Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Документальные

Юрий Гирченко. В Союзе все спокойно...

Скачать Юрий Гирченко. В Союзе все спокойно...

 * ЧАСТЬ 1. РЕЗНЯ ПО ДЕРЕВУ. *

 

1989 год. Сентябрь.

     Местное население, мужская его половина, уже одело свитера и пиджаки. И
не смотря на то, что температура окружающей среды 30 градусов выше ноля, оно
одето именно так. Потому,  что так надо, потому, что  уже осень... Традиция.
Все-таки,  мне думается,  что  не все жители  этой республики  так ревностно
придерживаются правил ношения одежды по сезону. Но здесь дело обстоит именно
так. Это Агдам, Азербайджан...
     Город Агдам,  по  местным  понятиям, большой населенный пункт. 70 тысяч
населения,  районный  центр. Основной  достопримечательностью  его  является
Производственное  Объединение   по  переработке  винограда,  а  по-простому,
Агдамский коньячный завод.  Многие еще помнят портвейны ''Агдам'' и ''777''.
Это делалось именно здесь.
     Но самое интересное заключалось в  том, что Агдам  располагался в 27-ми
километрах   от  Степанакерта.   А  там,  уже  стреляли.  Граница  -  же,  с
Нагорно-Карабахской автономной областью, была еще  ближе, километра три.  И,
поэтому, выстрелы были слышны.
     Первое время, с не привычки, по ночам я не мог уснуть. И в голову лезли
мысли, что я, кому, сделал плохого? И, зачем меня сюда послали? Но солдат не
выбирает поле битвы, где ему сражаться, жить и умирать. И, хоть я не солдат,
я лейтенант, но сути дела это  не меняет, ведь попал я сюда, после окончания
училища.


1989 год. Октябрь.

     К  Агдамскому  гарнизону   относились  две  воинские  части  постоянной
дислокации. Отдельный  инженерно - саперный батальон, в котором я и проходил
службу  на должности начальника  продовольственной и вещевой служб, и  склад
артиллерийских  боеприпасов. Этот склад  находился не в  самом Агдаме,  а  в
шести  километрах от него, в поселке  Узун-Дара. И вот, из этого склада было
похищено  оружие.  Не  много,  не  мало,  а  40  автоматов  и  карабинов. По
Закавказью, это был не первый случай, но для нас это было событие.
     Через  пару  дней  после случившегося, приехала  комиссия по  выяснению
причин пропажи. И  вот  что  интересно, эта  комиссия разместилась у  нас, в
батальоне,  а не на  территории  склада.  Потому, что  там, за  городом,  не
созданы  условия для проживания генералов, а их приехало, целых восемь штук.
И вы представьте,  приехал генерал и привез  с собой свиту, так, по шесть  -
семь   офицеров.  Да  плюс,  следователи  прокуратуры,  милиция,   и  прочие
контролирующие органы.  В общем, команда большая, а кормить- то  ее нужно. А
деньги на это  не выделяют. Но ничего,  выкрутимся, был бы прок...  Генералы
сами в Узун-Дару не ездили.  А что там  делать генералам? Нет  там курортных
условий для них. Они лучше здесь,  у нас, в батальоне в бассейне  поплавают.
Был  у нас свой  бассейн. Да и что за  пользу могут принести генералы? Хотя,
генералы во все времена делают такой умныйвид,  будто что-то понимают. Пусть
лошади думают, а генералу не зачем - он уже генерал.
     Так, вот, побыла эта комиссия у нас  около двух недель,  и  может быть,
еще  осталась - бы, да нельзя,  у нас стреляют. И  с каждым днем все  ближе.
Свернулась комиссия,  и уехала.  Потому  -  что  нельзя подвергать опасности
жизни генералов. Очень мало генералов из боевых офицеров. А, в основном, как
в анекдоте, генералы - это дети генералов.


1989 год. Ноябрь.

     Официально Народный фронт Азербайджана был образован в январе 90-го. Но
это там, в Баку,  а у нас, в Агдаме, эти  ребятки бряцали  оружием  с  осени
89-го. И определенную роль в этом бряцании  сыграло именно то, похищенное со
склада  оружие. Мы, офицеры саперного батальона, знали об  этом  с ноября. И
все потому, что боевики этого не скрывали. Да, конечно наш комбат доложил об
этом вышестоящему командованию.  Но  командование  никак  не прореагировало,
сказав, что  не было никаких указаний от еще  вышестоящего  командования.  В
общем, кто-то,  какое-то решение  принимать должен  был.  Но кто,  и какое -
никто не знал. Ведь, всегда так было, чем выше начальник - тем меньше у него
ответственности.  Точнее,  свою ответственность  он  всегда найдет  на  кого
переложить. Но в  этот раз, решение  никто принимать и не пытался. Наверное,
так было нужно. Наверное, это и было решение Москвы.
     И  в  этой  ситуации  все  доходило  до   маразма.  Мы,  военнослужащие
Вооруженных Сил СССР, ходим без оружия, а бородатые джигиты всегда и везде с
ним.  На, подобного  рода  вопросы,  нам отвечало,  опять  -  таки,  высокое
командование,  что,  для наведение порядка  на  территории страны существуют
внутренние  войска и следовательно  это  их дело  - ходить с  оружием.  А мы
должны жить, нормальной, повседневной жизнью, не нагнетая обстановки.
     Теперь,  немного  о  внутренних  войсках.  Ребятки  приезжали  к нам  в
командировку на 2  - 3 месяца. Неплохо вооруженные, в  бронежилетах, и одной
из основных  их целей - было выжить. И поскольку терять им было нечего, ведь
их  родные  и  близкие  остались там, на  родине,  они  и стреляли по любому
поводу, да  и  без повода. На их месте,  я, наверное, поступал бы так же. Но
нам  было  сложней, потому,  как  семьи наши  были с  нами, часть наша  была
постоянной дислокации. И, прежде всего, своими необдуманными  поступками  мы
подвергали опасности жизни наших семей.  Но, с  другой стороны, для местного
населения большой разницы не было - идет солдат ВВ или СА.
     И может - быть, так и продолжали -  бы мы ходить  без оружия, если - бы
не один случай.
     Местные джигиты избили одного  нашего майора, да не просто избили, а со
смертельным исходом. Майора этого сразу же забрали от нас и увезли на родину
представители вышестоящего штаба, а  нам  сказали не поднимать панику  и  не
нагнетать обстановку. Наш  комбат всегда выполнял указания начальства, но на
этот раз, плевать хотел на все это уродство, и в тот же день приказал выдать
всем оружие.


1989 год. Декабрь.

     Зима  в  Азербайджане вещь интересная. Нельзя  сказать, что  погода  не
зимняя. Погода зимняя  и снег идет, и выпадает его много, но он мокрый. И вы
представьте себе дороги. По трассам ездить еще можно, а  вот грунтовки - это
да... Нет,  по  ним тоже  можно ездить, но лучше на гусеницах  или  на очень
больших  машинах.  А  ездить  по  ним,  по  роду  моей  службы,  приходилось
постоянно.  По   Агдаму  ездить   было  нормально,   они  были,  в  основном
заасфальтированные, я  имею в виду  дороги,  но совсем не отношение местного
населения.  Местное  население  нас   не  любило.  Сначала  в  нашу  сторону
выкрикивались  угрозы, потом  летели  камни и  палки,  а  в  декабре  начали
раздаваться выстрелы.
     В  отличие от Внутренних Войск,  снабжение моей части производилось  от
местных  поставщиков.  Министерство  Обороны  своевременно   перечисляло  им
деньги, но мне все равно приходилось уговаривать больших начальников местных
мясокомбината, хлебозавода  и  заготовительной конторы,  чтобы  хоть  что-то
получить, для кормления солдат.
     Раз   в   неделю   на   своем   ЗИЛ-131,   ''хлебовозке'',   вместе   с
водителем-бойцом,  мы  ездили в Гянджу, на  Военный продовольственный склад.
Там   мы   тоже   получали  продовольствие.  Гянджа,   большой  и   красивый
азербайджанский город. Расположен он дальше от  границы с НКАО, и поэтому, с
удалением от Агдама, выстрелы затихали. В Гяндже было  хорошо. В Гяндже было
тихо. Но тихо было в декабре...
     Самое  интересное  заключалось  в том,  что два-три  раза в  неделю, на
''хлебовозке'', опять-таки с бойцом, мы ездили в Степанекерт. Ездили туда за
молоком  для солдат  и  семей  офицеров. Вокруг  дороги слышались  выстрелы,
перестрелки, взрывы.  Честно говоря, не помню  дня, чтобы было тихо. Но сама
дорога не обстреливалась. Но это было в декабре...
     О  дороге Агдам - Степанакерт  стоит рассказать отдельно. Протяженность
ее  27  километров.  И  по  всей  ее протяженности  стоят населенные пункты,
чередуясь с  армянским  и  азербайджанским населением. Я перечислю  наиболее
крупные из них. Итак: Агдам - азербайджанцы, Аскеран - армяне, затем Ходжалы
- азербайджанцы, и наконец  Степанакерт  -  армяне.  Уже  было  так.  Народы
определились,  кому,  где  жить,  а  иноверцы просто выселялись.  Выселялись
местным,  значительно, большим  по количеству, населением.  А  кто не  хотел
выселяться, того просто убивали. Возле дороги  были  еще несколько небольших
сел,  со  смешанным населением. Вот там и проходили  разборки  с применением
оружия. На  протяженности всей дороги, через каждые 4 - 5 километров, стояли
блокпосты  Внутренних  Войск. И,  наверное, только из  - за  этого,  дорога,
практически не обстреливалась.
     Вот в такой обстановке мы в части и встречали Новый Год.
     А Советский народ встречал его радуясь  тому, что наконец - то выведены
войска из Афганистана и больше  не будут гибнуть солдаты неизвестно где и за
что. Да не тут-то было...


1990 год. Январь.

     До января  1990 года  центральная  пресса  и телевидение,  практически,
ничего не говорили  о положении в Нагорном Карабахе,  а  если и говорили, то
все сводилось к небольшой ссоре нескольких семей.  Не говорилось, так -  же,
что с  января  здесь  уже  велись  бои  с  применением артиллерии. Армянская
Национальная Армия обстреливала из  орудий  приграничные  с  НКАО населенные
пункты Азербайджана.  Азербайджанцы в ответ начали депортацию армян со своей
территории. Может там, в Баку, это и была депортация,  но  в Агдаме это была
настоящая резня. За  одну  ночь бойцы Народного Фронта Азербайджана вырезали
всех армян  в  городе. На  следующий день,  я своими глазами  видел  десятки
трупов, которые увозили  солдаты  ВВ  из  города.  Позже, все это  мы так  и
назвали - ''резня по дереву'', в смысле ''чурка'' - ''чурку'' режет.
     15 января  1990 года  было введено  чрезвычайное  положение  в  НКАО  и
прилегающих  районах.  В  Степанакерте была  образована  комендатура  района
чрезвычайного положения. Но мы об этом узнали не сразу.
     Еще  8-го  января на совещании  у комбата наш начальник особого отдела,
старший  лейтенант,   сообщил,  что   в  ближайшее   время  Народный   Фронт
Азербайджана намечает нападения на воинские части, с целью  захвата оружия и
техники. А у нас было что взять. У нас в батальоне было большое ''НЗ''.
     Чтобы было  понятно, скажу,  мы  по  военному времени комплектовали три
полка  и  четыре  отдельных  батальона,  и  все  это  имущество,  техника  и
вооружение хранилось у нас на складах длительного хранения.
     А рядом была Узун-Дара, где на военном складе хранилось несколько тысяч
вагонов боеприпасов. В общем, мы были лакомым кусочком для боевиков.
     С утра 9-го  января  комбат сел  в свой,  командирский УАЗ  и поехал  в
школу-интернат,  там  располагался   полк  Внутренних  Войск,  чтобы  как-то
скоординировать совместные действия. А  вернулся назад ни с  чем. Полк ночью
покинул Агдам.
     Командир бросился звонить на  ''Пловец'', штаб 4-й общевойсковой армии,
наш батальон был в непосредственном подчинении этой армии,  но там  никто не
отвечал.  После  стал  звонить на ''Фиалку'', позывной  штаба  Закавказского
военного округа, в Тбилиси. Туда он все-таки  дозвонился, но  услышав доклад
комбата, высокое начальство повесило  трубку, имитируя обрыв связи, и больше
ее не поднимало.
     Мы остались одни...
     Комбат был  в  смятении.  И  я  его  понимаю.  Человек,  дослуживший до
подполковника,  делавший  всегда и  все  по  инструкции  начальства,  теперь
лишился как инструкций,  так  и  начальства.  Теперь решение принимать нужно
было  самому.  А ситуация  была интересная, какое бы  решение  он не принял,
отвечать ему. Да, можно часть ответственности переложить  на заместителя, но
это всего лишь часть. До этого в боевых действиях он участия не принимал. Но
за  плечами  была  академия,  которую  он окончил  полгода назад, и все-таки
навыки,  какие-то, еще остались, не все выветрились  из головы.  Командир не
выходил из кабинета - думал, но не могу с полной уверенностью сказать о чем.
     Мы, офицеры,  сидели  в курилке,  возле  штаба и просто курили. Курили,
пока  к  нам  не  подошел  зам.  по  вооружению и  сказал,  чтобы  командиры
подразделений шли в  казармы  и  подготавливали  к  выдаче  личному  составу
оружие,  а  все  остальные  офицеры  шли  на  склад  вооружения  и  получали
дополнительные боеприпасы, по два  магазина патронов. Сказав это, он пошел в
штаб к комбату.
     Уважал я этого майора. Мужика невозможно было чем-то  удивить.  У  него
всегда и  на все был готов ответ, и он никогда  не терялся. Да  и ко  мне он
относился как к  младшему брату, хотя  ростом  он  был 166 см., а я  183 см.
Как-то  мы  сразу с  ним  сошлись, хотя для многих офицеров  он  был строгим
начальником. Да и жена его была сержантом и работала у меня  в хозяйственной
части делопроизводителем.  Не  подумайте ничего плохого, делопроизводитель -
это как писарь, только классификация повыше.
     Не знаю, что говорил зам. по  вооружению командиру, но  через некоторое
время, комбат был похож на настоящего боевого командира.
     К вечеру к нам в батальон приехал подполковник, командир арт. склада из
Узун-Дары.  С  ним  приехали пять  его  офицеров.  Командиры  обсудили  план
взаимодействия. Хотя, какой, собственно, план, кто  знает что будет. И будет
ли вообще. Настроили  радиостанции,  договорились  о позывных. Я, вместе  со
своим начальником, зам. командира по тылу выдал им с ''НЗ'' продукты на  всю
часть на двадцать суток.  Почему выдал? А потому, что, во-первых, они стояли
у нас  в батальоне на довольствии, а во-вторых, мы, все-таки, были в городе,
а они за ним  и в  открытом поле.  И если против  них предпримут  осаду,  то
деваться им будет некуда. Одно из двух: либо - сдаваться, либо - погибать.
     Их было мало - солдат всего один взвод, да с десяток офицеров. Нам было
жаль их... И, возможно, мы видели этих ребят в последний раз.
     Все мы друг-друга знали. Не сговариваясь, с шутками и прибаутками зашли
в, мою подопечную, солдатскую столовую, разлили по кружкам и выпили...
     Тут, очень  внимательный  читатель спросит  - все солдаты да офицеры, а
прапорщики  где? И  очень правильно  и  своевременно, дорогой  читатель,  ты
задаешь вопрос.
     Отвечаю. Все прапорщики,  как в  батальоне,  так и в складе,  местные -
азербайджанцы.  И воевать со  своим  народом  они  не станут. А если  просто
покинуть часть, то их могут судить, под трибунал отдать.
     А, что бы ты, читатель, сделал? Ну..., вот...  и  они  так  решили, что
проще заболеть.  И в  этот  же день подали рапорта с просьбой освободить  их
временно от служебных обязанностей, кто по состоянию здоровья, кто в отпуск,
а кто по семейным обстоятельствам.
     Что оставалось делать командиру?  Если посчитать их дезертирами, то  по
законам военного времени, расстрелять.  Но разве сейчас  военное  время?  На
территории Советского Союза войны нет.
     Если  подписать  все рапорта,  то держать  ответ перед  самыми большими
начальниками, которые обязательно  будут  задавать вопросы. Но,  конечно, не
сейчас, а после всего. А будет ли это, после? И будет ли кому отвечать?
     Командир  собрал  все  рапорта  и  положил,  не подписывая,  в  сейф. А
прапорщики самостоятельно разошлись  по домам. Вот и  все... Не  было у  нас
прапорщиков.
     В десять часов вечера все семьи перебрались из жилого городка в часть и
разместились в сан. части и по кабинетам в штабе.
     Были назначены  патрули. Три  по  части и два по  жилому городку. Также
были  усилены караулы.  А у  нас их было  три.  Первый, непосредственно,  на
территории  части. Второй - в  трех километрах от части,  на самой границе с
НКАО.  Третий  караул  находился  уже  на   территории  Нагорного  Карабаха,
километрах в четырех в глубь области.
     Мало  кто  спал  в  ту  ночь. Но все, слава  богу,  обошлось.  Конечно,
выстрелы слышны были, но где-то рядом, как обычно.
     На  следующий день в батальоне закипела работа. Началось строительство.
Строили укрепления и  огневые  точки из  всего, что можно, но в основном, из
бумажных мешков. Да,  не удивляйтесь,  из  бумажных  мешков. Они для этого и
предназначены.  В  мешки  насыпается  земля  или  песок.  И из них  строится
укрепление.
     По  всему периметру  забора,  с  внутренней  стороны, растянули  МЗП  -
малозаметное препятствие. Это такая путаная проволока,  в которую попав, без
кусачек не вылезешь. А между МЗП расставлены сигнальные мины.
     Все эти приготовления заняли у нас целый день.
     И опять бессонная ночь.
     И опять пронесло.
     На  третий день все  семьи перешли  назад, в жилой городок, потому, как
строительство укреплений там было закончено. Жилой городок был, совсем рядом
с частью, метрах в двадцати от КПП.
     В ночь с 11 на 12  января несколько пьяных вооруженных кардашей, это на
азербайджанском  языке  означает  брат,  так  они  друг-друга   и  называли,
обстреляли из автоматов и охотничьих ружей КПП части.
     В ту ночь, я был в резерве и спал в своей  квартире. Услышав  выстрелы,
оделся, схватил  автомат,  и  выбегая на  лестничную  площадку,  отдал  жене
пистолет. Так, на всякий случай, отдал.
     Вместе с другими офицерами, я побежал к укреплению, к своему укреплению
по боевому расчету.  Добежал туда и приготовился к стрельбе, но  перестрелка
была  в  другом  секторе...  Пострелять  не  довелось, тем  более что  скоро
стрельба прекратилась.
     Кто  в  ту  ночь  принимал  непосредственное   участие  в  перестрелке,
рассказывали, что  кардаши, услышав ответный огонь, начали убегать  в разные
стороны, в разные переулки, кто куда. В кого-то все-таки попали, потому, что
на утро мы обнаружили несколько луж крови. У нас обошлось без потерь.
     13 января было совершено  нападение на арт. склад в Узун-Даре.  Бой там
был посерьезней и потери у  джигитов были побольше, только убитых было шесть
человек. Но у наших и там обошлось без потерь, даже раненых не было.
     Вечером 14  января двое  кардашей попытались  перебраться  через  забор
нашей части возле  склада вооружения, но запутались в МЗП и были расстреляны
часовым.  Через час после случившегося приехала  местная милиция  и  забрала
трупы,  мотивируя тем, что  этих  двух  уголовников они  давно  разыскивают.
Конечно,  был составлен  акт  передачи  тел  и оружия, два обреза охотничьих
ружей, а без него никак нельзя. Если бы его  не было, попробуй потом докажи,
что этих  ''мирных'' людей  мы не  сами  затащили на территорию части и  там
прикончили. Начальник милиции  пообещал всячески помогать нам и не допускать
подобного.
     15 января опять  был  бой в Узун-Даре. Один солдат был  ранен, но ранен
легко, так-что обошлись своими медицинскими средствами.
     16 января  у нас кончился хлеб. Нет, продукты были, запасы были большие
и  на  продовольственном  складе  и  на  складе ''НЗ'',  да  и  на подсобном
хозяйстве вместо пяти числящихся свиней, бегало около сорока. Запас этот был
создан не мной, а моим начальником, капитаном, зам. по тылу. А знаете зачем?
А  чтобы  приезжающее  начальство  кормить,  да  и  на  дорожку  поросеночка
положить. Эх,  любит  это начальство...  Хорошо  иметь не учтенный  запас  -
пригодилось. Продукты были, а хлеб закончился.
     Ну и  по  приказу  комбата  тронулся  я  в  путь  со  своим  бойцом  на
хлебовозке. А сопровождал нас БРДМ. А другой боевой техники у нас и не было.
Вообще-то БРДМов в батальоне было два, но второй не ездил - был на ремонте.
     Вот  так мы и отправились  за хлебом.  И получили  его  без проволочек.
Согласитесь,   что   трудно   отказать,   если   на   тебя   смотрит   ствол
крупнокалиберного пулемета.
     Вернувшись  в  батальон,  я  доложил  комбату,  что  вопросы,  все-таки
решаются.  Немного посмеялись  над  происшедшим,  и  я  с  тем  же эскортом,
отправился на  мясокомбинат, а  зам.  по  тылу  с  двумя бортовыми ЗИЛ-131 и
двадцатью  солдатами  в заготовительную  контору. С пустыми руками никто  не
вернулся. Привезли все, что хотели и сколько хотели. Оружие умеет убеждать.
     Этой же ночью были взорваны тыльные ворота части. И все. За этим ничего
больше не последовало. Наверное, это сделали  для того, чтобы  мы  сильно не
расслаблялись.
     17  января  мы  восстановили  ворота и установили там постоянный  пост.
Раньше охрана там осуществлялась патрулированием.
     В этот же день комбат приказал поменять караулы. Все это время второй и
третий караулы держались автономно. Новые, усиленные смены были подготовлены
за несколько часов и колонна из двух машин и БРДМ,  тронулась в путь. Замена
произвелась без казусов. Старые смены вернулись.
     В ночь  с 17 на  18  января двое  кардашей  предприняли  попытку  опять
взорвать тыльные ворота. И были задержаны.
     Ох,  и  побили их солдаты. А что вы думаете,  солдаты  строили  ворота,
потом,  после взрыва  восстанавливали,  а эти  хулиганы  опять  хотят бойцам
работы добавить. Чужой труд нужно уважать...
     Утром  опять приехала милиция и,  опять  по акту, мы передали  ей  этих
''взрывателей''.
     В ночь с 18 на 19 января  была  обстреляна  воинская часть в Узун-Даре.
Причем   любопытно,  как   это   происходило.  Этот   артиллерийский   склад
располагался в  пятидесяти метрах  от  дороги Агдам  -  Евлах.  И кардаши на
машинах ездили по ней челночным  методом и из автоматов обстреливали  КПП  и
забор  части.  Продолжалось  это  около  часа,  пока  из части  не  ответили
пулеметным огнем,  и  не  расстреляли одну  легковую  машину.  В  итоге  она
взорвалась и горела  до  утра. У наших  потерь  не было.  А  у них,  как  вы
думаете? Я не знаю...
     В эту же  ночь было нападение на второй караул. Перестрелка была  минут
пять. У нас был ранен один солдат. Но, ранен легко, можно сказать,  что пуля
просто прикоснулась к его щеке. А если бы пару сантиметров правее?...
     19  января  к нам  в батальон  вернулись  из  ''отпусков''  прапорщики.
Причем,  все вернулись. Они  сообщили,  что больше  нападений не  будет.  И,
действительно, в эту ночь было тихо. Знали, черти, знали...
     20 января,  ближе  к  обеду,  заработала  дальняя  связь. На нас  вышел
''Пловец''. И первый  вопрос, который задал полковник из Баку: ''Ну, что, вы
там еще живы? ''
     Моя жена тогда была рядовой  СА и работала на коммутаторе. И вот именно
ей довелось  первой  поговорить с этим  ''полководцем''. Она  у меня   очень
культурный человек, но сказала ему все, что думает о  нем самом, его маме  и
всех его родственниках...
     Потом  комбат поговорил с начальством и узнал, что Закавказье объявлено
районом чрезвычайного положения и в Баку введены дополнительные войска.
     Ну, конечно, отсидевшись в Баку, в Сальянских казармах, прикрывая  свои
задницы  целой  дивизией, и теперь с  введением комендантского часа, большое
начальство осмелело. Да, теперь можно руководить.
     А наш саперный батальон - просто незначительная боевая единица, которую
и потерять не жаль.
     Но мы остались в живых. Ну, просто получилось так...
     Вечером в Агдам вошел полк внутренних войск, но уже совсем другой полк,
не  тот,  что стоял здесь  раньше. В городе был введен  комендантский час, и
жить стало немного легче...





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1151 сек.