Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Сэмюэль ДИЛАНИ - ВРЕМЯ, ТОЧНО НИЗКА САМОЦВЕТОВ

Скачать Сэмюэль ДИЛАНИ - ВРЕМЯ, ТОЧНО НИЗКА САМОЦВЕТОВ

     Возьмите столетие, наложите оси: абсциссу и ординату. Теперь выделите
квадрант. По возможности, третий. Поскольку родился  я  в  пятидесятом.  А
нынче - уже семьдесят пятый.
     В шестнадцать меня выпроводили из сиротского приюта.  Протащив  через
холмы Восточного Вермонта, имя, которое мне там прицепили (Харольд  Клэнси
Эверет - мне, простому, ничем не  примечательному  парню;  немало  имен  я
сменил с тех пор, но не беспокойтесь: мой почерк всегда узнаваем) я принял
решение:
     Папаша Майклс меня настолько невзлюбил,  что  при  виде  выданного  в
приюте,  _о_ф_и_ц_и_а_л_ь_н_о_г_о_  на  вид,  _д_о_к_у_м_е_н_т_а_  тут  же
определил в  работники.  Так  вот  и  получилось,  что  мы  с  ним  вдвоем
управлялись с  его  молочной  фермой,  а  точнее  с  тринадцатью  тысячами
тремястами шестидесятью двумя пегими коровами гернзейской породы,  которые
только и  делали,  что  беспробудно  спали  в  своих  нержавеющих  гробах.
Питательный раствор с наркотиками в виде розовой жидкости  (липкая  дрянь,
руки потом не отмыть) они принимали через прозрачные пластиковые  провода,
моцион получали с помощью электровибраторов, от которых  мускулы  тряслись
мелкой дрожью, но просыпаться и не думали. А молочко-то знай текло себе  в
нержавеющие цистерны. Ну да ладно. И как-то днем (когда я, как  Крестьянин
с  Мотыгой,  стоял  средь  полей  и  лугов,  обессилевший  от  трех  часов
каторжного  труда,  и  сквозь  пелену   усталости   созерцал   организацию
вселенной) во мне созрело Решение. А рассуждал я так:  раз  на  Земле,  на
Марсе и спутниках все забито народом  и  всем  прочим,  то  наверняка  там
найдется что-нибудь получше этих вот, окружающих меня красот. Почему бы не
отхватить себе немного.
     Короче, прихватил я пару Папашиных кредитных карточек,  один  из  его
вертолетов и бутылку белого  джина,  собственноручно  изготовленного  этим
старым хрычом, и отправился в путь. Пытался ли кто-нибудь из вас  посадить
угнанный вертолет на  крышу  здания  "Пан  Американ",  в  пьяном-то  виде?
Тюряга, смуряга и немалое количество увесистых тумаков научили меня  жить.
Но запомните, любезнейшие: почти десять лет  назад  я  честно  отрабатывал
свои три часа на молочной ферме. Но с тех пор уже никто  не  называл  меня
Харольдом Клэнси Эверетом.


     Хэнк Кьюлафрой Эклз (рыжеволосый, чуть  рассеянный,  ростом  в  шесть
футов два дюйма) спокойно вышел из  камеры  хранения  космопорта  с  кучей
вещей, ему не принадлежащих, держа в руке небольшой портфельчик, в котором
они все и уместились.
     Шедший рядом с ним Коммерсант, вещал:
     - Обидно мне смотреть на вас, молодых.  Возвращайтесь-ка  в  Беллону,
мой вам  совет.  Все  ваши  неудачи  с  блондиночкой,  о  которой  вы  мне
рассказывали, не стоят того, чтобы скакать с планеты  на  планету  и  быть
таким мрачным. А уж бросать работу - и подавно!
     Хэнк останавливается и нерешительно улыбается:
     - Ну...
     - Безусловно, я понимаю, что  у  вас  могут  быть  нужды  и  желания,
которых  нам,  старикам,  не  понять,  но   вы   должны   сознавать   свою
ответственность перед... - Тут он замечает, что Хэнк остановился у двери с
надписью "Мужчины". - О. Ну.  Э-э.  -  Он  широко  улыбается.  -  Рад  был
познакомиться, Хэнк. Это замечательно, встретить человека, с которым можно
приятно  поболтать  во  время  таких  чертовски  долгих  перелетов.  Всего
хорошего!
     Та же  дверь  открывается  через  десять  минут,  и  выходит  Хармони
К.Эвентайд, ростом  ровно  в  шесть  футов  (один  из  фальшивых  каблуков
треснул, вот и пришлось сунуть оба под  кучу  бумажных  полотенец),  шатен
(даже мой парикмахер точно не знает, какого цвета мои  настоящие  волосы),
ах, какой щеголеватый да как  в  ногу  со  временем,  разодетый  до  такой
степени безвкусно, что... ах какой тонкий  вкус,  -  одним  словом,  такой
человек, с которым не заговорил бы ни  один  Коммерсант.  Сел  в  рейсовый
вертолет, курсирующий от порта до здания "Пан  Американ"  (Ага.  На  самом
деле. Пьяный), вышел из Центрального вокзала и потопал по Сорок  второй  в
сторону Восьмой авеню, сжимая в руке маленький портфельчик,  разбухший  от
обилия вещей, мне не принадлежащих.
     Высеченный из света вечер.
     Пересек  пластиплексовую  мостовую  Великого  Белого  Пути,  то  есть
Бродвея, - как мне кажется, от всех этих ламп дневного света люди выглядят
неестественно,  -  миновал  толпы  людей,  доставленных  подъемниками   из
подземки, под-подземки и под-под-под (в восемнадцать лет, в первую  неделю
после тюрьмы, я  здесь  постоянно  ошивался,  промышляя  содержимым  чужих
карманов  -  но  виртуозно,  изысканно,  изящно,  так,  что  никто  и   не
заподозрил, что у него что-то потянули), пробился сквозь толпу хихикающих,
жующих сладкие липучки школьниц с яркими фонариками в волосах  -  все  они
чувствовали себя крайне неловко в прозрачных синтетических блузках, носить
которые было только  недавно  вновь  дозволено  законом  (я  слышал,  что,
попытки  объявить  грудь  пристойной  -  в   противовес   непристойной   -
предпринимались, начиная с  семнадцатого  века),  поэтому  я  принялся  их
оценивающе разглядывать; и девчушки захихикали еще громче. Боже мой, в  их
возрасте я торчал на чертовой молочной ферме  и  ни  о  чем  другом  и  не
помышлял.
     Узкая неоновая полоса с  новостями,  окаймляющая  трехгранное  здание
Информационной корпорации, сообщала  на  базовом  английском  о  том,  что
сенатор  Регина   Аболафия   готова   начать   борьбу   с   организованной
преступностью в городе. Не хватает слов,  чтобы  передать,  как  я  иногда
счастлив, что полностью дезорганизован.
     Неподалеку от Девятой  авеню  я  внес  свой  портфельчик  в  большой,
переполненный людьми бар. Последний раз я был в Нью-Йорке два года  назад,
но  тогда  в  этом  баре  частенько   околачивался   человек,   обладавший
незаурядным талантом быстро, выгодно и без риска сплавлять  вещи,  мне  не
принадлежавшие. И сейчас, даже не рассчитывая на то, что у меня есть  шанс
его найти, я решил потолкаться среди толпы парней, пьющих пиво.  С  трудом
протиснувшись к стойке, я попытался обратить на себя  внимание  одного  из
коротышек в белых пиджаках.
     За  моей  спиной  повисла  какая-то  нездоровая  тишина  и  я   резко
обернулся...
     Длинная прозрачная накидка,  вуаль,  на  шее  и  запястьях  заколотая
огромными медными булавками (ах, какой тонкий вкус, прямо  таки  на  грани
безвкусицы); левая рука оголена, правая прикрыта  шифоном  цвета  красного
вина. Она действовала гораздо  откровеннее,  чем  я.  Но  такая  нарочитая
демонстрация собственной причастности к  деликатным  материям  в  подобном
заведении была слишком груба. Все  окружающие  с  преувеличенным  усердием
делали вид, что ничего не замечают.
     Она протянула ко мне руку с медным браслетом  на  запястье  и  ногтем
цвета крови дотронулась до желто-оранжевого камушка на этом браслете.
     - Вы в курсе, что это такое, мистер Элдрич? - спросила она; при  этом
я на миг увидел ее лицо; и в ее глазах был лед; а брови - черные.
     Три мысли: (Первая) Она светская  модница;  по  дороге  с  Беллоны  я
прочел в  "Дельте"  о  "выцветающих  тканях",  оттенками  и  прозрачностью
которых можно управлять  с  помощью  милых  драгоценностей  на  запястьях.
(Вторая) В свой последний приезд сюда, когда я был помоложе и звался Харри
Каламайном Элдричем, я не совершал ничего _с_л_и_ш_к_о_м_ противозаконного
(хотя, такое обычно легко забывается); и я все еще верил, что  под  старым
именем меня можно упечь в каталажку  не  больше,  чем  на  тридцать  дней.
(Третья) Камень, который она показала...





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0916 сек.