Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Анни Эрно. - Внешняя жизнь

Скачать Анни Эрно. - Внешняя жизнь

        "10 июля."

     На мосту  Женвилье.  На дороге А15, можно лицезреть Париж. Здесь всегда
интенсивное  движение,  которое  никогда  не прекращается.  Проезжая,  можно
видеть, как  мимо проносятся дома, административные  здания, Эйфелевая башня
до того  момента, пока  ты не  возьмешь вправо,  к площади Дефанс,  каменный
силуэт которой можно было увидеть еще издали в виде круглой арки.
     В районе Коломб - Нантерр, который проезжаешь, чтобы добраться до моста
Нейли, полосы движения меняются вот уже 20 лет. Из года в год маршрут всегда
разный.  Смутное воспоминание  о многочисленных  развязках:  одна, огибающая
административные здания Дефанса,  выводила нас к подвесным мостам. На другой
вечно были  пробки перед  университетом Нантерра.  Была еще  одна, петляющая
между строительными лесами до открытия наземного туннеля. Сегодня эта трасса
в  виде восьмерки выводит нас из  туннеля  на автостраду А15. Все происходит
так, как если бы речь шла о  нестабильной почве между Дефансом и Коломб,  на
которой постоянно  сдвигают и перемещают пути, запутывая  их в  виде большой
цифры  восемь, которая то  спускается, то вновь  поднимается. Можно спросить
себя, остались ли  еще  люди на  этом  сдвигаемом  и поворачиваемом  участке
земли.

        "12 июля."

     В  булочном отделе  Труа  -  Фонтэна  из  кухни  выходит  продавщица  с
поджаренным пирогом. На ее правую руку одета стерильная резиновая  перчатка.
Положив  пирог,  она начинает расставлять  на  витрине кондитерские  изделия
правой  рукой,  на  которой  одета перчатка  и  левой,  на которой ее нет. Я
спросила себя, этой ли рукой она вытирала себе последний раз зад.
     (Я могла бы  просто  написать,  что это  было нестерильно, но  это иной
способ представления реальности.)

        "18 июля."

     Сегодня вечером  я пошла в Сад Растений. Там были клумбы с розами,  но,
однако,  неуловимое ощущение, что  они  покинуты.  Я  захотела вновь увидеть
зверей.  Там, за оградой, находились  большие черепахи,  но они были слишком
далеко. Два тибетских быка, один - взрослый, другой  - трехмесячный детеныш,
были  привязаны  к железной решетке. Лань, расположившись на  бетонном полу,
ела свою пищу. В вольере многочисленные птицы производили оглушительный шум,
плескаясь в стоячей воде.
     Поодаль, под густой листвой, находились орлы и  коршуны. Один из них, с
красной  с хохолком  головой выставлял  себя  напоказ, раздвинув крылья.  На
земле  - выпотрошенные тушки крыс. Воробьи и скворцы  входили и выходили без
остановки  из клеток с  попугаями, сидящими беззвучно  и неподвижно на своих
жердочках.
     В  клетку  со  львами  поместили  картину   Шагала.   Огромное  пианино
возвышалось  в самом центре вольеры, предназначенной для страусов. В глубине
сада возникли странные зверюшки: полу-кролики, полу-собаки. На табличке было
написано:  "Марасы". Одна лама скромно  писала -  какала  в  своей  вольере,
другая на нее смотрела. Когда первая удалилась, вторая пришла  на ее  место,
чтобы  тоже  пописать -  покакать. В этом  месте уже скопилась  куча влажных
экскрементов. Было очень жарко, и запах распространялся повсюду  со страшной
силой.
     Это  самое жалкое  место  в  Париже,  куда  можно попасть  за  тридцать
франков.

        "4 августа."

     В  безлюдном Ошане  этим  утром  какое-то  ощущение  счастья. Я шагаю в
центре  изобилия  между  прилавками  с продуктами, не  заглядывая  в  список
покупок, не  заботясь  о времени,  набирая  отовсюду по чуть-чуть, словно  в
огороде.

        "10 августа."

     То,  что  Р. любит в  литературном творчестве  - так это  жизнь автора:
свобода,  ощущение,  что  ты  составляешь  особую,  привилегированную  часть
населения. У тебя возникает настойчивое желание вырывать по странице в день.
Это  страдание,  которое  неизвестно остальным  и составляет прелесть  такой
жизни. Само произведение, его воздействие  на  других людей,  оказывается не
таким важным.

        "16 августа."

     На монпарнасском  кладбище, поделенном, как  по-военному  на дивизионы,
негде спрятаться  от солнца. Слева  от центрального входа - могила Маргариты
Дюрас,  усеянная  обрывками бумаги  и  с  ее фотографией в шестнадцатилетнем
возрасте. Невыносимая  жара.  Здесь невозможно найти  Мопассана и Бодлера  в
окружении  серых могил, которых  время сделало абсолютно  непохожими.  Можно
лишь  идентифицировать  мраморные  надгробья  последних тридцати  лет.  Вот,
например, Серж Гинзбург, погребенный рядом со своими родителями. Рядом с ним
- могила, на  которой выгравировано только  лишь  одно  имя: Клод  Симон. Ее
фотографирует  какая-то  японская туристка. Возможно,  она  не  ведает,  что
писатель Клод  Симон еще жив. Или же она просто  хочет  увезти  с  собой эту
забавную фотографию.
     Посетители бродят между захоронениями. Они не  знают, что конкретно они
ищут.  Они  видят только лишь имена на надгробных плитах. Справа от входа  -
Сартр  и Бовуар - как  всегда неразлучны. Она заслужила  вечную жизнь. На их
могиле  -  маленькие обрывки бумаги,  на которых что-то  написано  на разных
языках. Их желтоватый мраморный памятник сразу же бросается в глаза.

        "2 сентября."

     Три девочки - шести, четырех и двух лет,  живущих в пересылочном лагере
в Гренобле, залезли в старую покинутую машину.  Ее двери  захлопнулись. Дети
не могли из нее выйти и оставались там на  протяжении многих часов. Когда их
обнаружили, самая  младшая  была уже мертва. Та, которой  было четыре  года,
находилась в состоянии комы. Это походило  на начало романа Тони  Морриссона
"Рай",  опубликованного этой весной. Здесь ни у кого не было желания об этом
говорить, так как это было правдой.

        "14 сентября."

     Газета "Ле Монд" частично публикует доклад прокурора  Кэннэта Старра об
отношениях  меду  Биллом  Клинтоном  и  Моникой  Левински.  Возможно,  из-за
некоторой  цензуры  текст  напоминает  неумело  написанный  порнографический
рассказ,  в котором много  повторов:  "Он коснулся ее грудей,  он расстегнул
ширинку,  и  т.д.".  К  концу  доклада мы  абсолютно забываем,  что  главное
действующее  лицо - это президент Соединенных Штатов Америки. Это достаточно
банальная   история   рядового   гражданина,  осторожного,  не  трахающегося
по-настоящему из-за страха заразиться СПИДом или из-за
     боязни стать отцом. Описанный оральный контакт опошляет этого человека,
но сохраняет некий миф, который развенчивается с последней точкой.
     Еще более  непристойным было  изображение  Клинтона на  следующий день,
произнесшего с экрана телевизора: "Я согрешил, я прошу прощения и т.д.".
     Моника  Левински была  членом организации, выступающей  против абортов.
Она знает все о фелляции, но что она знает об аборте, об  этом испытании,  о
его сущности?

        "20 октября."

     Сегодня митингуют учащиеся старших классов.  Но только "хорошие". Чтобы
помешать "плохим", хулиганам, к ним присоединиться, власти разместили отряды
полиции  на станциях метро  и на  вокзалах пригородных  поездов.  Санитарный
кордон в Париже разделяет банды хулиганов и группы серьезных, опрятно одетых
молодых людей. На вокзале в Сержи- -Префектюр, у каждого выхода поставили по
агенту  полицейской безопасности.  Несколько  арабов  держались  в  стороне.
Сегодня ехать в Париж разрешается только людям с белой кожей.

        "28 октября."

     В  вагоне  пригородного  метро  сидят   трое  молодых  людей,  вероятно
студенты. Один из них читает "Историю сексуальности" Фуко, другие - книги по
философии.  В вагон вошла женщина с  ребенком и уселась в том же ряду, что и
молодые люди. Ребенок начинается забавляться с игрушечным сотовым телефоном,
который воспроизводит кошачьи крики, женские голоса и другие звуки. Студенты
начинают подчеркнуто выражать свое недовольство: так, например, они внезапно
наклоняются и  пристально  смотрят  на  детскую  игрушку.  Мать,  чернокожая
женщина,  не замечает их поведения. Этого ребенка  трех - четырех лет сложно
заставить спокойно  сидеть  на  месте. Кажется,  что терпению  молодых людей
пришел  конец.  То,  что  они  прочли,  узнали  о  культурных  различиях,  о
терпимости  не  играет никакой роли в этот момент. Возможно, сама  философия
утверждает  их право  не  быть побеспокоенными  в процессе  чтения,  во  имя
превосходства мира людей над реальным миром.

        "4 ноября."

     Административный суд Парижа. Девять иностранных граждан без документов,
удостоверяющих  их  личность,  предстают  перед  трибуналом:  одни,  либо  с
адвокатами. Они хотят попросить  об отмене указа, о  "выдворении иностранных
граждан, незаконно  проживающих на территории  Франции, за  пределы страны".
Это  уютное место с креслами из  велюра в холле. Приходит  молодая женщина -
адвокат, натягивая на ходу свое адвокатское одеяние. Появляется еще одна. Мы
входим  в полупустой зал суда, большой и темный. Председатель еще не пришел.
Мы   ждем  сорок  пять  минут.   Приходит  и  усаживается   на  свое   место
представительница  от  префектуры Парижа. Это  -  пятидесятилетняя женщина с
безразличным выражением лица, с папками досье перед собой. Африканская семья
- отец, мать и пятеро детей предстали перед слушателями.
     Приходит  председатель.  Он  садится  в  отдалении.  Его  лицо  кажется
нечетким, в зале не  хватает освещения. Его плохо слышно. Женщина  - адвокат
выступает в течение  трех  минут в  защиту  мужчины,  содержащего  семью,  в
которой пять детей. Женщина,  с которой он живет, имеет вид на жительство во
Франции;  он воспитывает четырех ее  детей от  предыдущего  мужчины и одного
своего собственного. Представительница префекта тяжело поднимается и говорит
вкратце, что этот человек не имеет права оставаться во Франции.
     Теперь очередь адвоката Фатиматы  Н. Она  быстро  перечисляет доводы  в
защиту своей  клиентки, потом спрашивает у председателя,  могу ли я  сказать
несколько  слов  в защиту Фатиматы  Н.  Председатель говорит:  "Да, если это
недолго". Я подхожу к барьеру, отделяющему публику от заседателей. Я пытаюсь
быстро сформулировать причины,  по которым Фатимата Н. могла  бы на законных
основаниях  остаться во Франции.  Издали  председатель  смотрит  на  меня  с
безучастным видом.  Ощущение,  что  ставишь  неудачную пьесу, не оказывающую
положительного    эффекта   на   окружающих.    Представительница   префекта
поднимается, высказывает свои аргументы в пользу данного указа. Все кончено,
на все ушло около десяти минут.

     Этим вечером я узнаю, что все прошения были отклонены.

        "21 ноября."

     Сегодняшним морозным  утром  по радио  сообщили, что от  холода  умерли
четыре человека: одна женщина в Тулузе и трое бездомных в Париже. Под словом
"бездомный" подразумевают бесполое существо без прошлого и будущего, одетого
в бесцветные одежды и которому некуда  пойти. Это значит, что они  больше не
являются нормальными людьми.
     Во  Франции тридцать миллионов кошек и  собак, которых ни  за что бы не
выпустили на улицу в такое время. Но мы  оставляем умирать на улице мужчин и
женщин может  быть потому, что  они подобны нам,  у них такие  же желания  и
потребности,  что и у  нас. Очень  сложно  вынести  эту  часть  нас самих  -
грязную, лишенную всего. Немцы, живущие рядом  с концентрационными  лагерями
не верили, что евреи в ветхих лохмотьях - это такие же люди, как и они сами.

     Сегодняшней,  пожалуй,  самой холодной ночью, семейная пара, пятидесяти
лет, простые  рабочие, укрылись от холода вместе со своим щенком  в  туалете
местного кладбища.

        "Декабрь."

     По радио  передают песню Пьера  Башле "В  шахтерском  поселке", которую
можно было часто слышать в 81 году, когда к  власти пришли левые силы. В ней
упоминается  уголь, силикоз, беспросветная бедность и Жорес; это своего рода
жуткий раскат  грома  над целой  толпой угнетенных рабочих. Это  была песня,
связанная  с  ожиданиями  этой эпохи,  с воображаемым  Народным  Фронтом,  с
красной  розой. И в процессе  всего  этого, неумолимо обнажалась реальность:
безработица и увольнения, биржевые спекуляции и бедность.

     Сесть на бетонный пол станции метро,  опустить голову и протянуть руку.
Видеть  ноги людей; от тех, которые замедляют шаги - испытать надежду. Чтобы
я  предпочла:  просить  милостыню  или  торговать  своим  телом,   испытывая
общественное  или личное  презрение?  Необходимость  измерить  себя  высшими
формами одиночества, как если бы существовала правда, которую  можно познать
только лишь этой ценой.






 
 
Страница сгенерировалась за 0.0552 сек.