Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Юрий Герасименко. - Мартовский ветер

Скачать Юрий Герасименко. - Мартовский ветер

   2. ЧЕЛОВЕК В ЧЕРНОЙ ШИНЕЛИ

   Настало утро, тихое, голубое. Тишина была  такой,  что  Маринка  словно
опьянела. Щурясь на солнце, медленно поднималась от речки.  Костыль  то  и
дело скользил, дужка ведра врезалась в ладонь. Расколыхавшаяся, парящая на
морозе  вода  хлюпала  на   длиннющий   отцовский   кожух.   Обессиленная,
остановилась отдохнуть.
   Было так ярко,  так  ослепительно  хорошо,  что  никак  не  верилось  в
случившееся прошедшей ночью. И чем все это закончится...
   Тогда  Маринка  и  отшатнуться  не  успела:  высокий  юноша  с  бледным
окровавленным лицом в беспамятстве упал прямо  на  нее.  Раздумывать  было
некогда, все произошло как-то само собой.
   Напряглась - откуда и силы появились? - перетащила  через  два  порога.
Метнулась назад, двери на засов да еще и на ключ закрыла.
   Кто он? Ну зачем она  его  втащила?..  Это  уже  потом,  когда  малость
отдышалась, подумала: батя бы на ее месте сделал бы то же самое...
   Паренек  не  шевелился,  только  грудь  чуть  заметно   поднималась   и
опускалась. Подложила под голову  старый  ватник.  расстегнула  и  стянула
шинель: черная, полицайская. Да разве  в  такую  пору  полицаи  поодиночке
ходят?..
   Ранка на лице небольшая - ветка, должно  быть,  оцарапала.  А  на  полу
кровь. Уже целая лужа!  Боже!  Из  сапога  течет...  Осторожно  надрезала,
распорола голенище - так  и  хлестнуло.  Никогда  еще  не  видела  Маринка
столько крови...
   Замутило с непривычки,  в  горле  клубок,  но  девушка  закусила  губу,
принялась  хлопотать  возле  раненого.  Разорвала   старое   полотенце   -
чистенькое, вчера только выстирала, - и, едва не теряя сознание, словно не
хлопцу, а ей, Маринке, боль жгла огнем ногу, начала бинтовать.
   Раненый глухо застонал, открыл глаза:
   - Где я?..
   Большими болезненно-блестящими  глазами  обвел  комнату,  пол  с  лужей
крови, остановил взгляд на Маринкином лице:
   - Спасибо...
   И вдруг заволновался, поднял голову:
   - Ты одна?
   - Одна.
   - Про меня - никому! Слышь, никому!
   Маринка кивнула, оглянулась почему-то и тихо, еле слышно спросила:
   - Ты партизан?..
   Но хлопец уже не слышал. Бледное,  как  восковое,  лицо  потемнело,  на
виске набухла жилка, вскочил, глаза туманные,  невидящие  -  прямо  сквозь
Маринку смотрят:
   - Есть! Есть! Товарищ командир!.. - Рванулся: - Товарищ...  -  Но  силы
оставили его - обмяк, на высоком, белом точно мел лбу капли пота...
   Только перед рассветом пришел  в  сознание.  Такой  послушный  и  вроде
виноватый. Помог стянуть с себя гимнастерку.  Упираясь  руками,  с  грехом
пополам и с Маринкиной помощью дополз до лежанки,  затих.  Спал  и  тогда,
когда девушка пошла по воду.
   У Маринки сердце замирало от  тревоги:  а  ну  как  полиция?!  Андрона,
начальника их, позавчера опять видела - на санях, куда-то по речке поехал.
   Ну и тяжелое  ведро!  Насилу  дотащила.  Поставила  в  сенях,  веничком
обмахнула валенки и - тихонько, не разбудить бы! - открыла дверь.
   О! Проснулся...
   Лежит, листает Жюля Верна. Взглянул на нее, улыбнулся:
   - Доброе утро! Вот какого вам гостя господь послал...
   - Ничего... - Сняла кожух, села на лавку под окном.
   Молчание.
   А хлопец красивый. Маринка опустила  глаза:  ой,  батюшки,  пуговка  на
ватянке оторвалась! Взяла подушечку с иголками, шьет. Шьет и  чувствует  -
глаз с нее не  сводит.  И  чего  бы  он  смотрел...  Тьфу!  Глупости  это!
Решительно подняла глаза.
   А паренек так хорошо, так искренне-весело, по-дружески  улыбнулся,  что
Маринка немного успокоилась. Мысли про полицию и  про  Андрона  отступили,
ушли.
   - Откуда вы?
   - Сказать? А вы никому не расскажете?
   Ишь какой! Да чтобы она, Маринка... Да лучше умрет!..
   - Будьте спокойны!
   - Ну ладно, садитесь поближе. Да не опускайте голову. Смотрите на меня.
   - Зачем?
   - Затем!.. - Паренек прищурился. - Ведь я... Поверьте мне, умею немного
колдовать. Вот взгляну вам в глаза, поворожу и узнаю все ваши мысли...
   Маринка зарделась, потом густо покраснела, но голову  подняла.  Да  еще
как - с вызовом, с задорной улыбкой:
   - Так уж и узнаете? Ну и узнавайте, пожалуйста! Послушаю, что скажете!
   И паренек посмотрел ей в глаза.
   Странно как-то смотрел: лицо у него будто и веселое, а  в  глазах  -  в
самых зрачках - напряженное, сосредоточенное внимание. Точно так же  перед
войной  разглядывал  Маринку  в  областной  больнице  какой-то  известный,
кажется из самой столицы, профессор. Странным  это  ей  тогда  показалось:
нога, колено у нее болит, а он глаза  рассматривает,  да  еще  ассистентам
своим показывает.
   - Ну, как? - улыбнулась пареньку. - Прочли мои мысли в глазах?
   - Зачем в глазах, они у вас на лице написаны...
   Нахмурилась, опустила голову:
   - Так уж и написаны...
   Хотела встать, но паренек взял ее за руку, придержал, и  Маринка,  сама
себе удивляясь, подчинилась. Вздохнула, подняла взгляд:
   - Может, все же скажете, кто вы, откуда?..
   Паренек развел руками:
   - Ну что ж, придется, пожалуй, признаться.
   Маринка торопливо придвинула к лежанке табурет, села:
   - Говорите!
   Паренек оглянулся, сложил  ладони  рупором  и,  сделав  страшное  лицо,
громко прошептал:
   - С "Наутилуса"...
   Маринка хотела рассердиться, но не выдержала и фыркнула.
   - Не верите? Вот ей-богу, первый помощник самого Немо!
   - У капитана Немо был не такой помощник.
   - Разве? Жаль... А вы, случаем, не Мэри из семьи Грантов?
   - Не-а... - девушка опять засмеялась. - Я Марина...
   - О! Так это же еще лучше! Бесстрашная и прекрасная  Марина  -  героиня
необыкновенно таинственного  романа  "Ночной  гость,  или  Воскресение  из
мертвых". Согласны на такую роль?
   Марина совсем развеселилась:
   - Выдумали! Нет такого романа...
   - Нет, так, значит, будет.
   - Уж не вы ли собираетесь его написать?
   Паренек хотел  приподняться  и  побледнел  от  боли.  Перевел  дыхание,
протянул Маринке ослабевшую руку:
   - Давайте знакомиться. Вот только вы  хитрая  девушка:  я  вон  сколько
рассказал, даже на каком корабле служу, и  то  выболтал,  а  про  вас  мне
только известно, что вы Маринка-Хмаринка.
   - Ой! Откуда вы узнали, что меня так дразнят?
   - Для чего же я вам в глаза смотрел? Глаза - это, знаете...  Это  очень
много. Это все... Я вам кое-что расскажу...  Но  только  потом.  А  сейчас
скажите лучше, почему вас так дразнят?
   - Ну... у отца прозвище было - Хмара [туча, облако (укр.)].
   - Так что он у вас, хмурый очень?
   - Нет, песню про хмару он петь любил.
   - А сейчас где? Живой?
   - Нету. В позапрошлом году, когда еще наши тут были, пришла  похоронка.
На второй месяц войны...
   - А мама?
   - На заработках. Ходит по селам. Она у меня швея...
   Парень помрачнел. Помолчали.
   - Ой и заболталась я с вами. - Маринка вскочила.  -  Мне  еще  и  дрова
рубить, и печку топить... - И, уже надевая кожух, спросила: -  А  как  вас
зовут?
   - Как зовут? - улыбнулся юноша. - Зовите как захочется. Какое  имя  вам
больше нравится? Михайло подойдет?
   Девушка пожала плечами: подумаешь, задается, что не  имеет  права  себя
назвать. Так и подмывало сказать, чтобы не задирал нос.  Но  сдержалась  и
совсем серьезно кивнула:
   - Подойдет.
   Новые хлопоты заполнили без того встревоженную душу Маринки,  заслонили
все ее ночные страхи. Еще и дня не прошло,  как  он  в  хате,  а  уже  все
по-новому.
   - Послушайте, Маринка-Хмаринка, - обратился Михайло  к  девушке,  когда
та, принеся дрова, возилась возле печки. - А не пора ли нам отбросить  все
эти испанские церемонии? "Вы" да "вы"... Давайте перейдем на "ты".
   Маринка улыбнулась: как у него  все  просто!  А  впрочем,  ей  и  самой
кажется, будто они давным-давно уже знакомы.
   - Ну так как? Согласна?
   - Согласна, согласна...
   Михайло развернул книгу, долго рассматривал какой-то рисунок  и  вдруг,
не отрывая глаз  от  страницы,  произнес  тихим,  совсем  уже  не  веселым
голосом:
   - Маринка...
   - А? - Девушка повернула лицо,  освещенное  отблесками  огня.  -  Вы...
Ты... меня звал?
   - Да, звал. Скажи, Маринка, только не торопись  с  ответом.  Скажи,  ты
догадываешься, что ждет тебя, если  "освободители"...  ну,  одним  словом,
дознаются, что я совсем не с "Наутилуса"?
   Маринка даже плюнула в сердцах:
   - Дурень ты, вот что я скажу! И давай больше про это  не  говорить.  Не
знала, что и среди партизан бывают олухи!..
   - О-о!.. Так в романах не разговаривают! И потом, что это ты на старших
голос повышаешь? Тебе сколько? Восемнадцать? Ну а мне целых двадцать  три.
Ишь какая! - Парень  повеселел.  -  И  если  уж  так,  давай  договоримся:
во-первых, обо мне никому ни слова. Во-вторых, без моего  согласия  никуда
не ходить. В-третьих, ты мне расскажешь, кто может к тебе прийти и  с  кем
ты дружишь в селе. И запомни - никакой я не партизан, а твой  родственник,
ну, скажем, двоюродный брат Михайло Иванович Иваненко. Шел к теще в Теплый
Кут да по дороге простудился и вот слег у тебя. Паспорт у меня в  порядке,
есть даже свидетельство, что  служу  в  полиции,  в  областном  городе,  и
потому, как это ни печально, а в Германию  поехать  не  могу.  Полицейство
мое, конечно, целиком научно-фантастическое, но ничего, пока что помогает.
Вот такие дела, Маринка-Хмаринка. Ясно? Вопросов нет?
   - Ясно...
   - Ну  а  теперь,  Хмаринка,  выкладывай  ты.  Расскажи  мне  про  своих
знакомых.
   В печурке весело трещали, стреляли искрами смолистые  ветки.  Солнечный
голубой мороз заглядывал в окно.
   Сидит Маринка, вспоминает, рассказывает. Сама удивляется: отчего это на
нее такая откровенность нашла? И про школу,  и  про  то,  как  с  Надийкой
дружили, и про Андрона  -  прежде  студента-филолога,  а  ныне  начальника
Опанасьевской полиции. Это он в позапрошлом году, когда  уходил  на  фронт
(еще наши были), вызвал ее из хаты на улицу - "На рандеву, - сказал, -  на
два слова" - и начал признаваться в любви, и не только словами.  Пьяный...
Ну и... короче говоря, схлопотал оплеуху.
   На фронт ушел добровольцем, а в первом же  бою  к  фрицам  сбежал.  Для
того, должно быть, и добровольцем  шел,  чтобы  скорее  к  "освободителям"
попасть - скорее выслужиться, заработать...
   - Он к тебе приходит?
   - Куда там ему! После того "рандеву" и на глаза не показывался.
   - Ну и хорошо. Чтоб ему пусто было. Расскажи лучше про отца.
   О, об отце Марина может говорить часами - было бы кому слушать. Как  он
пел! Боже, как пел... До войны по  всей  Опанасьевке  без  Данилы  Супруна
свадьба за свадьбу не считалась.  Как  затянет:  "Ой  наступала  та  чорна
хмара..." - все замолкают. А в том месте, где:

   А кто над нами, братцы,
   Будет смеяться -
   Того будем бить! -

   батя  всегда  мрачнел,  грохал  о  стол  кулаком.  И  все  вокруг  тоже
хмурились... Какой он красивый становился, когда эту песню пел!  И  вообще
был очень красивый...
   А лес как любил! Каждую былинку, каждую букашку  по  имени  и  отчеству
величал: знал и народные названия, и латинские. На все руки был мастером -
и бондарем, и слесарем, и садовником. Очень много добра людям делал.
   Умолкла, задумалась. На плите чайник завел свою песню.

 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0427 сек.