Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Олег Корабельников. - И распахнутся двери

Скачать Олег Корабельников. - И распахнутся двери

   Наверное, это и зовется ностальгией. Глупо заблудиться в  редком  лесу,
еще глупее пробегать мимо своего дома и  не  узнавать  его.  Бывают  такие
тягостные сны: идешь по городу, а улица изменяется  на  глазах,  принимает
новые формы, дразнит знакомым запахом,  но  никак  не  превращается  в  ту
единственную и долгожданную. Я все более смутно  представляю  себе,  каким
должен  быть  мой  мир.  Я  ничего  не  забыл,  но  образы  других   миров
наслаиваются, деформируют истинный его облик, и то и дело ловишь  себя  на
том, что невольно принимаешь ложное за истинное и наоборот. Впрочем,  жить
можно повсюду, даже в плену и рабстве, тем более что моя теперешняя  жизнь
не так уж и тяжела. Меня любят, обо мне заботятся, мои новые знакомые хоть
и сильно отличаются от прежних, но пути эволюции подчиняются не  правилам,
а сплошным исключениям, из них, поэтому обижаться не на кого, и, как бы ни
сложилась моя дальнейшая судьба, я все же склонен считать ее счастливой.
   К сожалению, в этом мире тоже нет настоящего симбиоза между  разумными,
а здешние существа, похожие на меня,  считаются  собственностью  хозяев  -
единоличных владетелей своей смехотворной Вселенной. Но не мне  судить  об
изменчивых законах, я вынужден подчиняться им, если дорога к дому потеряна
и чужие Запахи постепенно становятся родными.
   Сначала я полагал, что прорыв через границу  совершило  много  подобных
мне, я встретил их по ту сторону моего мира, но  оказалось,  что  все  они
тупиковые ветки и не способны  даже  к  членораздельной  речи.  Я  пытался
вступить в контакт с людьми, но первый же чуть не убил меня от  страха  за
свой рассудок. Еще бы! Легче убить непонятное, чем попытаться постичь  его
своим жалким умом.
   Тогда и началось мое бесконечное блуждание по мирам в  поисках  своего,
так и не найденного, и неизвестно, придет ли тот день, когда...


   Девушка но имени Жанна попыталась умереть. Она училась в институте, где
преподавал тот, кого она нечаянно погубила, и  ей  объявили  бойкот.  Даже
парни, любившие ее или делавшие вид, что любили, не подходили к ней  и  не
заговаривали. Все восхищались  погибшим.  Его  уважали  студенты,  коллеги
ценили за живой ум и большие знания. Ему прочили большое будущее.  Он  был
красив, остроумен, добр. Нежен с отцом,  щедр  с  друзьями,  благороден  с
девушками. После смерти его часто вспоминали, и постепенно  память  о  нем
обросла легендами, полуправдивыми и благожелательными.
   Выходило  так,  что  смерть   уничтожает   лишь   тело   человека,   но
возвеличивает его тень и придает блеск его былым отражениям.
   Все молча расступались перед Жанной, уступали ей дорогу и так же  молча
поворачивались спиной. На  лекциях  никто  не  садился  рядом  с  ней,  но
посылали записки, едкие и  жестокие.  Она  старалась  не  замечать  этого,
ходила, высоко  подняв  голову,  в  подчеркнуто  ярких  платьях,  смеялась
невпопад и на записки не отвечала.
   Но однажды, после самых обидных слов, высказанных в лицо: "Уж лучше  бы
ты, чем он..." - она не вынесла отчуждения и  ненависти  тех,  кто  раньше
преклонялся перед ней.  Она  проглотила  все  таблетки,  какие  нашлись  в
комнате общежития, и легла в постель, не забыв перед этим разметать  чисто
вымытые волосы по белоснежной подушке и надев красивое платье.  Одну  руку
она свесила вниз, другую положила на грудь.  Записку  оставила  на  видном
месте. Крупные скачущие буквы  говорили  о  том,  что  она  ни  в  чем  не
виновата, но и в смерти своей никого не обвиняет,  и  если  этот  поступок
хоть немного искупит несуществующую вину, то пусть ее похоронят неподалеку
от того, кого она полюбила по-настоящему и жить  без  которого  уже  не  в
силах...


   Хамзин  тоже  был  обыкновенным   человеком   и   тоже   с   маленькими
странностями. У него болела душа. Болела давно и остро, не  давая  ему  ни
передышки, ни поблажки. Все приносило Хамзину боль: тяжелое тело, склонное
к  болезням,  гневливая  и  мелочная   жена,   мстительная   теща,   давно
осточертевшая работа. Институт ему дался легко,  и  на  работу  он  быстро
устроился, да и невелика  была  хитрость  в  таком  ремесле:  изобретенные
двести лет назад паровые котлы в принципе оставались  одними  и  теми  же,
разве что с небольшими оговорками. Работу свою он знал, но не любил. Жил с
женой и тещей и, успев узнать их досконально, тоже не любил. И виделся ему
в этом некий философский смысл, о чем он неоднократно заводил  разговор  с
Поляковым.
   Гремя сапогами по гулкой котельной, он  расхаживал  от  топки  до  кучи
угля, заглядывал в насосную, и почему-то ему  очень  не  нравилось,  когда
Поляков закрывал дверь в свою  комнатенку.  Наверное,  ему  казалось,  что
Поляков избегает его,  старается  отгородиться  тонкой  подвижной  доской,
подвешенной на скрипучих петлях, и всегда распахивал дверь настежь,  когда
осматривал котельную. Поляков на это только усмехался, углублялся в чтение
очередной книги и раздражения своего не показывал.
   Потом Хамзин грузно усаживался на табуретку и начинал разговор. Он ни с
кем не говорил так много и никому не изливал душу так, что казалось -  вся
она вытекает из ран невидимой, но  осязаемой  до  острой  боли  сердцевины
человека.
   - В любви, - говорил он обычно, - никогда  нельзя  доходить  до  конца,
иначе это будет концом любви. Всегда  должна  оставаться  недосказанность,
хоть маленькая, но тайна, а в  противном  случае  уничтожается  сама  суть
любви. Мы любим не человека, не дело свое, а то,  что  хотим  видеть,  что
ожидаем от них, и подчас так и не дожидаемся. Вот ты, - говорил  он,  тыча
пальцем в Полякова, - ты намного  счастливее  меня.  Ты  только  и  умеешь
загребать уголек и бросать его подальше. Что тебе до начал  термодинамики?
А я знаю не только начала, но и концы этой дьявольской выдумки, оттого мне
тошно, муторно и хочется напиться.
   Поляков молча выслушивал его, заложив пальцем страницу книги,  спокойно
улыбался, но в спор не вступал, словно заранее  соглашаясь  со  всем,  что
скажет Хамзин.
   - Но нет! - говорил Хамзин, размахивая рукой перед  лицом  Полякова.  -
Нет, я тебя, чертяку, люблю не потому, что ты меня слушаешь! А потому, что
я тебя совсем не знаю, хоть ты и вкалываешь у нас не первый год. Ничего  в
тебе понять не могу. Какой ты на фиг кочегар? Чистюля, трезвенник,  книжки
читаешь.  Небось  думаешь,  что  Хамзин  неудачник,   дурак   простодырый,
инженеришка несчастный, только и умеет, что в насосах гайки вертеть? А вот
и неправда! Мы, Хамзины, никогда в последних не ходили, я еще покажу  всем
им, что мы, Хамзины...
   При  этих  словах  инженер  обычно  замолкал  или   нетвердыми   шагами
направлялся к топке, поэтому так и оставалось неясным, что такого  особого
могут Хамзины. Поляков включал чайник и раскрывал недочитанную книгу...


   Добывание пищи здесь приравнивается к воровству, и единственный  способ
выжить для таких, как я, - это понравиться кому-нибудь из хозяев, тогда он
возьмет тебя к себе, будет кормить, а взамен  требовать  выполнения  своих
несуразных  желаний.  Те,  кто  находил  меня  и  пытался  сделать   своей
собственностью, ожидали  моей  бесконечной  благодарности  за  куски,  что
бросали со своего стола, и просили меня то лаять на чужаков, то прыгать на
задних  лапках,  выпрашивая  подачку,  то  поскуливать  от   сомнительного
удовольствия, когда они запускали руку в  мой  загривок  и  почесывали  за
ухом. Бесполезно было объяснять им, что я способен на большее, и  главное,
довериться  мне  и  поверить  всему  тому,  что  я  мог   бы   рассказать.
Неудивительно, что  я  сменил  много  хозяев,  и  печальная  повесть  моих
странствий вполне заслуживала бы отдельной книги, но речь не об этом.
   Я понял, что  поначалу  мучило  меня,  не  давало  покоя  и  превращало
скитания в бесконечную пытку. К сожалению, явление более чем  банальное  -
стереотипы мышления. Все привычное кажется простым  и  потому  единственно
приемлемым. Я  привык,  что  разумная  жизнь  существует  только  в  форме
симбиоза, и уже предвзято наделил чертами хаоса иную жизнь, тогда как  мне
пришлось убедиться, что  истинный  симбиоз  -  не  более  чем  эксперимент
природы и вариантов разума столько же, сколько миров.
   Наши отношения еще сохраняют свежесть новизны и каждодневных  открытий.
Теперь мы одни, и наши  беседы  носят  характер  бесконечного  диалога,  в
котором мы пытаемся связать воедино  звенья  разрозненных  цепей  и  найти
истину, движущую мирами. Вот так, не более и  не  менее.  Высокопарно,  но
очень точно...






 
 
Страница сгенерировалась за 0.1102 сек.