Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Философия

Э.Финк. - Основные феномены человеческого бытия

Скачать Э.Финк. - Основные феномены человеческого бытия

Бытийный смысл и строй человеческой игры

     Разломленность   человеческого  бытия  на  фрагментарные  формы  жизни,
мужскую  и  женскую,  есть  нечто  большее,  нежели  случайные биологические
состояния, нежели чисто внешняя обусловленность психофизической организации:
двойственность   полов   относится  в   бытийному  строю  нашего   конечного
существования  и  является фундаментальным  моментом  нашей  конечности  как
таковой.
     Каждый  из  нас  выступает  одновременно  личностью  и  носителем пола,
индивидом  лишь  в пространстве  рода, каждый из нас  лишен другой  половины
человеческого бытия, лишен  в такой  степени,  что  именно  эта лишенность и
порождает величайшую и могучую страсть, глубочайшее чувство, смутную  волю к
восполнению  и  томление по  непреходящему  бытию  -- загадочное  стремление
обреченных на смерть людей  к некоей  вечной жизни. О том, как  Эрос в своей
последней  смысловой   глубине   отнесен   к   бессмертию  смертных,  Платон
высказывает  в "Пире"  устами пророчицы Диотимы:  тайна всякой  человеческой
любви --  воля к  вечности во  времени,  влечение к устоянию, к длительности
именно конечного  во времени человека, гонимого раздирающим потоком времени,
знающего о  своей бренности [1]. К тому,  что без труда  дается  бессмертным
богам  в  их  самодостаточности,  стремятся  смертные  люди,  которые  не  в
состоянии уберечь свое бытие от разрушительной силы времени, -- и они  почти
обретают  вечность  в  объятии.  Возможно, доставляемое  Эросом  переживание
вечности содействовало  выработке человеческого представления о  вечности  и
бессмертии богов, содействовало  возникновению  понятия  бытия, разделившего
смертное и  бессмертное:  бытие во времени  и  бытие  по ту сторону  всякого
времени.  Возможно, в человеческой любви коренится та поэтическая сила,  что
создала миф, и тогда  Эрос на самом деле оказался бы старейшим из богов. Все
рассмотренные до сих  пор основные экзистенциальные феномены  суть не только
существенные моменты человеческого бытия, но также и  источник человеческого
понимания бытия, не только онтологические структуры человека, но и смысловой
горизонт человеческой онтологии. Тот род и способ,  каким мы понимаем бытие,
как мы  рассматриваем многообразное сущее,  как  мыслим себе очертания вещи,
делаем  различие  между безжизненным и одушевленным  бытием, между  видами и
родами  разнооформленных вещей,  как мы толкуем  сущность  и  существование,
различаем действительность и возможность, необходимость и случайность и тому
подобное  --  все  это определено и  обусловлено своеобразием нашего разума,
структурой  познавательной  способности.   Но  ведь  наш  разум  есть  разум
открытого смерти  и  смерти предуготовленного существа,  разум действующего,
трудящегося  и  борющегося  создания,  разум  преимущественно  практический,
наконец  -- разум  творения,  раздвоенного на две  полярные  формы  жизни  и
томящегося по единению, исцелению и восполнению. Наш разум не безразличен по
отношению к основным феноменам  нашего существования,  неизбежно он является
разумом  конечного человека, определенного  и  обусловленного в своем  бытии
смертью, трудом,  гocподством  и  любовью.  Конечность человеческого  разума
постигается недостаточно, когда  ее истолковывают в качестве ограниченности,
суженности,  стесненности,  то  есть  пытаются определить  через  дистанцию,
отделяющую человеческий разум от некоего гипотетического разума божества или
мирового   духа.   Измеренный   божественной   меркой,  человеческий   разум
оказывается несущественным, убогим,  жалким,  тусклым огоньком, изгнанным  в
дальние дали от сияния, озаряющего вселенную. Разум бога не знает ни смерти,
ни труда, ни господства над равным, ни любви как  стремления  по  утраченной
другой половине своего бытия. Считается, что божественный разум безграничен,
закончен,  завершен  и блаженно покоится в себе.  Для нас непостижимо, каким
образом бог понимает бытие, исходя из своего всемогущества, всеприсутствия и
всезнания. Но поэтому он и не может быть меркой  для конечного человеческого
разума. Всякая попытка уподобить себя  богу есть высокомерие. Неоднократно в
истории  западной метафизики  создавалась  трагическая  ситуация, в  которой
истолкование бытия человеком связывалось с желанием поставить  себя на место
божественного разума  или хотя бы по аналогии снять "дистанцию", перебросить
мостик между конечным  и  бесконечным бытием с помощью analogia entis [2]. С
этой традицией следует  порвать, если  мы  готовы  вступить в  истину нашего
конечного  существования  и  адекватно   воспринять  нашу  антропологическую
реальность.
     Какие  же  имеются  человеческие  основания  для  того,  чтобы  человек
постоянно перескакивал через свое "condition humaine" [3], казался способным
отринуть свою конечность, мог  овладевать сверх-человеческими возможностями,
грезить  об  абсолютном   разуме   или  абсолютной  власти,  мог   измыслить
действительное  и примыслить недействительное, был в состоянии  освободиться
от тягот  нашей жизни --  бремени труда, остроты борьбы, тени  смерти и  мук
любовного  томления?  Пожалуй,  не  следует  торопиться  с   психологическим
объяснением  и  указывать  на особую  душевную  способность  --  способность
фантазии. Невозможно оспаривать существование этой способности. Всякий знает
ее и бесчисленные формы ее выражения. Несомненно, сила воображения относится
к   основным  способностям  человеческой  души;  она  проявляется  в  ночном
сновидении, в полуосознанной дневной грезе, в представляемых влечениях нашей
инстинктивной жизни, в изобретательности беседы, в многочисленных ожиданиях,
которые  сопровождают  и  обгоняют, прокладывая  ему  путь,  процесс  нашего
восприятия. Фантазия  действует  почти  повсеместно: она  гнездится  в нашем
самосознании, определяя тот образ, который складывается у нас о себе, или же
тот, в  котором нам  хотелось бы видеться  ближним, она ловко сопротивляется
беспощадному самопознанию, приукрашивает или искажает для нас образ другого,
определяет отношение  человека к смерти, наполняет нас страхом или надеждой,
она -- в качестве творческого озарения  --  направляет и окрыляет труд,  она
открывает возможность политического  действия  и  просветляет друг для друга
любящих. Тысячью способов фантазия проницает  человеческую жизнь, таится  во
всяком  проекте   будущего,  во   всяком  идеале  и  всяком  идоле,  выводит
человеческие  потребности  из  их  естественного  состояния к  роскоши;  она
присутствует при всяком открытии, разжигает войну и кружит у пояса Афродиты.
Фантазия  открывает   нам  возможность  освободиться   от  фактичности,   от
непреклонного   долженствования   так-бытия,  освободиться  хотя  бы  не   в
действительности, а "понарошку", забыть  на время  невзгоды и бежать в более
счастливый  мир  грез.  Она  может  обратиться  в опиум  для  души. С другой
стороны, фантазия открывает великолепный доступ к возможному как таковому, к
общению  с  быть-могущим,  она  обладает  силой  раскрытия,  необычайной  по
значению. Фантазия -- одновременно опасное и благодатное достояние человека,
без нее наше бытие оказалось бы безотрадным и  лишенным творчества. Проницая
все  сферы человеческой  жизни,  фантазия  все же  обладает  особым  местом,
которое можно счесть ее домом: это игра.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.133 сек.