Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Триллеры

Эдгар Аллан По. - Необыкновенное приключение некоего Ганса Пфааля

Скачать Эдгар Аллан По. - Необыкновенное приключение некоего Ганса Пфааля

               Мечтам безумным сердца
               Я властелин отныне,
               С горящим копьем и воздушным конем
               Скитаюсь я в пустыне.
                          Песня Тома из Бедлама
     Согласно последним известиям, полученным из Роттердама, в  этом  городе
представители  научно-философской  мысли  охвачены сильнейшим волнением. Там
произошло  нечто  столь  неожиданное,  столь  новое,  столь  несогласное   с
установившимися  взглядами,  что  в непродолжительном времени, - я в этом не
сомневаюсь, - будет взбудоражена вся Европа, естествоиспытатели  всполошатся
и  в  среде  астрономов  и натуралистов начнется смятение, невиданное до сих
пор.
     Произошло следующее. Такого-то числа и  такого-то  месяца  (я  не  могу
сообщить точной даты) огромная толпа почему-то собралась на Биржевой площади
благоустроенного  города  Роттердама. День был теплый - совсем не по времени
года, - без малейшего ветерка; и  благодушное  настроение  толпы  ничуть  не
омрачалось  оттого,  что  иногда ее спрыскивал мгновенный легкий дождичек из
огромных белых облаков, в изобилии разбросанных по голубому  небосводу.  Тем
не  менее  около  полудня  в  толпе  почувствовалось  легкое, но необычайное
беспокойство: десять тысяч языков забормотали разом; спустя мгновение десять
тысяч  трубок,  словно  по  приказу,  вылетели  из  десяти  тысяч   ртов   и
продолжительный, громкий, дикий вопль, который можно сравнить только с ревом
Ниагары, раскатился по улицам и окрестностям Роттердама.
     Причина  этой  суматохи вскоре выяснилась. Из-за резко очерченной массы
огромного облака медленно выступил и обрисовался на  ясной  лазури  какой-то
странный,  весьма  пестрый, но, по-видимому, плотный предмет такой курьезной
формы и из такого замысловатого материала, что толпа крепкоголовых бюргеров,
стоявшая внизу разинув рты, могла только дивиться, ничего не понимая. Что же
это такое? Ради всех чертей роттердамских, что бы это могло означать?  Никто
не  знал,  никто  даже вообразить не мог, никто - даже сам бургомистр мингер
Супербус ван Ундердук - не обладал ключом к этой тайне;  и  так  как  ничего
более  разумного нельзя было придумать, то в конце концов каждый из бюргеров
сунул трубку обратно в угол рта и, не спуская глаз  с  загадочного  явления,
выпустил  клуб  дыма, приостановился, переступил с ноги на ногу, значительно
хмыкнул - затем снова переступня с ноги на ногу, хмыкнул,  приостановился  и
выпустил клуб дыма.
     Тем  временем  объект  столь  усиленного  любопытства  и  причина столь
многочисленных затяжек  спускался  все  ниже  и  ниже  над  этим  прекрасным
городом.  Через  несколько  минут его можно было рассмотреть в подробностях.
Казалось, это был... нет, это  действительно  был  воздушный  шар;  но,  без
сомнения,  такого  шара  еще не видывали в Роттердаме. Кто же, позвольте вас
спросить, слыхал когда-нибудь о воздушном шаре, склеенном из старых газет? В
Голландии - никто, могу вас уверить; тем не менее  в  настоящую  минуту  под
самым  носом  у  собравшихся,  или, точнее сказать, над носом, колыхалась на
некоторой высоте именно эта самая  штука,  сделанная,  по  сообщению  вполне
авторитетного  лица,  из  упомянутого  материала, как всем известно, никогда
дотоле не употреблявшегося для подобных целей, и  этим  наносилось  жестокое
оскорбление  здравому  смыслу роттердамских бюргеров. Форма "шара" оказалась
еще обиднее. Он имел вид огромного дурацкого колпака, опрокинутого верхушкой
вниз. Это сходство ничуть не  уменьшилось,  когда,  при  более  внимательном
осмотре,  толпа  заметила  огромную  кисть,  подвешенную  к его заостренному
концу, а вокруг  верхнего  края,  или  основания  конуса,  -  ряд  маленьких
инструментов вроде бубенчиков, которые весело позванивали. Мало того, к этой
фантастической   машине   была  привешена  вместо  гондолы  огромная  темная
касторовая шляпа с широчайшими полями и обвитая вокруг тульи черной лентой с
серебряной пряжкой. Но странное дело: многие из роттердамских граждан готовы
были побожиться, что им уже не раз случалось видеть эту самую  шляпу,  да  и
все сборище смотрело на нее, как на старую знакомую, а фрау Греттель Пфааль,
испустив  радостное  восклицание,  объявила,  что  это  собственная шляпа ее
дорогого муженька. Необходимо заметить, что лет пять  тому  назад  Пфааль  с
тремя  товарищами исчез из Роттердама самым неожиданным и необычным образом,
и с тех пор не было о нем ни слуху ни духу. Позднее  в  глухом  закоулке  на
восточной   окраине   города   была   обнаружена  куча  костей,  по-видимому
человеческих, вперемешку с  какими-то  странными  тряпками  и  обломками,  и
некоторые  из  граждан  даже  вообразили,  что  здесь  совершилось  кровавое
злодеяние, жертвой которого пали Ганс Пфааль и его товарищи. Но  вернемся  к
происшествию.
     Воздушный  шар  (так  как  это  был несомненно воздушный шар) находился
теперь  на  высоте  какой-нибудь  сотни  футов,  и  публика  могла  свободно
рассмотреть его пассажира. Правду сказать, это было очень странное создание.
Рост его не превышал двух футов; но и при таком маленьком росте он легко мог
потерять  равновесие  и кувырнуться за борт своей удивительной гондолы, если
бы не  обруч,  помещенный  на  высоте  его  груди  и  прикрепленный  к  шару
веревками. Толщина человечка совершенно не соответствовала росту и придавала
всей  его  фигуре чрезвычайно нелепый шарообразный вид. Ног его, разумеется,
не было видно. Руки  отличались  громадными  размерами.  Седые  волосы  были
собраны  на  затылке  и  заплетены  в  косу.  У  него был красный, непомерно
длинный, крючковатый  нос,  блестящие  пронзительные  глаза,  морщинистые  и
вместе  с тем пухлые щеки, но ни малейшего признака ушей где-либо на голове;
странный старичок был одет в  просторный  атласный  камзол  небесно-голубого
цвета и такого же цвета короткие панталоны в обтяжку, с серебряными пряжками
у  колен.  Кроме  того,  на  нем  был жилет из какой-то ярко-желтой материи,
мягкая белая  шляпа,  молодцевато  сдвинутая  набекрень,  и  кроваво-красный
шелковый   шейный   платок,   завязанный  огромным  бантом,  концы  которого
франтовато спадали на грудь.
     Когда оставалось, как уже сказано, каких-нибудь  сто  футов  до  земли,
старичок  внезапно засуетился, по-видимому не желая приближаться еще более к
terra firma [твердой земле (лат.).]. С  большим  усилием  подняв  полотняный
мешок,  он  отсыпал  из него немного песку, и шар на мгновение остановился в
воздухе. Затем  старичок  торопливо  вытащил  из  бокового  кармана  большую
записную книжку в сафьяновом переплете и подозрительно взвесил в руке, глядя
на  нее  с  величайшим  изумлением,  очевидно  пораженный ее тяжестью. Потом
открыл книжку и, достав из нее  пакет,  запечатанный  сургучом  и  тщательно
перевязанный   красною  тесемкой,  бросил  его  прямо  к  ногам  бургомистра
Супербуса ван Ундердука.  Его  превосходительство  нагнулся,  чтобы  поднять
пакет.  Но  аэронавт,  по-прежнему в сильнейшем волнении и, очевидно, считая
свои дела в Роттердаме поконченными, начал в ту самую  минуту  готовиться  к
отлету. Для этого потребовалось облегчить гондолу, и вот с полдюжины мешков,
которые  он  выбросил, не потрудившись предварительно опорожнить их, один за
другим шлепнулись на спину бургомистра и заставили этого  сановника  столько
же  раз перекувырнуться на глазах у всего города. Не следует думать, однако,
что  великий  Ундердук  оставил  безнаказанной  наглую  выходку  старикашки.
Напротив,  рассказывают,  будто  он,  падая,  каждый  раз  выпускал не менее
полдюжины огромных и яростных клубов из  своей  трубки,  которую  все  время
крепко держал в зубах и намерен был держать (с божьей помощью) до последнего
своего вздоха.
     Тем  временем  воздушный  шар  взвился,  точно  жаворонок, на громадную
высоту и вскоре, исчезнув за  облаком,  в  точности  похожим  на  то,  из-за
которого  он  так  неожиданно  выплыл,  скрылся  навеки от изумленных взоров
добрых роттердамцев. Внимание всех устремилось  теперь  на  письмо,  падение
которого  и последовавшие затем происшествия оказались столь оскорбительными
для  персоны  и  персонального  достоинства   его   превосходительства   ван
Ундердука. Тем не менее этот сановник во время своих коловращений не упускал
из  вида письмо, которое, как оказалось при ближайшем рассмотрении, попало в
надлежащие руки, будучи адресовано ему и профессору Рубадубу как  президенту
и  вице-президенту Роттердамского астрономического общества. Итак, названные
сановники распечатали письмо тут  же  на  месте  и  нашли  в  нем  следующее
необычное и весьма важное сообщение:
     "Их  превосходительствам  господину ван Ундердуку и господину Рубадубу,
президенту и вице-президенту Астрономического общества в городе Роттердаме.
     Быть  может,  ваши  превосходительства  соблаговолят  припомнить  Ганса
Пфааля,  скромного ремесленника, занимавшегося починкой мехов для раздувания
огня,  -  который  вместе  с  тремя  другими  обывателями  исчез  из  города
Роттердама  около  пяти  лет  тому назад при обстоятельствах, можно сказать,
чрезвычайных. Как бы то ни было, с позволения  ваших  превосходительств,  я,
автор  настоящего  сообщения, и есть тот самый Ганс Пфааль. Большинству моих
сограждан известно, что в течение сорока лет я занимал  небольшой  кирпичный
дом  в  конце  переулка,  именуемого  переулком Кислой Капусты, где проживал
вплоть до дня моего исчезновения. Предки мои с незапамятных  времен  обитали
там  же,  подвизаясь  на том же почетном и весьма прибыльном поприще починки
мехов для раздувания огня. Ибо, говоря откровенно, до последних  лет,  когда
весь  народ  прямо  помешался  на  политике,  ни  один честный роттердамский
гражданин не мог бы пожелать или заслужить  право  на  лучшую  профессию.  Я
пользовался  широким кредитом, в работе никогда не было недостатка - словом,
и  денег  и  заказов  было  вдоволь.  Но,  как  я  уже  сказал,   мы   скоро
почувствовали,   к   чему   ведет  пресловутая  свобода,  бесконечные  речи,
радикализм и тому подобные штуки.  Людям,  которые  раньше  являлись  нашими
лучшими клиентами, теперь некогда было и подумать о нас, грешных. Они только
и  знали,  что читать о революциях, следить за успехами человеческой мысли и
приспосабливаться к духу времени. Если  требовалось  растопить  очаг,  огонь
раздували  газетой;  я  не  сомневаюсь,  что, по мере того как правительство
становилось слабее, железо и кожа выигрывали в прочности, так  как  в  самое
короткое  время  во  всем  Роттердаме  не  осталось  и  пары  мехов, которые
требовали  бы  помощи  иглы  или  молотка.   Словом,   положение   сделалось
невыносимым.  Вскоре  я  уже  был беден как мышь, а надо было кормить жену и
детей. В конце концов мне стало просто невтерпеж, и я проводил  целые  часы,
обдумывая,  каким  бы  способом лишить себя жизни; но кредиторы не оставляли
мне времени для размышлений. Мой дом буквально подвергался осаде с утра и до
вечера. Трое заимодавцев особенно допекали меня, часами подстерегая у дверей
и грозя судом. Я поклялся жестоко отомстить им, если только когда-нибудь они
попадутся мне в лапы, и думаю, что лишь предвкушение этой мести помешало мне
немедленно привести в исполнение мой план покончить с  жизнью  и  раздробить
себе  череп  выстрелом  из  мушкетона.  Как  бы то ни было, я счел за лучшее
затаить свою злобу и умасливать их  ласковыми  словами  и  обещаниями,  пока
благоприятный оборот судьбы не доставит мне случая для мести.
     Однажды,  ускользнув  от  них  и  чувствуя  себя более чем когда-либо в
угнетенном настроении, я бесцельно бродил по самым глухим  улицам,  пока  не
завернул  случайно  в  лавочку  букиниста.  Увидев  стул, приготовленный для
посетителей,  я  угрюмо  опустился  на  него  и  машинально  раскрыл  первую
попавшуюся   книгу.   Это   оказался   небольшой   полемический  трактат  по
теоретической астрономии, сочинение не то берлинского профессора Энке, не то
француза с такой же фамилией. Я  немножко  маракую  в  астрономии  и  вскоре
совершенно  углубился в чтение; я прочел книгу дважды, прежде чем сообразил,
где я и что я. Тем временем стемнело, и пора было идти домой. Но  книжка  (в
связи  с  новым  открытием  по  части пневматики, тайну которого сообщил мне
недавно один мой  родственник  из  Нанта)  произвела  на  меня  неизгладимое
впечатление, и, блуждая по темным улицам, я размышлял о странных и не всегда
понятных   рассуждениях   автора.  Некоторые  места  особенно  поразили  мое
воображение. Чем больше я раздумывал над  ними,  тем  сильнее  они  занимали
меня. Недостаточность моего образования и, в частности, отсутствие знаний по
естественным  наукам  отнюдь  не  внушали  мне  недоверия к моей способности
понять прочтенное или к тем смутным сведениям, которые  явились  результатом
чтения,  -  все  это  только пуще разжигало мое воображение. Я был настолько
безрассуден или настолько рассудителен, что спрашивал себя: точно ли  нелепы
фантастические  идеи, возникающие в причудливых умах, и не обладают ли они в
ряде случаев силой, реальностью и другими  свойствами,  присущими  инстинкту
или вдохновению?
     Я  пришел  домой  поздно  и  тотчас  лег  в постель. Но голова моя была
слишком взбудоражена, и я  целую  ночь  провел  в  размышлениях.  Поднявшись
спозаранку,  я  поспешил  в  книжную  лавку  и  купил несколько трактатов по
механике и практической астрономии, истратив на них  всю  имевшуюся  у  меня
скудную  наличность.  Затем,  благополучно вернувшись домой с приобретенными
книгами, я стал посвящать чтению каждую свободную  минуту  и  вскоре  достиг
знаний,  которые  счел  достаточными  для  того, чтобы привести в исполнение
план, внушенный мне дьяволом или моим добрым гением. В то же время  я  всеми
силами  старался  умаслить трех кредиторов, столь жестоко донимавших меня. В
конце концов я преуспел в этом, уплатив половину долга из денег,  вырученных
от  продажи  кое-каких  домашних  вещей,  и обещав уплатить остальное, когда
приведу в исполнение один  проектец,  в  осуществлении  которого  они  (люди
совершенно невежественные) согласились мне помочь.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0557 сек.