Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Тонино Гуэрра - Дождь над всемирным потопом

Скачать Тонино Гуэрра - Дождь над всемирным потопом

СЕНТЯБРЬ
Мелодия дождя
     Понедельник 2  -- С нашей  горы хорошо видны изумительные закаты. Лора,
как всегда, боится пропустить  это зрелище. Ужасно  торопит меня. Откровенно
говоря,  совсем  не  хочется  выходить  из  дома.   Романтический  энтузиазм
действует мне на нервы, и я всегда нахожу какую-нибудь отговорку. В Дубултах
на  Балтийском  море  я был  более отзывчив  на ее призывы. После  ужина  мы
постоянно занимали одну из бессчетных скамеек, расставленных на гребнях дюн.
Впрочем,  цари тоже  приезжали сюда из  Петербурга  --  любоваться  буйством
немеркнущих до полуночи красок. Сколько лет мы не любовались закатом?
     Четверг 5 -- С утра похолодало.  В кабинет набилось невообразимое число
мух и шершней. Жужжат и бьются об стекло. Пришлось раскрыть окна. Улетать не
пожелали. Закрыл окна -- бьются  в  отчаянии об  стекло. Падают на  пол  без
чувств. Есть жертвы.  В  конце  концов  жужжание  прекратилось.  В  кабинете
воцарилась жуткая  тишина. Не слишком ли дорогая цена за спокойствие? Выхожу
в сад.
     Четверо  братьев  отца  и  девяностолетняя  сестра его Назарена жили  в
Америке. Иногда посылали открытки. Так мореплаватель бросает бутылку в море.
Я разыскал письмо Назарены к  брату,  моему отцу:  Эдуард, мы в  конце пути.
Пора подводить итоги.  В Бразилии вспоминаю, как ездили мы  продавать рыбу в
Веруккьо, по пятницам  в 1913 году. Помнишь,  река смыла мост прямо у нас на
глазах? Мы сидели в двуколке,  не проронив  ни слова. Дома оказалось -- рыба
протухла. Я не в силах отделаться от  этого липкого запаха. Он неистребим до
сих пор. Это запах всей нашей жизни.

     Суббота  7 -- Из Пеннабилли  на  горный выпас  ведет щебенчатая дорога.
Вынужденная остановка в пути -- шоссе перепахано плугом. Перевернутые пласты
обнажили древнеримский багряный  кирпич и осколки черепицы. Поднял  с  земли
черный наконечник стрелы. Спрятал в карман. Время от времени вынимаю и кручу
его в руках. Любопытно, была ли удачной охота?
     Воскресенье  8  --  Во  всякое  время года  бывают  дни, когда  хочется
убежать.  От  тяжести  утраты  или  приступа  тоски. Иногда  охота  досадить
кому-нибудь, хотя бы самому себе. В такие минуты  мысленно запираюсь на ключ
в  безвестной квартире на окраине Москвы. Там,  где менее  всего хотелось бы
жить. Микрорайон  состоит из  совершенно одинаковых  домов.  Назван по имени
бывшей  деревни -- Косино. Молодые парни на лыжах выводят на прогулку собак.
Магазины  совсем пусты.  Полки наполнены  мертвенно-бледным фосфоресцирующим
светом. Квартира, где я нахожусь на правах добровольного изгнанника, состоит
из комнаты  и ванной. Здесь обитала старая поэтесса из Тбилиси. Великодушная
и нежно любящая женщина, обладавшая даром изящества и легкой грусти. На  ней
постоянно  черное платье  с огромным  кружевным  воротником. Стены в комнате
увешаны потемневшими  зеркалами  с  серебристыми пятнами. На  кухне кушетка.
Зеркала в  комнате  должны были  увеличить  ее  объем. Создать  лабиринты  и
иллюзию  глубины.  Теперь эта комната -- мое  убежище. Здесь я скрываюсь  от
подкатившего к горлу комка. Главное -- не смотреть на себя в зеркало.
     Тартальона-заика  --  звали девушку в сабо на босую ногу. Тонкая блузка
облегала крепкие, точно камешки, груди. Заикание было столь сильным, что так
и подмывало --  подсказать нужное слово. В ответ Тартальона прыскала смехом,
как от щекотки, будто слово лежало за пазухой, и мы вместе доставали его.
     Среда  11  -- Ближе к  вечеру  ветер неожиданно прекратился. Миндальные
деревья  перестали  качаться. В ветвях  поселился  закат.  Пошел  на площадь
слушать фонтан. Он шумит на  фоне  красно-кораллового собора. Натолкнулся на
немца-архитектора.  Роланд Гюнтер,  часто  бывает в Ангьяри. Неплохо было бы
устроить   летучий  университет.  Изучать  места,  связанные  с  поэтическим
творчеством. У меня  есть  еще одна идея --  соорудить фонтан из водосточных
труб в заброшенном  доме с рухнувшей  крышей. Готово  и  название -- Обитель
воды.
     Четверг 12  -- Идет дождь. Едем в Кортону. На  протяжении всего пути до
Виамаджо видим, как охотники спускают собак в лес. При том, что вся изгородь
вдоль шоссе обвешана призывами местной  власти --  Охота запрещена. Охотники
настаивают на своем. "А где еще нам натаскивать собак? Собаки под контролем,
мы   следим  за  ними  в   бинокль".  На  обнесенной  сеткой  опушке  увидел
рассвирепевшего кабана. Мчится в сторону свежевспаханного поля. Миновав бор,
шоссе поворачивает на Сан-Сеполькро. Сосны стряхивают на дорогу сухие иголки
и последние капли дождя. В облаках образовались первые прогалины. За Ангьяри
зелень табачных плантаций. Поодаль черные от солнца головы подсолнуха. Уныло
свисают  они  с высохших  стеблей.  Кукуруза  еще  не достигла  спелости. Ее
початки  гордо поглядывают по сторонам.  Кортона  встречает  нас  этрусскими
крепостными стенами и  миниатюрными  площадями в окружении  древних палаццо.
Дворянские гербы на раскаленных от зноя  стенах тают, как мороженное.  Здесь
зона светоносного  излучения.  Так бывает только во  сне. На  обратном  пути
остановка  в Сан-Сеполькро.  Засвидетельствовали  свое уважение  Воскресению
Пьеро делла Франческа. Пейзаж напоминает окрестности  Монтефельтро. Пытаемся
отыскать вершину, вдохновившую великого художника. Вот она! -- крикнули мы в
один голос, радостно указывая на Монтеботолино.
     Последний привет уходящего лета. С горных круч опускается полог тумана.
Пришлось надеть ельветовую куртку.

     Суббота 14 -- У меня медленный взгляд, как у вола, тянущего плуг. Сяду,
встану, хожу  взад-вперед.  В Пеннабилли  пусто  --  ни  души.  Просматриваю
газету. Гляжу на стены окружающих  площадь домов. Городишко теперь сломанный
музыкальный инструмент. Дачники забились в свои городские норы.
     Воскресенье 15 -- К  семи вечера стало прохладно. Вернулся за фуфайкой.
Долго  разговаривал  с адвокатом  Берти  из  Сан-Марино.  Адвокат  бывает  у
какого-то  странного  человека,  предрекающего опасности будущего. Гадает на
оливковом  масле. Всего  несколько капель  в  кувшин с  холодной водой. Вода
начинает кипеть. Говорит, что на адвоката ополчился злой дух.
     Четверг 19 --  Тосковать  можно  и  по  нищете,  вспоминая  трудные, но
веселые времена. Тогда все  мы жили в ладах с самими собой. И сегодня  люблю
слушать, как трещит  до красна раскаленная  жаровня. В детстве таскал из нее
обжигающие огнем каштаны. Люблю оставаться наедине с самим  собой  на горном
пастбище в заброшенной кошаре. Я  не искатель кладов. Для меня важен влажный
запах земли,  на которой отпечатался  след  куриной  лапки. Приятно услышать
скрип ржавого крана. Все мы живем детством. Тогда мы были бессмертны.
     Суббота 21 --  Иногда я жду того, чему нет названия.  Возникает чувство
неопределенности,  атмосфера  предчувствия.  Самоуверенность  улетучивается.
Ждешь  озарений.  Начинаешь  верить в  приметы. На днях  меня  поразило одно
явление. На вершину холма ведет извилистый и ухабистый путь. В конце пути мы
увидели  одноэтажный  домик -- два  на  три  метра. Обитавшая  здесь  прежде
старуха  питалась дарами горного леса и лечилась растущими у порога травами.
Она  глядела  на  мир сквозь  древние  щели в  стене. Зарабатывала на жизнь,
отмывая  грязные  бутылки шершавым  лопухом,  который  в  этих  краях  так и
называется -- стеклянная трава.  У нас  в горах  немало таких  развалин, где
старики  доживают последние дни  в полном забвении.  Единственные близкие --
небо над  головой и земля, на которой  они появились на свет. Часами смотрят
они  на мир из  крохотных окон. От  головной  боли  лечатся  запахом листьев
вербены.  Отчего щемит сердце при виде этого убогого  жилища? В памяти ожили
родники жизни,  прожитой другими людьми. Как будто я уже был когда-то в этой
хижине и тоже взирал на окружающий мир сквозь щели древней бойницы.
     Даже когда за  окном плотная пелена дождя, все равно над вершинами ярко
светит луна.


     Пятница  27  --  Временами  усаживаюсь в  плетеное  кресло  стоящее  на
террасе. Передо мной горный кряж с зеленым куполом дубовой рощи. Внизу Месса
-- горный ручей, свежевспаханные поля. Кое-где  одинокие дубы. На расстоянии
вытянутой  руки --  кованная решетка.  Она  соединяет  два  столба  террасы.
Похищенная в Мареккье  речная галька лежит на поручне парапета. Тут же -- до
блеска  отполированные  рекой  обломки  средневекового  кирпича. Итак,  одна
вселенная в  двух  шагах. Другая, в нескольких километрах -- в долине. Между
ними, у основания террасы  -- широколистная  смоковница. Она еще не пришла в
себя от  летнего зноя.  Все  чаще  задаю себе вопрос  -- прибыл ли я уже  на
конечную  станцию? Суждено ли мне  полюбить русскую  деревню  с  деревянными
избами  в сибирской  тайге,  или  водные  зеркала древних  китайских рисовых
чеков? "Не рассчитывай на далекие путешествия. Лучше окинь взором пройденный
путь"  -- твердит внутренний  голос:  "Отдохни". Выходит, пора  возвращаться
домой и вглядываться в горизонты былого?  Увы, душевный мир  -- это  дерево,
которое  растет  только на обочине жизни.  Сама  жизнь наполнена волнениям и
страхами. Редко кому удается обрести спокойствие, отсиживаясь за безопасными
крепостными стенами замка, где давно уже царствует равнодушие.
     Воскресенье 29 --  Утром изучал трещины на  дороге. Меня утомила широта
ландшафтов и открытых пространств за бруствером моей террасы.  Пожалуй,  уже
пора надевать теплые вельветовые брюки.
     У нас было крепкое рукопожатие и данное слово было крепче камня. Теперь
все утратило  смысл. Заключить  сегодня кого-то в объятия -- все  равно, что
обхватить кучу тряпья.
     Понедельник  30  --  В   Римини  кинофестиваль.  Встретили   племянника
Параджанова. Гарик привез документальную зарисовку -- дом  Параджанова после
кончины мастера. Гарик рассказал о похоронах дяди. В начале июля 1990 года в
Ереване стояла жара. Градусов 50! Вода едва сочилась в фонтанах. Параджанова
вынесли из музея его же имени. Потными руками толпа пыталась  прикоснуться к
открытому  гробу.  Доски  стали  влажными  от  пота сердобольных  рук.  Лицо
Параджанова обложили кубиками  льда.  Оно порозовело и выглядело, как живое.
Лед  начал таять.  Над гробом  чуть видно дымился  пар.  Грузовик, в  кузове
которого  везли Параджанова,  остановился  из-за  поломки  мотора.  Молодежь
тотчас взялась  толкать грузовик руками. Город почернел  от  горя. По улицам
Еревана медленно шествовала  траурная процессия. Жажда  дала  знать  о себе.
Дети  требовали  воды.  Сначала  шепотом.  Потом криком.  Вода  в  городских
фонтанах пересохла. Люди лизали влажный мрамор. Толпа испытала такую  жажду,
что многие  не выдерживали и стучались  в дома  --  просили  пить. Женщины и
старики,  из-за жары оставшиеся  дома,  растворили  двери и  окна  настежь и
подавали прохожим воду в стаканах.  И так на протяжении всего пути до самого
кладбища. За ночь мужчины выкопали могилу руками. Это дань уважения великому
человеку. Когда гроб опускали в могилу, толпа  опустилась на  колени. Каждый
кинул в  могилу  свою  горсть земли. К  вечеру над  могилой  вырос  огромный
курган.
     Ветер приносит давно забытый запах. Следом вбегает  в мой дом девочка с
ведром родниковой воды.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1131 сек.