -  коллега  Билл  Первайанс
скривился. - Вообще-то сосунки признали, что этот Стейси и  есть  основное
передаточное звено. - Первайанс талдычил о своем - о деле наркома. нов.  -
Я выбью из Стейси показания! Сукин сын, знает ведь, что мы ничего не можем
сделать ему  как  несовершеннолетнему.  А  если  арестуем,  на  его  место
поставят другого, И начинай  все  сначала.  И  все-таки,  от  кого  Стейси
получал товар?
   Дейвид потер виски кончиками пальцев. Кажется, опять...  Внутри  словно
мышь сидела и грызла, грызла... "Я сделаю все, что в моих силах!" -  хотел
крикнуть Дейв, сорвался с места, заторопился...
   - Ты куда? - запоздало бросил вслед ему Кристофер.
   - В больницу...
   ...Доктор Джейкобз как раз заканчивал вскрытие.
   - Возраст несчастного - за тридцать. Умер месяца четыре назад.
   Выходит, это случилось в апреле. В том  месяце  убили  этого  человека,
убили Конни Чаффин, еще школьники отравились  наркотиками.  И  сам  Дейвид
Амаро потерял день из жизни.
   - Ладно. Сделайте мне письменное заключение.
   Теперь чем быстрее он расследует дело, тем скорее избавится  от  своего
второго "я".


   Монстр догнал  его.  Но  люди  в  конце  туннеля  впервые  не  остались
безучастными:  они  что-то  кричали,  подбадривали,  подстегивали.  В  тот
момент, когда страшные когти опустились на его плечо, до слуха  дошел  все
тот же голос, который Дейв связывал с  убитым  человеком:  "Ты  не  можешь
бросить дело. Не будет тебе покоя, пока не поймаешь этого оборотня,  этого
Каина. Не упусти его!"
   Дейв проснулся без крика,  но  весь  мокрый.  Крис  спала,  свернувшись
калачиком.
   Убитый был связан с ночными кошмарами - это несомненно. Дейв  осторожно
сел в постели и обнял колени руками. Как объяснить тот факт, что он  видел
днем ночь, что ему передалось чужое зрение? Была ли связь между трупом  со
свалки и пропавшим вторником?
   В темноте Дейв перекрестился. Матерь Божья, что же все-таки произошло в
тот роковой день?


   Раздвоение  личности  мешало  работать.  Убитый   настойчиво   понуждал
продолжать расследование. Дейв боялся, что совсем сойдет с ума.
   - Послушай, если у тебя немного дел, помоги Мадиеросу, -  попросил  его
лейтенант Кристофер. - Бедняга совсем зашился, у него  несколько  краж  со
взломом.
   Сержанты полагают, а  лейтенанты  располагают.  Дейвид  кивком  выразил
согласие и договорился с Мадиеросом, что проверит все ломбарды в городе.
   - Горячий денек, сержант, - приветствовал его продавец в магазине.
   - Давайте-ка посмотрим, нет ли у вас этого барахла,  -  вытащил  Дейвид
список.
   Их  прервал  скрип  тормозов.  На  улице   водитель,   высунувшись   из
автомобиля, ругал  почем  зря  мальчишку-велосипедиста,  Мальчишка  только
усмехнулся. Поднял велосипед на заднее колесо и припустил по переулку...
   - Сумасшедшие сорванцы!
   - А когда я был мальчишкой, так и  не  научился  ставить  велосипед  на
попа, - вздохнул Дейв.
   - В прошлом году двое таких чуть не попали под колеса.
   - А я тогда сломал лодыжку...
   Дейв вздрогнул: у убитого, судя по описанию, которое он помнил назубок,
был такой же перелом. И, как показало вскрытие, тоже в детстве.  И  вообще
очень многое в описании тела мертвеца подходит к... его собственному телу.
   - Сержант, вы же хотели проверить список! - крикнул вдогонку  продавец,
а Дейв уже разворачивал машину к центру города.
   Известно немало историй с двойниками. Но ему стало дурно от мысли,  что
он ведет следствие по делу об убийстве своего двойника...  Не  напоминание
ли это о бренности земного существования?
   И в то же время Дейвиду очень скоро захотелось узнать, насколько велико
его сходство с убитым.
   Читать документы и рассматривать себя на виду у всех было неприлично, и
Дейвид,  захватив  бумаги,  заперся  в  одном  из  кабинетов,  где  обычно
допрашивали свидетелей.
   Он читал, проклиная кондиционер. Прохлада усугубляла  ощущение  озноба.
Тот факт, что у убитого были в свое время  удалены  миндалины,  ничего  не
значил.  Миндалины  удаляют  у  многих.  Но  прочитать   описание   зубов,
совпадающее,  насколько  он  помнил,  с   его   собственным!   Вплоть   до
расположения отдельных пломб!
   Когтистая лапа потянулась к горлу, от нее несло могильным холодом...
   - Амаро, это ты заперся?
   Голос Кристофера. Дейвид перевел дух.
   - Ты один? Выходи! Из лаборатории  пришел  телекс.  Получены  отпечатки
пальцев твоего подопечного.
   - Слава тебе, Господи!
   Сейчас все прояснится. Дейвид  быстро  отпер  дверь  и  взял  листок  у
Кристофера.
   - Я отошлю его прямо в...
   Работа  в  полиции  дала  Дейву  возможность   хорошо   изучить   линии
собственных пальцев, которые он теперь держал перед собой.
   Невероятно!
   - Амаро, тебе нехорошо?
   - Сразу же отошлю это в Вашингтон, - сказал он  лейтенанту  и  поспешно
вышел из офиса.
   Сходство было очевидным: та же форма петель, те же ответвления,  то  же
расположение завитков, двойной  сгиб,  отделяющий  завитки  от  продольных
линий на указательном и среднем пальцах левой руки.
   Когти немилосердно впились в плечо. Парализованный болью,  Дейв  больше
не сопротивлялся. И вдруг после темного  туннеля  он  очутился  на  берегу
реки. Ночной ветерок шевелил волосы, во рту торчал  кляп.  Веревки  больно
впились в запястья и  лодыжки.  Кто-то  бросил  его  лицом  вниз,  и  ночь
исчезла. Боль.
   В порыве чувств он  скомкал  телекс  и  карточку  с  отпечатками  своих
пальцев и швырнул их на пол. С него довольно!
   Да, он потерял день как раз тогда, когда умер этот  человек.  Провал  в
памяти можно объяснить неосознанной попыткой  забыть  какое-то  чудовищное
событие. Что он мог - и хотел - забыть больше  всего,  если  несобственную
смерть?
   С некоторым удивлением Дейв понял, что спокойно воспринял  воспоминание
о смерти. Его лишь поразило то, что он питает такую  ненависть  к  убийце,
облик которого остается тайной. Ненависть оказалась настолько сильной, что
вызвала это чудо - вернула его с того света в таком реальном обличье,  что
даже он сам не подозревал правды все эти четыре месяца. Прямо по  Декарту,
подумал Дейв. Я думаю, что я существую - значит,  я  существую.  Воистину:
человек, созданный мыслью.
   Он ехал по проспекту. Машина свернула на стоянку у школы. Как  бы  сама
по себе. Конечно, в тот вторник он заезжал сюда.
   К северу от  школы,  за  стеной,  сложенной  из  песчаника,  находилось
кладбище. Дейвид перелез через стену  и  прошелся  вдоль  могильных  плит.
Смирение и покой... И тут же споткнулся при мысли о Конни Чаффин. Красивая
девушка. Дочь главного прокурора  графства,  надежда  женской  команды  по
легкой  атлетике.  Она  мечтала  выступить  на  Олимпийских  Играх.  И  не
вернулась после очередной тренировки. А на следующий день сторож нашел  ее
- изнасилованную и  задушенную  -  в  старой  полуразрушенной  часовне  на
кладбище.
   Дейвид   постарался   критически   осмыслить   происходящее.    Почему,
собственно, он вспомнил Конни? Ведь ее дело ведет другой следователь.
   В  дальней  части  кладбища  протекала  речушка.  За  многие  годы  она
проложила свое русло на дне оврага. Дейвид съехал вниз по склону к реке  и
зашагал  по  дорожке  вдоль  берега.  Как  плотно  утоптали  эту   дорожку
спортсмены и местные любители бега трусцой. Здесь и Конни бегала. На  этой
дорожке, видимо, ее и подкараулили.
   "Она бежала и накрыла их!"
   Кто сказал ему это? Ну вспомни!.. Ну!.. Ким Харрис!
   Что-то мешало идти  вперед.  В  ушах  стучало.  Дорожка  среди  высоких
деревьев,  листва  которых  закрывала  небо,  напоминала  туннель  из  его
кошмаров.
   И вот тогда  он  окончательно  вспомнил.  Харрис  сказала,  что  Стейси
торгует наркотиками - собственно,  об  этом  знала  вся  школа.  Но  Конни
видела, от кого он их получает. "Она сказала, что как-то бежала и  накрыла
их".
   Память работала  четко:  казалось  -  он  никогда  и  не  забывал  этих
подробностей.
   "Накрыла кого?" - "Стейси и еще одного человека. Она не назвала его"  -
"Когда Конни  рассказала  тебе  об  этом?"  -  "В  то  утро,  последнее...
Понимаете, Конни не имела дел с наркотиками и не лезла в  чужие  дела.  Но
когда умерли Билл и Тина, она очень переживала.  Она  хотела  все  открыть
отцу..."
   И тогда подонки подстроили так, что убийство Конни навело всех на мысль
о сексуальном маньяке, а истинная причина осталась в тени.
   Конни тренировалась в этом овраге у реки. Где она  "засекла"  Стейси  и
его сообщника?
   Вот дорожка пошла в гору. Деревья поредели. Овраг стал шире, и рядом  с
дорожкой появилась поросшая травой обочина. Стали  видны  балконы  и  окна
жилых домов. Неужели Конни заметила что-то в одном из окон?
   Дейвид увидел тень... Картина вновь раздвоилась - как там,  на  берегу.
Он увидел тень человека в теплице.  И  вспомнил:  тогда,  во  вторник,  он
поднялся по каменным ступеням, постучал в окно, и там  начался  весь  этот
ужас...
   Сержант прислонился к дереву. Вторник. Дело было так...
   ...На стук в стекло отозвался седой человек средних  лет,  худощавый  и
подтянутый, с выправкой военного.
   - Я вам нужен? - осведомился.
   Дейвид вынул служебное удостоверение.
   - Кажется, да. Ведь вы?..
   - Майор Чарлз Баррис, офицер в отставке.
   Протянул руку и поздоровался - чуть не раздавил Дейву ладонь.
   Через стекло теплицы сияло застывшее море цветов.
   - Какая красота! - воскликнул Дейв.
   Баррис, похоже, был рад:
   - Благодарю вас. Вы можете посмотреть на  цветы  вблизи.  -  Он  провел
сержанта в свою оранжерею. - Вот вьетнамские сорта. Я привез их оттуда...
   Дейвид удивленно моргал. Баррис улыбался.
   - Это занятие кажется необычным для отставного офицера?
   - И да, и нет, - ответил Дейв.
   А про себя подумал: "Что еще ты привез из Вьетнама?"
   - Позвольте полюбопытствовать, чем обязан? - спросил Баррис.
   - Вам не доводилось видеть среди бегунов Конни Чаффин?
   - Девушку, которую задушили на прошлой неделе? - майор посуровел. - Да,
я не раз видел ее через стекло. Какая трагедия... Со мной  уже  беседовали
на эту тему. Есть что-нибудь новое?
   Дейвиду показалось, что вопрос задан не из простого любопытства.
   Помолчали.
   - А встречали ли вы  парня  -  он  высокий,  выше  шести  футов,  худой
блондин, - Дейв описал Стейси.
   Хозяин теплицы сложил губы в выражении глубокого раздумья.
   - Всех ведь не упомнишь... Вроде нет... - внешне он был спокоен, но его
зрачки расширились!
   Кто-то хлопнул дверью и с порога заорал:
   - Майор, эта сучка Харрис болтает всем, что...
   Это был Стейси,  сержант  узнал  его.  Но  и  Баррис  мгновенно  понял:
попались! Дейв повернулся к Баррису. В то же мгновение в лицо  ему  ударил
цветочный горшок. Прежде чем Дейв пришел в себя и потянулся за пистолетом,
эти двое уже сидели на нем верхом.
   - Куда ты его денешь? - блестя глазами, спросил Стейси.
   - Не твоего ума дело. Погрузи-ка удочки на заднее сиденье.
   Дверца багажника хлопнула: больше узник ничего не услышал...


   ...Сержант по-прежнему стоял у дерева. Полная ясность. Он знает убийцу.
   Но у него нет доказательств того, что майор убил Конни, и едва ли можно
ожидать, что главный прокурор  согласится  привлечь  кого-то  за  убийство
Дейвида  Амаро,  если  известно,  что  этот  полицейский  чин  преспокойно
разгуливал в течение четырех месяцев после предполагаемой даты его смерти.
Он мог бы привлечь Барриса за торговлю наркотиками, но этого  мало.  Майор
должен ответить за смерть Конни и тех  пацанов,  что  хватили  смертельную
дозу порошка.
   Я могу расправиться  с  ним,  думал  Дейв.  Но  месть  бросит  тень  на
сослуживцев и на семью.
   Тут он улыбнулся. Кажется,  выход  есть.  Впервые  ему  стало  легко  -
хотелось петь.
   Он позвонил со случайного телефона в свой офис:
   - Кейт, говорит Дейвид Амаро. Передай Кристоферу: Конни  Чаффин  убили,
потому что она видела школьника Стейси в компании с  его  сообщником.  Это
отставной майор, который воевал во Вьетнаме и, по всей  видимости,  именно
там ввязался в наркобизнес. Его зовут Чарлз Варрис. Он  убил  и  человека,
которого мы обнаружили на свалке. Его адрес: Франклин драйв, 610.
   Потом Дейв набрал телефон майора.
   - Баррис, я знаю о тебе  все.  Через  пять  минут  я  буду  в  теплице.
Готовься.
   ...Баррис не узнал его. Дейвид выдернул из кармана удостоверение:
   - Ты, кажется, забыл человека, которому четыре месяца  назад  выстрелом
размозжил голову. Но я пришел, как видишь, за тобой.
   - Хочешь уверить  меня,  что  ты  привидение?  -  глаза  Барриса  стали
колючими. - Просто смешно, - а сам потянулся за пистолетом.
   Дейвид видел это и был удовлетворен.
   - Я не умру сегодня. Я умер давно.
   До  того,  как  Баррис  выстрелил,  Дейв   успел   подумать:   "Человек
материален, пока думает, что  он  материален...  А  пуля...  Она  меня  не
возьмет".
   Выстрел отбросил его назад.
   - Майор, привидение убить невозможно.
   Баррис в исступлении делал  выстрел  за  выстрелом.  Дейвид  ничего  не
чувствовал. Текла кровь, а Дейвид медленно шел на Барриса.
   - Да падай же ты, наконец, проклятая сила! - Баррис обезумел.
   В магазине еще были патроны. Дейвид прижал майора к стене, схватил  его
руку и направил дуло в лицо. Баррис в  конвульсии  нажал  на  курок.  Пуля
прошила майору шею. В тот же момент  Дейвид  услышал  захлебывающийся  вой
полицейской сирены. Он устало вздохнул. Вот и все. Дальше  будет  работать
полиция.


   Писать рапорт о происшедшем было чертовски трудно.  Выехав  по  вызову,
офицер полиции Дебора Мак Гиверн обнаружила в  теплице  всего  один  труп,
хотя  помещение  являло  собой  сцену   ужасающей   бойни.   Лужи   крови.
забрызганные стены". Тело сержанта Амаро найдено не было, на полу  валялся
лишь ворох окровавленной одежды. Позже в лаборатории установили, что кровь
из  теплицы  полностью  соответствует  группе  крови  Амаро,  а   кровавые
отпечатки пальцев на стене - его отпечаткам.
   - Что  же  там  произошло,  как  ты  думаешь?  -  спросила  Мак  Гиверн
лейтенанта Кристофера.
   Кристофер не знал, что ответить. У него у  самого  голова  шла  кругом.
Почему скомканный телекс с отпечатками пальцев трупа со  свалки  идентичен
карточке с отпечатками пальцев все того  же  Амаро?  И  куда  опять  делся
Амаро?
   Заместитель начальника  отдела  Беттенхаузен  долго  изучал  материалы,
затем вернул личное дело сержанта Кристоферу:
   - Позаботьтесь о том, чтобы у Амаро была формулировка  "Не  вернулся  с
задания. Считать погибшим при исполнении  служебных  обязанностей".  Тогда
его семья получит хорошую пенсию. А об остальном - не думайте, лейтенант.
   И он старательно  порвал  карточку  с  отпечатками  пальцев  на  мелкие
кусочки.

 



Мск vzasos .

 
 
Страница сгенерировалась за 0.0736 сек.