Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Фридрих ГОРЕНШТЕЙН - Куча

Скачать Фридрих ГОРЕНШТЕЙН - Куча

                                     ПОВЕСТЬ

   Холодным апрельским днем  математик  Сорокопут  Аркадий  Лукьянович
ехал  по своей надобности в один из районов Центральной России.  Район
этот находился не то чтобы далеко от столицы, но крайне неудобно. Надо
было  ехать  пять  часов поездом до станции В.,  а там с привокзальной
площади шли некомфортабельные местные автобусы. Это еще более двух ча-
сов,  потерянных  для жизни,  и чисто тюремного мучительства в сидячем
вагоне: скорее бы отсидеть.
   Сорокопут уже совершал подобную поездку полгода назад,  и впечатле-
ния были свежи. Более того, если в первую поездку он отправлялся с ка-
ким-то чувством неизведанного,  с какой-то надеждой на новое, интерес-
ное в пути,  то теперь он уже заранее знал,  как будет изнывать от не-
подвижности,  с какой мольбой будет часто поглядывать на  свои  ручные
часы,  с  каким нетерпением искать ответ на циферблатах встречных вок-
зальных часов, поделенных на величины постоянные, закрепленные индусс-
кими цифрами. Цифрами, которые напряженно волокли, вытягивали личность
из древнеегипетской "кучи" -хуа. И вязкая почвенная монотонность ваго-
на,  и однообразный, созданный унылым копиистом пейзаж за окном: поля,
кусты,  семафоры,  людские фигурки -казались ему существующими еще  за
семнадцать бездонных столетий до Р.  Х., когда они были засвидетельст-
вованы в математическом папирусе Ахмеса,  математика или просто  пере-
писчика,   это тоже терялось в "куче" -хуа.  Так названа впервые неиз-
вестная величина, "икс", неопределенность, бесконечность "икс" -липкий
глинозем или сыпучий песок.
   Пифагорейцы рассматривали определенные,  осязаемые числа как основу
мироздания.  Они любили полновесную,  сочную жизнь.  Но гений Архимеда
перечеркнул их надежды,  он снова вернулся к египетской куче, вернулся
уже на более высоком уровне весьма больших чисел и посвятил этому осо-
бое сочинение "О счете песка".
   С тех  пор у науки появилась навязчивая идея сосчитать бездну,  ибо
вся наука пронизана математикой,  как тело  кровеносными  сосудами,  и
соблазны  математики  вместе с кровью поражают прежде всего самое сла-
бое, самое больное место науки -философию.
   Аркадий Лукьянович Сорокопут  был  человек  "многоцветный"  вопреки
стараниям  его  предков  приобрести,  по совету Тургенева,  "одноцвет-
ность", если они мечтают об успешной деятельности среди народа.
   Происходил Аркадий Лукьянович из семьи  потомственных  математиков.
Прадед,  Николай Львович, личность в семье легендарная, профессор Мос-
ковского университета, занимался теорией алгебраического решения урав-
нений высшей степени. Теория эта была связана, как говорят математики,
с явлением иррациональным,  или попросту с чудом.  Будучи долгое время
объектом безуспешных усилий,  камнем преткновения многих великих мате-
матиков, включая Лагранжа, Ньютона и Лейбница, она была в принципе ре-
шена мальчиком,  французским школьником Эваристом Галуа, портрет кото-
рого,  принадлежащий прадеду, достался Аркадию Лукьяновичу и висел над
его письменным столом.
   Собственно, это была литография с карандашной зарисовки, на которой
Галуа был изображен молодым офицером посленаполеоновской Франции.  Ему
было двадцать лет.  Надо ли удивляться,  что мемуар,  посланный ранее,
посланный французским школьником во Французскую Академию,  мемуар, со-
держащий в себе целую отрасль науки, был академиками отвергнут и осме-
ян.
   Лейбниц, который тоже не верил в мнимые  числа,  в  иррациональное,
все  же писал:  "Из иррациональностей возникают количества невозможные
или мнимые,  удивительной природы, но пользы которых все же невозможно
отрицать. Это есть тонкое и чудное пристанище человеческого духа, неч-
то пребывающее между бытием и небытием".  Так  писал  Лейбниц.  Но  во
Французской Академии сидели тогда просветители и вольтерианцы, матери-
алисты и сатирики,  насмехавшиеся над духом и верящие только в "позна-
ваемое неизвестное",  т. е. в древнеегипетскую "кучу", где "икс" не из
небесного эфира,  а из глины и камня, из песка, из грунта, из материи.
Таков был их личный вкус, и обвинять их в этом нельзя. Это был их лич-
ный вкус,  закреплявший отныне надолго возрастающее господство "кучи",
бесформенного диалектически "познаваемого неизвестного".
   Академики-вольтерианцы отвергли  дух,  "куча" казнила тело.  30 мая
1832 года 20-летний Эварист Галуа,  может быть, талантливейший матема-
тик ХХ столетия, был убит на дуэли своим товарищем, "познаваемым неиз-
вестным", "кучей", поглотившей его тем же модным тогда способом, кото-
рым  "познаваемое  неизвестное"  поглотило плодоносную пушкинскую зре-
лость и оборвало лермонтовский расцвет.
   Впрочем, методы менялись,  и "гуманная" казнь  по  способу  доктора
Гильотена чередовалась с бесформенным пиршеством народа, когда к заду-
шенной французской революционной толпой женщине бросался "икс", распа-
рывал ей грудь и впивался зубами в сердце.
   Во время  господства  "кучи"  не  ночь,  а день становится временем
убийц,  которые более не таятся. Дух же, иррациональное же, уходит под
покров ночи.
   Всю ночь перед дуэлью-убийством Галуа писал письмо своему другу Ше-
валье. В письме-завещании этом он излагал свои оригинальные и глубокие
идеи, которые не хотел унести в могилу. Развитие этих идей стало осно-
вой целой математической отрасли.
   Аркадий Лукьянович иногда, в моменты "иррациональные", глядя на ви-
севший  над  столом портрет,  воображал эту теплую гоголевскую майскую
ночь,  отворенное окно,  лунное лицо апостола  от  математики,  шелест
французских кленов, которые казались ему деревьями более благородными,
чем вульгарный каштан,  с  которым  связано  почему-то  у  иностранцев
представление о Париже.  Нет,  Галуа любил клен,  и ночной клен шептал
обреченному юноше все,  что он не услышит в своей несостоявшейся жизни
гения, которого сожрала "куча".
   Может быть,  под влиянием этой легендарной реальности, этой "роман-
тической математики",  Николай Львович,  профессор,  ушел "в народ". У
русской интеллигенции 70-х годов ХХ века была своя логика. Они слышали
крик нестерпимой боли, но для многих источник этой боли не был ясен, и
приходилось идти на ощупь,  выбирая в поводыри то Тургенева, то Лавро-
ва.  (Что же касается Нечаева и Ткачева, маленьких наполеончиков рево-
люции, то это было как раз наоборот -хождение народа в интеллигенцию.)
   Николай Львович,  с французскими своими впечатлениями (незадолго до
своего решения уйти из университета он вернулся из  Франции)  и  фран-
цузским своим кумиром,  отправился в русскую глубинку, склоняясь более
к "русскому французу" Тургеневу, призывавшему к просветительству, а не
к  агитации  и  землепашеству.  Спасение духа он видел в одухотворении
глины,  наподобие того, как это когда-то совершил Господь. Задача, как
стало впоследствии ясно,  не только невозможная,  но и дерзки опасная,
ибо одухотворять пришлось глину бесформенную, тогда как Господь прежде
всего придал глине форму.
   Вместе с портретом Галуа к Аркадию Лукьяновичу дошел и номер журна-
ла "Вперед" за 1874 год с  выцветшими  пометками  красного  карандаша,
хранящими руку прадеда.
   Аркадий Лукьянович часто перечитывал статью,  особенно места,  под-
черкнутые Николаем Львовичем.
   "Для работы среди крестьян,  говорилось в статье,  нужны люди,  ко-
торые сумели бы сжиться с народной жизнью... Подобные люди не опускают
своих сильных рук, не вешают уныло голов".
   Тургенев считал,  что для такой деятельности наиболее  подготовлены
"одноцветные народные люди". И, развивая эти идеи далее в своем романе
"Новь",  добавляет к одноцветности еще один важный  признак  народного
интеллигента  -"безымянность".  Спасители  народа будут "одноцветны" и
"безымянны".  "У нас нет имени,  соглашаясь с Тургеневым,  сообщает  в
своем воззвании журнал "Вперед",  мы все русские, требующие для России
господства народа".
   Так началось новое время,  возник новый человек, в идеале -безымян-
ный по форме, одноцветный по содержанию. И в соответствии с этим идеа-
лом ломали себя в прокрустовом ложе  народопоклонства  предки  Аркадия
Лукьяновича.
   Николай Львович  оставил  профессорство  и  уехал в глухой северный
уезд учить крестьянских детей математике. Впрочем, из этой затеи вышло
не многим более,  чем из профессорского землепашества. Сын Николая Ль-
вовича,  Юрий Николаевич, также талантливый математик, профессор Ново-
российского университета, не без восторга перед личностью отца, но ра-
зочарованный в его идеях,  увлекся анархизмом и после ряда неприятнос-
тей с властями имперской России работал в Брюссельском Вольном универ-
ситете.  Таким образом,  Лукьян Юрьевич Сорокопут родился в Брюсселе в
1902 году.
   В 1917 году с пятнадцатилетним сыном,  западным якобинцем, вернулся
Юрий Николаевич в обетованную Россию,  где увидел при свете белого дня
сцены,  перекликающиеся  с пиршеством французской революционной толпы.
"Одноцветные" и "безымянные" на его глазах пилой отре'зали руки  "гра-
бителя  народа",  а  в  ноздри грабителю вколотили добротные столярные
гвозди.  Так расовый кишиневский погром четырнадцатилетней давности, в
котором  трудились  народные столяры по мясу,  вырезая языки и забивая
гвозди в тело, перерос в классовый петербургский погром, с сохранением
"трудовых" народных традиций.  И дворяне, в том числе и дворянские ан-
тисемиты,  радовавшиеся "пробуждению сознательного  народного  гнева",
ощутили этот гнев и этот "труд" на себе.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.058 сек.