Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Лорд Дансени - Пьесы о богах и людях

Скачать Лорд Дансени - Пьесы о богах и людях

     Шатры Арабов


     Действующие лица

     Король.
     Бел-Нарб \ погонщики верблюдов.
     Ауб /
     Гофмейстер.
     Забра, придворный.
     Эзнарза, цыганка из пустыни.

     Сцена: - у ворот города Таланны.
     Время: - Неизвестно.
     --------

     Акт 1

     [У ворот города Таланны.]

     Бел-Нарб:
     К вечеру мы снова будем в пустыне.

     Ауб:
     Да.

     Бел-Нарб:
     И много недель не будет вокруг нас городов.

     Ауб:
     Ах!

     Бел-Нарб:
     Оборачиваясь с верблюжьей тропы,  мы увидим, как гаснут огни; это будет
последнее, что мы увидим.

     Ауб:
     Потом мы будем в пустыне.

     Бел-Нарб:
     Древняя жестокая пустыня.

     Ауб:
     Как ловко пустыня прячет свои колодцы. Можно  сказать, что она враждует
с человеком. Она не приветствует нас, как города.

     Бел-Нарб:
     Она таит ЗЛО. Я ненавижу пустыню.

     Ауб:
     Я думаю, нет в мире ничего прекраснее городов.

     Бел-Нарб:
     Города красивы.

     Ауб:
     Я думаю, что они прекраснее всего после рассвета,  когда ночь оставляет
здания. Они медленно отводят ее прочь  и позволяют ей  пасть подобно плащу и
стоят нагими в своей красоте, будто в сиянии широкой реки; и свет нисходит и
целует их в лоб. Я думаю,  что  тогда они прекраснее всего. Голоса  мужчин и
женщин начинают раздаваться на улицах, еле слышимые, один за другим, пока не
зазвучит  неспешный громкий ропот и все голоса не  сольются в  один. Я часто
думаю,  что тогда город говорит со  мной,  говорит своим голосом: "Ауб, Ауб,
который  на днях должен умереть, я не принадлежу Земле,  я  был всегда, я не
умру".

     Бел-Нарб:
     Я  не  думаю, что города прекраснее всего  на рассвете. Мы в любой день
можем увидеть рассвет в пустыне. Я думаю, что они  прекрасны  только  тогда,
когда  солнце  уже встало и  пыль стелется по узким улицам, это своего  рода
тайна - мы  можем видеть  скрытые фигуры и все  же  не совсем понимаем,  кто
перед нами. И только когда опускается  тьма, и в пустыне не на что смотреть,
разве  что  на  черный  горизонт и  на  черное  небо над  ним, именно  тогда
зажигаются подвесные фонари,  и  огни  зажигаются в окнах  один за  другим и
меняются  все краски мира. Тогда, возможно, женщина выскользнет из маленькой
дверцы и растворится на ночной улице, и мужчина будет красться с  кинжалом в
руке, чтобы  уладить старую ссору, и люди  будут сидеть на скамьях у дверей,
играя  в скабаш  при ярком свете маленького зеленого фонаря, в  то же  время
заправляя свои кальяны и куря наргруб.  O, как чудесно наблюдать это! И пока
я курю, мне нравится думать  об этом и наблюдать,  как где-то  далеко-далеко
над  пустыней подобно крылу вздымается  огромное красное облако; и тогда все
Арабы узнают,  что  на  следующий день промчится  сирокко, проклятое дыхание
Иблиса, отца Сатаны.

     Ауб:
     Да, приятно думать о Сирокко, когда ты в безопасности в городе, но я не
люблю  думать о нем  в  такое  время, поскольку  до исхода  дня  мы  повезем
паломников к  Мекке, и кто  может узнать или  предсказать, что  у пустыни на
уме?  Наш  путь  в пустыне  подобен бросанию  костей  собаке:  какие-то  она
поймает, а  какие-то  уронит. Она может поймать наши кости, но  мы  можем  и
достичь сверкающей Мекки.  O, если бы я был торговцем в маленькой палатке на
людной улице, если б я мог сидеть весь день и торговать...

     Бел-Нарб:
     Да,  куда  легче  обмануть  какого-нибудь  лорда,  покупающего  шелк  и
украшения в городе, чем обмануть  смерть в пустыне. О, пустыня, пустыня; как
я люблю красивые города, и как я ненавижу пустыню.

     Ауб:
     [Указывая налево] Кто это?

     Бел-Нарб:
     Где? На краю пустыни, там, где верблюды?

     Ауб:
     Да, кто это?

     Бел-Нарб:
     Он смотрит  на  тропу,  которой  идут  караваны.  Говорят,  что  Король
приходит на край пустыни и часто смотрит в ту сторону. Он подолгу  стоит там
вечерами, устремив взор к Мекке.

     Ауб:
     И  с чего  это  Королю  смотреть  в  сторону  Мекки?  Он  же  не  может
отправиться в Мекку.  Он не может  уйти  в  пустыню даже на  день. Посыльные
помчатся за ним,  выкрикивая его имя, и вернут его в зал совета или в палату
суда. Если  они  не  сумеют  найти  его, их  головы  отрубят  и  вывесят  на
какой-нибудь высокой крыше; судьи укажут на них со словами: "Оттуда им лучше
видно!"

     Бел-Нарб:
     Нет, Король не может уйти в пустыню. Если бы Бог сделал МЕНЯ Королем, я
вышел бы однажды на границу пустыни  и  отряс бы песок  с моего тюрбана и  с
моей  бороды, а затем  я  никогда больше  не взглянул бы на пустыню. Жадная,
выжженная солнцем  древняя  мать  тысячи  дьяволов!  Она могла  бы  засыпать
колодцы песком, задувать своим сирокко год за  годом и столетие за столетием
и никогда не удостоиться ни  единого моего проклятия -  если бы  Бог  сделал
МЕНЯ Королем.

     Ауб:
     Говорят, что ты похож на Короля.

     Бел-Нарб:
     Да,  я  похож  на  него.  Ведь  его  отец назвался  когда-то погонщиком
верблюдов и прошел  через  наши деревни.  Я часто говорю самому себе: "Все в
руках Божьих.
     Если  б я только мог сделаться Королем, а короля превратить в погонщика
верблюдов, это было бы угодно Богу, ибо во всем воля его".

     Ауб:
     Если бы ты сделал это, Бог сказал бы: "Взгляните на Бел-Нарба, которого
я сделал  погонщиком верблюдов и который  забыл об этом". И затем он покинул
бы тебя, Бел-Нарб.

     Бел-Нарб:
     Кто знает, что сказал бы Бог?

     Ауб:
     Кто знает? Его пути неисповедимы.

     Бел-Нарб:
     Я  не  сделал бы этого,  Ауб.  Нет, не сделал  бы. Я только  говорю это
самому  себе,  когда  курю,  или  ночью  в пустыне.  Я  говорю  самому себе:
"Бел-Нарб - Король в Таланне".  И затем  я говорю: "Гофмейстер,  пришли сюда
Скарми  с  бренди,  с фонарями и с досками  для игры в скабаш,  и пусть весь
город  соберется  перед  дворцом, пусть все пьют, веселятся и восхваляют мое
имя".

     Паломники:
     [Зовут] Бел-Нарб! Бел-Нарб!  Собачий сын. Иди и отвяжи своих верблюдов.
Давай, мы отправляемся в святую Мекку.

     Бел-Нарб:
     Проклятие пустыни.

     Ауб:
     Верблюды встают.  Караван  отправляется  в  Мекку.  Прощай,  прекрасный
город.
     [Голоса Паломников снаружи: "Бел-Нарб! Бел-Нарб!"]

     Бел-Нарб:
     Я иду, порождения греха.

     [Бел-Нарб и Ауб уходят.]
     [Король входит через большую, увенчанную  короной дверь. Он  садится на
ступень.]

     Король:
     Корону не  нужно носить  на голове.  Скипетр не нужно  носить в  руках.
Корону следует  превратить  в золотую  цепь, а скипетр  - вбить в землю так,
чтобы Короля можно было приковать к нему за лодыжку. Тогда  он ЗНАЛ  БЫ, что
он  не  сможет удалиться  в прекрасную пустыню и никогда  не сможет  увидеть
пальмы  в оазисах.  O  Таланна,  Таланна, как  я ненавижу этот  город с  его
узкими, узкими  улочками, и этих  пьяных вечер  за вечером людей, играющих в
скабаш в  кошмарном игорном доме этого  старого негодяя Скарми. O, если  б я
мог жениться на девушке из неблагородной семьи, поколения предков которой не
знали этого города, и если б мы могли уехать отсюда  по длинной тропе  через
пустыню, только мы вдвоем, пока мы не прибудем  к шатрам  Арабов. А корона -
какой-нибудь глупый и жадный человек заберет  ее себе на горе. И всего этого
не может случиться, ибо Король - это все же Король.

     [В дверь входит гофмейстер.]

     Гофмейстер:
     Ваше Величество!

     Король:
     Ну что ж, мой лорд Гофмейстер, у Вас есть ЕЩЕ работа для меня?

     Гофмейстер:
     Да, нужно очень много сделать.

     Король:
     Я  надеялся  освободиться  этим  вечером, ибо верблюды  поворачивают  к
Мекке, и я  мог бы поглядеть, как  караваны уходят в пустыню, куда я не могу
отправиться сам.

     Гофмейстер:
     Вашему Величеству предстоят серьезные дела. Иктра восстала.

     Король:
     Где это - Иктра?

     Гофмейстер:
     Это   маленькая   страна,  принадлежащая   вашему   Величеству,   возле
Зебдарлона, среди холмов.

     Король:
     Если б не это, я уже почти готов просить, чтобы Вы позволили мне уйти с
погонщиками  верблюдов в  золотую Мекку.  Я  исполнял все, что  требуется от
Короля, в течение пяти лет и слушал моих советников, и все это время пустыня
взывала ко мне; она  говорила: "Ступай  в палатки моих детей, в палатки моих
детей!" И все это время я оставался среди этих стен.

     Гофмейстер:
     Если ваше величество оставите город теперь...

     Король:
     Я не оставлю, мы должны собрать армию, чтобы наказать людей Иктры.

     Гофмейстер:
     Ваше  Величество назначит командующих. Племя воинов  вашего  Величества
должно быть  вызвано из Аграрвы и другое из Кулуно, города джунглей,  а  еще
одно  из Мирска. Это должно быть сделано указами, запечатанными вашей рукой.
Советники Вашего Величества ждут Вас в зале совета.

     Король:
     Солнце уже очень низко. Почему караваны еще не отправились?

     Гофмейстер:
     Я не знаю. И затем, ваше Величество...

     Король:
     [Опускает свою руку на плечо Гофмейстера.] Взгляни, взгляни! Это - тени
верблюдов, идущих к Мекке. Как тихо они скользят  по земле, прекрасные тени.
Скоро  они  растворятся  в пустыне, укрытой  золотым песком.  И потом солнце
сядет, и они останутся наедине с ночью.

     Гофмейстер:
     Если  у  вашего Величества есть время для подобных вещей, то вот и сами
верблюды.

     Король:
     Нет, нет, я не желаю видеть  верблюдов. Они никогда  не  смогут забрать
меня в дивную пустыню, чтобы навеки освободить от городов. Я должен остаться
здесь, чтобы исполнять работу Короля.  Только мои  мечты могут уйти,  и тени
верблюдов понесут их на поиски мира в шатры Арабов.

     Гофмейстер:
     Ваше Величество теперь отправится в зал совета?

     Король:
     Да, да, я  уже  иду. [Голоса издалека: "Хо-йо!  Хо-йей!"]  Вот  и  весь
караван  двинулся.  Прислушайтесь к  погонщикам верблюдов. Они  будут бежать
позади первые десять миль, а завтра они оседлают их. Они  будут тогда далеко
от  Таланны, и пустыня будет лежать вокруг них, и солнечный свет  подарит им
свою  золотую  улыбку.  И новое  выражение обретут их  лица. Я  уверен,  что
пустыня шепчет им ночью: "Мир вам, дети мои, мир вам".

     [Тем временем Гофмейстер открыл дверь для Короля и ожидает там, склонив
голову и решительно придерживая рукой дверь.]

     Гофмейстер:
     Ваше Величество идет в зал совета?

     Король:
     Да, я иду.  Если бы не Иктра, я мог бы уйти и прожить в золотой пустыне
год, и увидеть священную Мекку.

     Гофмейстер:
     Возможно, ваше Величество могли бы покинуть нас, если бы не Иктра.

     Король:
     Будь проклята Иктра!
     [Он проходит в дверь.]
     [Когда они стоят в дверном проеме, справа входит Забра]

     Забра:
     Ваше Величество.

     Король:
     Oх... Еще работа несчастному Королю.

     Забра:
     Иктра усмирена.

     Король:
     Усмирена?

     Забра:
     Это случалось внезапно.  Люди Иктры  встретились с  несколькими воинами
вашего Величества и лучники случайно уничтожили лидера восстания,  и поэтому
толпа  рассеялась, хотя их было много, и  они все кричали  три часа: "Король
велик!"

     Король:
     Я все-таки увижу Мекку и шатры арабов, о  которых  давно мечтал. Я уйду
теперь в золотые пески, я...

     Гофмейстер:
     Ваше Величество...

     Король:
     Через несколько лет я вернусь к Вам.

     Гофмейстер:
     Ваше Величество,  этого не может быть.  Мы  не сможем  управлять людьми
больше года. Они заговорят: "Король мертв, Король..."

     Король:
     Тогда я вернусь через год. Всего лишь через год.

     Гофмейстер:
     Это слишком долго, ваше Величество.

     Король:
     Я вернусь ровно через год, считая с сегодняшнего дня.

     Гофмейстер:
     Но, ваше Величество, уже послали за принцессой в Тарбу.

     Король:
     Я думал, что она прибыла из Каршиша.

     Гофмейстер:
     Было  бы желательно, чтобы ваше Величество сочетались  браком  в Тарбе.
Проходы  в горах принадлежат Королю Тарбы, и  у него прекрасное  сообщение с
Шараном и Островами.

     Король:
     Да будет так, как Вы желаете.

     Гофмейстер:
     Но, ваше Величество,  послы выезжают  на  этой неделе; принцесса  будет
здесь через три месяца.

     Король:
     Пусть явится через год и один день.

     Гофмейстер:
     Ваше Величество!

     Король:
     Прощайте,  я спешу. Я собираюсь в пустыню [выходит через дверь, все еще
приотворенную], древнюю, золотую праматерь счастливых людей.

     Гофмейстер:
     [Забре.] Тот,  кого Бог не вовсе  лишил ума, не стал бы передавать  это
сообщение нашему безумному молодому Королю.

     Забра:
     Но это  следовало  сообщить.  Многое могло бы  случаться, если б это не
стало известно сразу.

     Гофмейстер:
     Я уже знал об этом утром. А теперь он уедет в пустыню.

     Забра:
     Это действительно дурно; но мы можем вернуть его назад.

     Гофмейстер:
     Возможно, через несколько дней.

     Забра:
     Благоволение Короля подобно золоту.

     Гофмейстер:
     Оно  подобно   огромному   сокровищу.  Кто   такие  эти   Арабы,  чтобы
покровительство  Короля  досталось  им?  Стены их  домов -  холсты.  Обычная
улитка, и у той в домике стены получше.

     Забра:
     O,  это самое  большое зло. Увы мне, что я принес ему весть. Мы  теперь
станем бедняками.

     Гофмейстер:
     Никто не даст нам золота в течение многих дней.

     Забра:
     Но Вы будете  управлять  Таланной,  в то  время как он будет далеко. Вы
сможете увеличивать торговые  налоги  и  дань  с тех  людей, что работают  в
полях.

     Гофмейстер:
     Они  платят  налоги  и  дань   Королю,  который  раздает  свои  щедроты
приближенным только  тогда,  когда он находится в Таланне. Но в то время как
он будет  далеко,  все его богатства пойдут  недостойным  людям - людям, чьи
бороды грязны и тем, кто не боится Бога.

     Забра:
     Мы в самом деле станем бедняками.

     Гофмейстер:
     Немного золота  нам перепадет от нарушителей закона. Или немного денег,
чтобы решить спор в пользу какого-нибудь  богача; но больше ничего не будет,
пока не вернется Король, которого хранит высшая сила.

     Забра:
     Бог да возвеличит его. И Вы все же попробуете его удержать?

     Гофмейстер:
     Нет. Когда он отправится в путь со свитой и эскортом, я буду идти возле
его  лошади  и  рассказывать   ему,  что  блестящее  шествие  через  пустыню
произведет впечатление на Арабов и обратит к нему их сердца. И я побеседую с
глазу на  глаз с  одним капитаном  в задней части эскорта, а он впоследствии
поговорит с главнокомандующим  о  том, что  нужно  сойти с  верблюжьей тропы
через несколько дней и поблуждать в пустыне с Королем и его  последователями
и как бы случайно возвратиться снова в Таланну. И все сложится для нас очень
хорошо. Мы будем ждать здесь, пока они не пройдут мимо.

     Забра:
     Главнокомандующий, конечно, сделает это?

     Гофмейстер:
     Да, это будет один такбарец, бедный человек и разумный.

     Забра:
     Но если это будет не такбарец, а какой-нибудь  корыстолюбивый  человек,
который потребует больше золота, чем такбарец?

     Гофмейстер:
     Ну, тогда мы  дадим ему  все, что он потребует, и  Бог  накажет  его за
жадность.

     Забра:
     Он должен пройти мимо нас.

     Гофмейстер:
     Да, он пройдет здесь. Он вызовет кавалерию из Салойа Саманг.

     Забра:
     Уже почти стемнеет, когда они двинутся в путь.

     Гофмейстер:
     Нет,  он  очень спешит.  Он  выступит  перед  закатом.  Он  заставит их
отправиться тотчас же.

     Забра:
     [смотрит направо] я не вижу движения в Салойа.

     Гофмейстер:
     [Смотрит туда же.] Нет... Нет. Я не вижу. Он ДОЛЖЕН  двинуться в  путь.
[Пока они  смотрят, в  дверной  проем выходит  человек, облаченный в  грубый
коричневый плащ, скрывающий его голову. Он украдкой уходит налево]
     Кто этот человек? Он пошел к верблюдам.

     Забра:
     Он дал деньги одному из погонщиков верблюдов.

     Гофмейстер:
     Смотри, он садится в седло.

     Забра:
     Может быть, это Король!

     [Голоса слева: "Хо-йо! Хой-йей!"]

     Гофмейстер:
     Это  всего лишь погонщик,  уходящий в пустыню. Как радостно звучит  его
голос!

     Забра:
     Сирокко поглотит его.

     Гофмейстер:
     Что - если это БЫЛ Король!

     Забра:
     Ну, если это был Король, нам придется подождать год.

ЗАНАВЕС





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0615 сек.