Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Анни Эрно. - Внешняя жизнь

Скачать Анни Эрно. - Внешняя жизнь

        "1994 год."

        "6 февраля."

     Артиллерийский снаряд разорвался сегодня, в  воскресенье в самом центре
главного  рынка  Сараева. Шестьдесят  два  человека  погибли, около  двухсот
ранено.
     Это  нельзя  рассказать   или  описать,   даже  испытывая   возмущение.
Единственным  решением  было  бы собраться всем жителям Европы и  Франции на
главных  площадях городов и потребовать  у  правительств  как можно  быстрее
разрешить создавшийся конфликт. Если этого не сделать - значит признать, что
эта война  и  эти мертвые  дети на рынке Сараева для  нас  менее важны,  чем
телевизионные викторины и вечерние  сериалы,  что это -  всего  лишь  жуткое
звуковое  сопровождение  нашей  действительности.  "Нас  охватывает  чувство
стыда",-  заявляют  некоторые деятели искусства. Они  ошибаются,  отдаленная
реальность стыда не вызывает.

        "8 февраля."

     Вечером на станции "Шатле - Ле  -  Алль". Продавец "Монда" ходит  вдоль
платформы   и  с  решительным,  скорее  отчаянным  видом  повторяет,  словно
лейтмотив, монотонным голосом: "Ле Монд, купите Ле Монд".
     Какой-то  африканец  с гитарой поет на французском языке  очень  долгую
заунывную песню о своем детстве  в  Мали,  о своей матери, о доме,  обычаях.
Белокожая женщина подыгрывает ему на  гитаре,  но не поет. Постепенно вокруг
них  собираются  люди,  притягиваемые  музыкой,  словами,  где  говорится  о
прошлом; для большинства собравшихся -  это не их прошлое,  но зато это - их
утраченный мир.
     В метро.  Заголовок,  написанный крупными  буквами на  странице газеты,
которую читает мужчина, гласит: "прозрачные колготки снова в моде".

        "18 марта."

     В Аль  при  сходе с эскалатора мужчина просит милостыню. Чуть приподняв
брюки, обрезанные на  коленях, он слегка оголил обрубки своих ампутированных
ног. Можно было подумать, что это - концы двух огромных половых органов.
     На  станции Монпарнасс  невидимый аккордеон играл "И снова пришла  пора
собирать ландыши", затем  мелодию из фильма "Шербурские зонтики". При выходе
из коридора на станцию  - группа контролеров в  серых униформах, четверо или
пятеро  - в  ряду вдоль стены, четверо других с пристрастием расспрашивают о
чем-то какого-то мужчину. Это был молодой  смуглокожий человек, с собранными
в пучок на затылке волосами. Удручающее чувство "соблюдения закона".
     Грусть  и   тоска  уличных   торговцев   газет.   Работа   организации,
контролирующей  продажу газет  бездомными, приостановилась.  Все чаще и чаще
эти газеты, служащие для  подаяния милостыни, которые никто не  воспринимает
как  "настоящую"   прессу,   а  их  продажу  как  "настоящую"  деятельность,
появляются как ничтожная  мера,  сглаживающая явление нищенства, и даже  для
предотвращения этого общественного порока.

        "31 марта."

     Когда я пересекла аллею моего сада, передо мною возникла чья-то фигура.
Я  подняла голову.  Это была  женщина, лет  шестидесяти,  маленького  роста,
полная, одетая в простую,  но теплую одежду. Она улыбалась: "Прошу  прощения
за беспокойство, вы случайно не видели большого черного кота? Я доверила его
одному человеку, но тот его упустил". Я сказала ей,  что видела  только лишь
одного черного кота с белыми полосками вчера  вечером. Я предложила ей пойти
посмотреть  в подвале  дома, который часто  служит  прибежищем для  бродячих
котов. Когда мы туда спустились,  я спросила имя ее кота, чтобы его позвать.
Она  тихонько засмеялась. Мы зовем  его  "Папаша". Я  не осмелилась крикнуть
"Папаша"! Я только лишь постучала кулаком по подвальным антресолям. Никакого
кота там не было. В абсолютной тишине мы вернулись на аллею. Затем, с дрожью
в голосе: "мне сказали, что он вернется сам. Понтуаз - это  все же далеко от
сюда". Я посоветовала ей позвонить в  приют для бездомных  котов.  "Да, но у
него нет ошейника с именем". Она постоянно робко улыбалась. Казалось,  что у
нее нет желания отсюда уходить.
     Стояла весна. Все деревья были в цвету.

        "18 апреля."

     Обер. Как  раз  у  того  места, где  начинают свое движение две бегущие
дорожки, мужчина с ампутированными ногами просит милостыню. Я спрашиваю себя
тот ли это человек, которого я видела в Аль. Встав на дорожку, я обернулась,
чтобы  посмотреть на него  со  спины. Мне кажется,  что  я  вижу  его  ноги,
сложенные под ягодицами.

        "27 апреля."

     Я оказалась в Мэзон -  Альдор, в квартале Жуильотов, на длинной  улице,
названия  которой  я не  знаю,  и которая ведет от авеню генерала Леклерка к
авеню Мона - Блюма. Я была на этой улице уже пять или шесть раз, направляясь
на прием к доктору М. Я снова увидела справа от себя частные дома, некоторые
из которых казались  мне  навсегда  покинутыми,  но  сегодня их ставни  были
открыты настежь. Слева  -  городские панельные  дома  и  огромная  парковка.
Бульдозер расчищал от деревьев небольшой  сквер, может быть для  того, чтобы
возвести  новые постройки.  После  здания  налоговой  инспекции,  я  ощутила
привычный  слащавый запах,  вероятно,  предприятия, выпускающего  химическую
продукцию.  К  центру  улицы,  там,  где  она  сужается,  можно увидеть,  по
преимуществу, лишь небольшие дома,  кафе,  мастерскую по  установке ветровых
стекол, частный дом за железной  решеткой с закрытыми ставнями. Также  можно
было  увидеть небольшие, по два -  три человека, группы арабских  детей: был
выходной день, и на улице было тепло. Я  уже начала любить эту улицу  района
Мэзон - Альдор в пригороде Парижа, который я совсем не знаю.

        "5 мая."

     В коридоре станции метро "Бастилия" я вижу слова, написанные  огромными
буквами мелом  на  полу: "Подайте  на еду".Чуть подальше таким же образом: "
Спасибо". Еще дальше, мужчина, написавший все это, стоя  на коленях в  самом
центре коридора держит в протянутой руке пластмассовый стаканчик.  Перед ним
поток людей раздваивался. Я была в правом.

        "17 мая."

     Преподавательница французского языка в "неблагополучном" классе лицея Х
на севере Франции еде в Мерседесе: драгоценности, роскошный шарфик, крашеная
блондинка. Пусть она  и родилась в простой рабочей  семье, как она заявляет,
это  ничего не меняет для учеников - ведь теперь она представительница более
высокого сословия.  Пусть  она и высказывает свое отрицательное отношение  к
рекламе и  деньгам , все это меркнет на фоне нескромно припаркованного перед
лицеем Мерседеса.

        "26 мая."

     На рекламных  уличных  афишах  появилась красивая  женщина с  серьезным
лицом,  гладко причесанными  волосами,  сходящимися  на  затылке  в  шиньон,
которая  нежно и  ненавязчиво обнажает  грудь,  чуть приподнимая ее,  словно
готовясь  к  вскармливанию  младенца. Эта немного обвисшая грудь, к тому же,
пораженная   раком,  принадлежит   женщине  зрелого   возраста.  Ее   взгляд
встречается со взглядами других женщин повсюду: в метро, на улицах...
     Вот бы  снять  как-нибудь  все  объявления,  расклеенные  на  различных
станциях метро. Для того чтобы точно зафиксировать  воображаемую реальность,
страхи и  сиюминутные  желания. Наша память не удерживает  некоторые символы
уходящей  эпохи,  так   как   зачастую  она  рассматривает  их  как  события
недостаточные для запоминания.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0581 сек.