Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Артуро ПЕРЕС-РЕВЕРТЕ ДЕЛО ЧЕСТИ

Скачать Артуро ПЕРЕС-РЕВЕРТЕ ДЕЛО ЧЕСТИ

Анонс

     ...Жили-были девочка-мармеладка, вся такая сладкая и милая, и дальнобойщик с нежной душой; он влюбляется и увозит ее - а на самом деле это она увозит его - далеко-далеко, к финалу, хотя с самого начала знает, что цена за это будет неимоверно высока. Такая вот дорожная история о любви. Об одиночестве и нежности. Об отваге, о мужестве и о смерти...
     Популярный испанский писатель Артуро Перес-Реверте всегда непредсказуем, но книги его неизменно остаются в сердцах читателей, Повесть "Дело чести" - впервые на русском языке.

     Тересе, Анхелю, Map, Чакону и всем им

1

Бордель португальца

     Она была самой красивой Золушкой, какую я только видел. Шестнадцать лет, книжка про пиратов под подушкой и, как в сказках, - сводная сестра-злодейка, которая продала ее непорочность португальцу Алмейде, а тот, в свою очередь, собирался перепродать ее дону Максимо Ларрете, хозяину "Строительной компании Ларрета" и похоронного бюро "До встречи".
     - Когда-нибудь я увижу море, - говорила девочка (тоже как в сказках), скребя шваброй полы борделя. И грезила об одноногом коке, об острове и о попугае, выкрикивающем черт знает какую чепуху насчет пиастров.
     - Ага, и какой-нибудь красавчик-принц увезет тебя на своей яхте, - с издевкой подхватывала Нати, исключительно вредная по натуре баба. - Ишь, размечталась!..
     Красавчиком-принцем был я, только никто из нас еще не знал об этом. А моей яхтой - сорокатонный "вольво-800 магнум", который ваш покорный слуга в ту самую минуту гнал по шоссе № 435, приближаясь к Хересу-де-лос-Кабальерос.
     Разрешите представиться: Маноло Харалес Кампос, двадцать семь лет, служил в регулярных войсках в Сеуте , потом провел полтора года за решеткой - так уж вышло: позволил себя сцапать, когда, съездив в Марокко, возвращался кое с чем таким, с чем возвращаться не стоило. На память о службе отечеству остался выщербленный зуб (это мне крепко вмазал один сержант), а на память о тюрьме Эль-Пуэрто-де-Санта-Мария - покореженная носовая перегородка и две татуировки: на правой руке, пониже плеча, одна - сердце и слово "Кусочек", на левой другая - "Я родился тибе на беду". Этой буковкой "и" в слове "тибе" я обязан моему приятелю Пако Шестипалому: разукрашивая меня, он был в хорошем градусе, ну, и, ясное дело... Кстати, в тот день, о котором я веду речь, как раз исполнилось три месяца с моего выхода на свободу, и это была первая работа, что мне удалось получить.
     Так вот: я, жутко довольный собой, крутил баранку "вольво", слушал кассету "Лос Чунгитос", а сам думал о том, как заеду оттянуться к португальцу Алмейде, то есть к Нати, и знать не знал, какие события уже готовы были обрушиться на мою голову.
     В общем, в тот день - день Пресвятой Девы Фатимской, я точно помню, ведь португалец Алмейда был очень набожен, и над входом в его бордель красовался изразец с образком, а над ним фонарик, - где-то после обеда, я припарковал свой грузовик, сунул под рукав футболки пачку "Уинстона" и выпрыгнул из кабины, собираясь облегчиться и выпить пива.
     - Здорово, красавчик, - приветствовала меня Нати.
     Она всех так встречала - "здорово, красавчик", - так что не подумайте ничего такого. Эта Нати была бабенка что надо, и мы, дальнобойщики, рекомендовали ее друг другу по ОВЧ - радио, по которому переговариваемся в рейсах: с ним не так одиноко в пути, а при нужде можно как-то подсобить друг другу. В заведении имелись и другие девушки - три-четыре доминиканки и одна полька, но я всегда подкатывался к Нати, если только она бывала свободна. Вообще-то она была бабой португальца Алмейды - он взял ее с улицы и сделал своим доверенным лицом. Она занималась кассой, управляла борделем, и все такое, но вот поди ж ты - и сама продолжала работать, мерзавка эдакая.
     А у португальца Алмейды, когда он пересчитывал деньги, вся ревность проходила. Такой вот он был сукин сын...
     - Вот, Нати, заехал с тобой побарахтаться. Если, конечно, ты не против.
     - С тобой я никогда не против, красавчик. Пять кусков, ты же знаешь.
     Скажу сразу: шлюхи интересуют меня не больше, чем любого другого мужика. Но дальние рейсы - штука тяжкая, да и одиноко бывает так, что просто невмоготу. А кроме того, в двадцать семь лет очень трудно забыть, как постился полтора года, сидя в каталажке. Вот только лишние деньжата у меня, конечно, нечасто водятся. Короче, вы понимаете. Маленькая радость раз в две-три недели здорово помогает сбросить напряжение и забыть о разных неприятностях, о перекопанных дорогах, о жандармах, которые, чуть что, начинают тебя трясти, как грушу: подавай им документы, накладные, то да се, да еще и костерят тебя почем зря - это вместо того, чтобы задерживать разных маньяков, банкиров и телеведущих.
     От которых, по-моему, обществу больше всего вреда.
     Ну, да бог с ними. В общем, я отправился с Нати в комнату, залил ей бак, а потом вышел, собираясь хлебнуть пивка, прежде чем снова залезть в кабину. Иду себе довольный, облегченный, футболку в джинсы засовываю. И тут я увидел ее.
     Когда в жизни наступает какой-то важный момент, плохо - а может, как раз хорошо - то, что почти никогда не понимаешь его важности. Так что не подумайте, что забили колокола или музыка заиграла, как это бывает в кино. Я увидел пару огромных темных глаз, смотревших на меня из-за приоткрытой двери, и чудесное личико - просто как у юного ангелочка, - которое не вязалось со всем этим бордельным антуражем так же, как не вязались бы с образом Христа винтовка и пара пистолетов. Эта девочка - не шлюха и никогда не будет шлюхой, подумал я, продолжая идти к бару.
     А потом обернулся - еще раз на нее взглянуть - и увидел, что она по-прежнему стоит на том же месте, за приоткрытой дверью.
     - Привет, - сказал я, останавливаясь.
     - Привет.
     - Что ты тут делаешь?
     - Я сестра Нати.
     Ни черта себе. Сестра Нати. Пару секунд я стоял, разглядывая ее с головы до ног, а сам, наверное, то краснел, то бледнел. На ней было легкое коротенькое платьице, черное в мелкий цветочек, на груди не хватало двух последних пуговиц.
     Темные волосы, смуглая кожа. Нежное пятнадцатилетнее чудо - как те, что видишь по телевизору в рекламах прокладок, которые совсем не мешают, не сбиваются и не протекают. Одним словом, как мы говорили в Эль-Пуэрто, конфетка. Или, еще лучше, мармеладка.
     - Как тебя зовут?
     Она разглядывала мои татуировки.
     - Маноло, - ответил я.
     - А меня - Мария.
     Мария. Черт побери... Давай-ка, Маноло, давай, браток, уноси ноги отсюда, да поскорее, сказал я себе.
     - Чем ты занимаешься? - спросила она.
     - Грузовик вожу, - сказал я, чтобы сказать хоть что-нибудь.
     - А куда ездишь?
     - На юг. В Фару.., это в Португалии. К морю.
     Мое тюремное чутье, которое никогда не подводит, подсказывало, что пора сматываться. И, словно в подтверждение этого, в другом конце коридора появился Окорок.
     Эдакий шкаф размером два на два метра. Днем он работал шофером в похоронном бюро "До встречи", а вечерами - вышибалой в заведении португальца Алмейды, куда приезжал на своем катафалке: вдруг кто-нибудь невзначай возьмет да и откинется. Здоровенная, жирная, прыщавая скотина - таков был Окорок.
     - Что ты тут делаешь?
     - Как раз ухожу, браток. Как раз ухожу.
     Когда я снова взглянул на дверь, девочки уже не было. Так что я сказал Окороку "пока" - он в ответ буркнул что-то неразборчивое, - выпил в баре стакан пива "Крускампо" и чашечку кофе, шлепнул по заднице польку, заскочил в сортир отлить и вернулся к грузовику. Фары встречных машин били мне в лицо, и в их свете передо мной опять и опять возникал образ той девочки. Было уже добрых одиннадцать вечера, когда мне удалось выбросить ее из головы. С кассеты в магнитофоне "Лос Чунгитос" распевали "Стальные кулаки":

     Днем мне не жизнь,
     ночью не со-о-он...

     Я открыл окошко. Погода стояла замечательная, было прохладно.

     Стены тюремные
     со всех сторо-о-он...

     Проехав с десяток километров к Фрехеналю-де-ла-Сьерра, я стал менять кассету и вдруг услышал какой-то шорох - будто сзади, где койка, мышь возится. Первые два раза я не придал этому значения, но на третий меня достало. Я включил стояночные огни и притормозил у обочины.
     - Кто там?
     Там была она. Высунула голову, как испуганный мышонок, - такая молоденькая, нежная, и я внезапно почувствовал, что внутри у меня все размякло, а мир тем временем валился мне на голову кусок за куском. Это же похищение, думал я, насилие над личностью, или черт его знает, как это называется. И вдруг вспомнил Нати, португальца Алмейду, рожу Окорока, катафалк, стоящий у дверей борделя, и облился холодным потом. Только тут я понял, как влопался.
     - И куда это, по-твоему, ты едешь, красотка?
     - С тобой, - очень спокойно ответила она. - Посмотреть на море.
     В руках у нее была книга, за спиной - небольшой рюкзачок. Огни встречных фар, пробегая, на мгновение освещали ее, а в промежутках в кабине поблескивали только ее глаза. Я обалдело таращился на нее, как зачарованный. С идиотским выражением на лице.





 
 
Страница сгенерировалась за 1.3275 сек.