Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Олег Корабельников. - И распахнутся двери

Скачать Олег Корабельников. - И распахнутся двери

    Стучал  в  дверь,   обитую   мягким   дерматином,   неустанно   звонил,
прислушиваясь, как гулким эхом множится стук по лестничным площадкам,  как
истерично звенит звонок по ту сторону двери. И терпеливо ждал, хотя  ждать
давно не имело смысла.
   Горечь, скопившаяся в душе, начинала подступать к  горлу.  Некуда  было
выплеснуть  ее,  и  некому  облегчить  непрерывное  страдание.  Хамзин  не
выдержал  нарастающего  одиночества  в  доме,   населенном   опостылевшими
родными, ставшими чужими, и близкими, давно ушедшими на расстояние крика.
   И он пришел к Полякову. Тот не дежурил  сегодня,  но  должен  выйти  на
работу утром, вот Хамзин и решил, что этим вечером его можно застать дома,
и поэтому не хотел верить в тщету своих надежд.
   Бешеное терпение его было награждено металлическим скрежетом  задвижки.
Дверь распахнулась, и Хамзин поспешно перешагнул порог, словно боясь,  что
его не впустят. Поляков не удивился  позднему  гостю,  молча  отстранился,
уступая дорогу, и так же молча закрыл дверь.
   Вскипающие  слова  теснилась  в  гортани,  мешая  друг  другу.  Хамзину
хотелось плакать, и говорить, и кричать истошно. Он не стал раздеваться, а
прямо в полушубке прошел в комнату и, не  глядя,  опустился  с  размаху  в
кресло. Старое дерево жалобно скрипнуло под его монументальным телом.
   - Мишка, - выдохнул он, - дай выпить.
   Поляков повозился у буфета и протянул  стакан.  Хамзин  нежно  погладил
граненое стекло.
   - Мишка, помоги. Конец мне.
   - Можете пожить у меня. Это вас спасет?
   - Нет, - вздохнул Хамзин. - Куда я от них денусь? В Антарктиде найдут.
   - Тогда разводитесь. Еще не поздно.
   - Да что ты! Живьем съедят, а не выпустят.
   - Послушайте, Иван Николаевич, а может, вы сами виноваты в своих бедах?
   - Конечно, - охотно согласился  Хамзин.  -  И  чего,  дурень,  женился?
Завидую я тебе, Мишка, ни жены, ни тещи, ни детей. Сам себе царь. Налей-ка
еще.
   Он выпил второй стакан и по обыкновению своему  стал  рассказывать  то,
что уже давно было известно.  Слова  легко  и  плавно  перетекали  одно  в
другое. Хамзин выпускал их на волю, и от этого  становилось  прозрачнее  и
светлее на душе. Он говорил о своей неудавшейся судьбе,  о  непоправимости
ошибок, совершенных  в  юности,  о  горечи  и  обреченности  надвигающейся
старости. Поляков слушал его, не перебивая, и постепенно в Хамзине  крепла
надежда, что он нужен кому-то, что его горечи и печали  близки  и  понятны
другому человеку, а значит, жизнь еще не проиграна и стоит того, чтобы  за
нее держаться. Желательно - покрепче.
   Оживая, он поднялся и походил по комнате, разглядывая мебель.
   - И не скучно одному?  Небось  привечаешь  кого-нибудь?  Знаю  я  тебя,
хитрый ты, Мишка, себе на уме. Девчонку прячешь, ага?
   Он решительно распахнул дверь в другую комнату.
   - Куда ты ее дел? А здесь-то рухляди! И охота тебе барахло беречь?
   - Вам стало легче? - спросил Поляков вместо ответа. - Вот и хорошо.
   - Винцо  у  тебя,  Мишка,  классное.  Сразу  полегчало.  Сыпани-ка  еще
стакашку. Да ладно, не суетись, я сам.
   Хамзин прошел к буфету и взял в  руки  бутылку.  Повертел,  удивительно
вскинул брови.
   - Откуда такое? Сколько лет пью портвейн, а ни разу не видел, чтобы  он
через "а" писался. Почему "партвейн"?
   - Не знаю. Опечатка, наверное.
   - Ничего себе опечаточка, хоть в музей ставь... И вкус  странный...  На
кого работаешь, Мишка? - спросил он заговорщическим шепотом.  -  Возьми  в
долю, - и довольно расхохотался.
   -  На  науку  работаю,  -  улыбнулся  Поляков.  -  Научных   работников
обогреваю.
   - Ох и врешь ты. Мишка, ох и заливаешь!  И  где  это  ты  целыми  днями
пропадаешь? Как ни придешь, а тебя дома нет.
   - Следите за мной?
   - А что! И слежу. Я тебя люблю, вот и хочу знать, кто ты такой.
   Поляков начал нервничать, хмурясь  и  топорща  светлые  усы,  но  вслух
раздражения не выказывал, терпеливо ожидая, когда инженер  оставит  его  в
покое.
   А Хамзин почувствовал себя уверенным и непогрешимым.  Ни  дома,  ни  на
работе он не мог позволить себе такой свободы. Дома была жена, пресекающая
любые попытки  самоутверждения,  и  теща,  разящая  наповал  презрительной
репликой. А Поляков, как всегда, не  отвечал  на  грубость  грубостью,  не
вступал в словесные перепалки и неизменно называл его на "вы",  что  очень
льстило  Хамзину,  привыкшему  слышать  панибратское  "Ванька"   даже   от
подчиненных. Вино ударило в голову, было легко и свободно.  Хотелось  петь
или хотя бы смеяться. Он удобно развалился в кресле-качалке,  покачивался,
болтал ногами, и та самая радость, что сродни детскому крику "ага, вот  ты
где!", не покидала его.
   - Вертишь хвостом! - грозил он пальцем. - Хитрущий же ты! Раз в  неделю
уголек  покидаешь  и  свободен.  И  живешь  как  король,   и   никому   не
подчиняешься. Сам себе хозяин.
   - Я вам подчиняюсь, - сказал Поляков.
   - Не юли! - захохотал Хамзин. - Ты мне на работе подчиняешься. А  здесь
кому? А ну-ка, давай отвечай!
   - Никому... Хотите еще вина?
   - Па-а-ртвейна? - спросил Хамзин. - А воточка у тебя есть?
   - Есть. Только немного.
   - А ну-ка покажи, - потребовал Хамзин.
   Поляков раскрыл дверцу буфета и вынул початую бутылку. Хамзин взял ее в
руки,  повертел  так  и  этак,  похмыкал,  понюхал  и  недоверчиво  сделал
маленький глоток.
   - Ну, даешь! - сказал  он,  вытирая  рот  рукавом.  -  Ну,  Мишка,  ну,
фокусник! И где ты такие диковины берешь? Ведь черным по белому написано -
вотка. Это на каком языке?
   - На русском, - сказал Поляков. -  Только  принцип  орфографии  другой.
Называется фонетический. Произношение не меняется, а для обучения  удобно.
Это экспериментальная орфография.
   - Опять ты выкручиваешься! - закричал Хамзин. -  Эксперименты  в  умных
журналах печатают, а не на водочных этикетках! Дуришь меня  как  мальчика!
Не позволю!
   - П-а-а-зволите, - жестко сказал Поляков. - Куда вы денетесь? И не пора
ли домой?
   - Ты как со мной разговариваешь? - возмутился Хамзин. - Щенок.
   - Не кричите на меня. Надоело. Завтра на работе будете кричать. Там  вы
начальник, а здесь - гость. Не забывайтесь.
   - Это уж мне решать, - гневно возразил инженер и допил бутылку. - Домой
не поеду. Буду ночевать у тебя. Стели-ка постель.
   - Хорошо, - сказал Поляков и ушел в другую комнату.
   Настроение у Хамзина опять испортилось.  Детская  радость,  наполнявшая
его только что,  быстро  выветрилась,  и  осталось  пьяное  раздражение  и
сонливость.
   - Я постелил вам, - сказал Поляков. - Ложитесь и спите. Утром разбужу.
   Хамзину стало тоскливо и душно. С ним не считались, его не  жалели,  он
всех раздражал, и даже кочегар Поляков повысил голос  и  распоряжался  им,
как хотел.
   - Не пойду, - упрямо произнес он. - Буду спать  здесь.  Сидя.  Мне  так
нравится. Ты меня не уважаешь.
   - Не уважаю, - подтвердил Поляков.
   - А почему? - вскинулся Хамзин.
   - А не за что. Вы не умеете уважать других, почему же я должен  уважать
вас? Хочется спать - спите здесь. Я пошел. Спокойной ночи.
   - Куда?! - закричал Хамзин. Он испугался, что сейчас останется один,  и
горечь, с новой силой разливаясь в теле, подступит к горлу. Чужая квартира
была слишком чужой без хозяина.
   - В другую комнату, - усмехнулся Поляков. - Спать.
   - Ты меня покидаешь, - обреченно сказал Хамзин. - И ты меня  покидаешь.
Бросаешь на произвол. Как и все.
   Ему хотелось плакать, и  он  заплакал,  по  своему  обыкновению  уронив
тяжелую голову в крупные ладони.
   Поляков постоял молча и закрыл за собой дверь.
   - Не смей закрывать двери, - сказал Хамзин сквозь слезы. - Мне страшно.
   Дверь открылась, но никто не вышел. Было слышно, как Поляков ходит  там
в темноте, потом заскрипели пружины, и  пришла  тишина.  Если  бы  в  этой
квартире была топка, то Хамзин непременно  бы  пошел  к  ней  и  попытался
кинуться в ее огнедышащее жерло,  чтобы  испепелить  опостылевшее  тело  и
превратить  в  невесомый  дым  боль  одиночества.  Но  топки  не  было,  а
втискиваться в духовку газовой плиты казалось глупым, поэтому Хамзин встал
и, покачиваясь, пошел к окну. Надо было сделать хоть что-то,  разрядиться,
выплеснуться. Окно выходило в  черный  двор,  только  узкий  квадрат  неба
высвечивался редкими звездами, и Хамзин  легко  представил  себе,  как  он
падает  с  высоты,  медленно  переворачиваясь  в  холодном  воздухе,  пока
последняя секунда полета не соединит его с землей. Стало противно и жутко.
Тогда он с размаху ударил кулаком о стену, чтобы ощутить физическую боль и
вытравить душевную. Фотография, висевшая рядом,  соскочила  с  гвоздика  и
упала на пол. Боль была тупая и слабая.  Он  снова  занес  кулак  и  снова
ударил о дубовый угол буфета. Появилась кровь, немного отрезвившая его.
   - Мишка! - заревел он. - Где ты?
   - Я здесь, - услышал он незнакомый странный голос за спиной.
   Он обернулся-и увидел  большеголовую  собаку  палевой  масти.  Короткий
хвост, искривленные сильные ноги, умный взгляд карих глаз.
   - Ну, что ты расшумелся, Ваня? - спокойно спросила собака.
   - Во напился?! - изумился Хамзин.
   - Я?! - возмутился пес. - И в рот этой пакости не беру...






 
 
Страница сгенерировалась за 0.0941 сек.