Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Андрей Шахов. - Как привыкнуть к Рождеству?

Скачать Андрей Шахов. - Как привыкнуть к Рождеству?

     Как это  чаще всего и  бывало,  Юрий Антонович и Илга Дайнисовна пришли
первыми. Правда, на сей раз без сына - Артур обещал подойти попозже.
     Зинаида  Антоновна   усадила  гостей   перед  телевизором  и   занялась
последними приготовлениями на кухне.
     Минут  десять  Юрий  Антонович  с  интересом  смотрел   русский  выпуск
"Актуальной камеры", потом протяжно, краснея от натуги, самозабвенно зевнул,
под конец зевка сдавленно храпанул и, сомнамбулически покачиваясь, произнес:
     - Я понимаю, когда мы тряслись за Артура, пока он был в армии...  Слава
Богу, всего полгода. Но теперь... - он раздосадовано махнул рукой, пригладил
остатки волос на макушке и вновь уставился на телеэкран.
     Илга  Дайнисовна  бросила на  мужа  удивленный  взгляд,  покосилась  на
распахнутую дверь и тихо протянула:
     - Зато зарабатывает куда больше нас с тобой, вместе взятых.
     Она прекрасно понимала, что провоцирует супруга на спор, но  промолчать
все же не смогла - заработками сына она гордилась.
     - Разве можно назвать эти поганые деньги заработками? - возмутился Юрий
Антонович.
     Спорили супруги постоянно и по любому поводу. Все  без малого  двадцать
три года совместной жизни. Хотя на первый взгляд были  созданы для идеальных
отношений - как два разнополюсных магнита.
     Юрий  Антонович  в свои пятьдесят  девять, несмотря  на сияющую лысину,
держался молодцом - обладал на  удивление свежим, розовощеким лицом и каждым
жестом, нарочито  напористой речью подчеркивал свою крепость и энергичность.
И  в одежде придерживался  пусть  и  старомодного, но  вполне  определенного
вкуса.
     Илга  Дайнисовна,  наоборот,  одевалась очень неряшливо  и  производила
впечатление чуть ли не древней старухи. Казалось, в ее сером лице отражалась
мука от  десятка жестоких болезней.  Если  супруг  постоянно  что-то  читал,
слушал радио или смотрел телевизор, сама она гордилась тем, что не прочла за
всю жизнь ни одной книги: "Не хватало еще всяким враньем голову забивать!"
     При  всем этом оба  они обладали одной ярко выраженной  чертой,  сильно
подмывающей  их  кажущуюся  взаимодополняемость.  Даже  двумя  -  прямо-таки
ослиным упрямством и полным пренебрежением к чьему бы то ни было мнению. Так
что сатана, вроде бы, одна - да не та!
     - Плевала я на то, как эти деньги называются, - тихо, но твердо заявила
Илга Дайнисовна. - Раз уж честным путем заработать не дают,  пусть хоть так,
- и  с грустью вздохнула.  - Это мы с тобой  привыкли  жить на наши крохи, а
молодым хочется большего.
     Юрий Антонович мгновенно покраснел и в изумлении уставился на жену:
     - Раз многого охота, так и в бандюги можно?
     - Тише ты! - испугалась супруга и вновь глянула на дверь.
     Юрий Антонович проследил за ее взглядом, пожал плечами и, отворачиваясь
обратно к экрану телевизора, пробормотал:
     - Можно подумать, никто и не догадывается.
     И подумал:  "Какая  странная настала  жизнь. Мы  знаем, что  наш  сын -
бандит, но  не  падаем от этого в обморок. Мать  им чуть ли не гордится. Еще
бы: парню  нет и  двадцати трех, а имеет  уже больше, чем  его родители! Эх,
попади он в годы моей молодости..."
     Трудно сказать,  за  что  наказал  Господь  двух братьев  и двух сестер
Григорьевых, но родились они в колхозе. Да еще и в беднейшем на  сотню верст
вокруг.
     Родители, околхозенные, чудом пережившие Великий мор начала  тридцатых,
сохранили  с  тех  пор  одно-единственное,  пронзительное желание выжить.  С
рассвета  до  заката они тупо  горбатились на  едва  плодоносящих  колхозных
полях, тускло смотрели, как с пятнадцати лет  не трезвеющий  бригадир вносит
на  их  счет  в  выцветшую  тетрадку  редко  когда   оплачивавшиеся  палочки
трудодней, а ночами из последних сил ковырялись  на своих кормилицах-сотках.
Еще и радовались, что горячо любимые Хозяин  и  его партия  хоть  так выжить
дают.
     Из передач радио и речей заезжих политпросветителей они знали, что весь
советский  народ  в  едином могучем  порыве  строит светлое коммунистическое
будущее, но  сами  жили  исключительно  сегодняшним днем. Завтра  Хозяин мог
устроить Перелом покруче едва  пережитой ими Коллективизации,  и заглядывать
туда было очень страшно.
     Юрка  был  самым  старшим  из  нового  поколения   Григорьевых.  Еще  в
отрочестве он  понял,  что нормальной жизни  в  колхозе ему не  видать;  как
стукнуло шестнадцать, чтобы получить  паспорт, с большим трудом  поступил  в
городе в училище, кое-как выдюжил пару голоднющих лет учебы, оттарабанил еще
три не лучших года в армии и только потом,  завербовавшись на Целину,  зажил
вроде  как по-человечески  - без голодных обмороков  и только в  самые лютые
морозы  примерзая  под утро  к подушке. Еще  и кое-какую копейку  стал домой
отсылать.
     Батя  потом рассказывал,  как  самолично  ковылял на  костылях и  одной
оставшейся с войны ноге за переводами -  и гордо, чуть свысока поглядывая на
встречных. В  ту пору мало кто из его односельчан мог похвастаться успехами,
сравнимыми с Юркиными достижениями. Сбежать из колхоза  удавалось  далеко не
каждому...
     В гостиную вошла Зинаида Антоновна, поставила в  центр и без того щедро
нагруженного  всякой  снедью  стола  огромную  миску-тазик  с   традиционным
салатом, без которого в подавляющем большинстве советских семей не обходился
ни  один праздник. На  всякий случай она  быстро  осмотрела стол,  сосчитала
приборы,  бросила   контрольный  взгляд  на  украшенную  старыми   игрушками
пластиковую елку на телевизоре и, еще не совсем успокоившись, как и положено
суетливой хозяйке, села на ближайший к двери стул.
     Будь  помоложе,  она обязательно поправила  бы прическу,  расправила на
платье  только ей видимые  складки.  Но возраст  и великая усталость  все же
взяли свое. Облик пятидесятисемилетней  Зинаиды  Антоновны  любому, даже  не
очень  наблюдательному  человеку  говорил  о  таком  количестве  и  качестве
пережитого, что если рассказать обо  всем какой-нибудь утонченной парижанке,
недавно выигравшей процесс против шефа, глумливым взором посягнувшего на  ее
сексуальную  неприкосновенность,  первым  делом  та  грациозно  свалится   в
обморок, а, придя  в себя, организует фонд спасения  пока выживающих русских
женщин. Зинаида Антоновна давно уже  не имела в своей внешности почти ничего
женского - у нее  были реденькие,  болезненные волосы, при  маленьком  росте
крепкая, по-мужски коренастая фигура и отличный строевой шаг. Жизненный опыт
выбил из нее всякий оптимизм,  отчего взгляд ее был тускловат  и при улыбке.
Манера  одеваться  еще  раз подтверждала, что  по-настоящему женщиной она не
чувствовала себя, наверное, никогда.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0606 сек.