Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Лирика

Нина КАТЕРЛИ - СЕННАЯ ПЛОЩАДЬ (ТРЕУГОЛЬНИК БАРСУКОВА)

Скачать Нина КАТЕРЛИ - СЕННАЯ ПЛОЩАДЬ (ТРЕУГОЛЬНИК БАРСУКОВА)

                                   7

     А Роза Львовна собирается на свидание.
     Лазаря зачем волновать, ни слова вчера ему не сказала, хватит Парню и
своей беды. Матери - все парень, а ему сорок  лет,  возраст,  кстати,  для
мужчины самый опасный, если уж в этом возрасте случится  инфаркт,  то  это
очень и очень плохо. Говорят, беречь надо мужчин именно  сейчас,  следить,
чтобы укрепляли сердечную мышцу,  спортом  занимались,  легкой  атлетикой,
только судьба не спрашивает, сколько кому лет.
     Каждому когда-нибудь достается  настоящее  страдание,  вот  и  Лелику
пришла очередь. В  Горьком,  в  эвакуации,  в  самые  страшные  годы,  был
счастливым - маленький, ничего не понимал, мать рядом, а отцов тогда ни  у
кого  не  было.  Голодать  Роза  Львовна  ему  не  давала,  не  допустила,
устроилась на макаронную фабрику, дали рабочую карточку, а  по  вечерам  -
шила. Ведь смешно сказать: до войны ничего не умела,  а  заставила  нужда,
научилась и кроить, и шить, и вязать, даже подметки ставить.
     А потом пошло легче: учился Лазарь хорошо, товарищи его любили, очень
способный был мальчик и общительный.  Не  приняли  в  Университет  -  это,
конечно, был удар, но он не растерялся, поступил в технический  ВУЗ,  хотя
мечтал стать журналистом. Способный человек - всегда  и  везде  способный,
вот и в технике всего добился, кандидат наук,  физик!  Такая  сама  и  так
воспитала - не ныть, не жаловаться, что есть - есть, а чего  нет  -  и  не
надо.
     Любой пример: разве кто-нибудь в семье, она или  Лелик,  сказал  одно
слово, что нет у Фиры детей? Вообще никогда Лазарь не пожаловался на жену,
молодец, но и Роза Львовна ни разу  себе  не  позволила;  они  друг  друга
нашли, им и жить...
     ...Как она могла бросить Лазаря, чем он ей не  угодил?  Не  рахмонес,
просто выдержанный и тактичный. Не слишком красивый? В мужчине не  красота
главное, и пятнадцать лет назад Фира это понимала.
     Любовь... Сердцу не прикажешь, и, хоть этот Петухов  ничем  не  лучше
Лелика, а гораздо хуже, что тут поделаешь, когда любовь? А что  у  Фиры  -
любовь, это давно заметила Роза Львовна, видела вся обмирая, как та ничего
не ест за обедом, отвечает невпопад и точно прислушивается к чему-то,  что
одна она только слышит.  То  ни  с  того,  ни  с  сего  вся  вспыхнет,  то
улыбнется. А глаза! Какие у нее были глаза, боже ты  мой!  Я  сперва  даже
подумала, что Фирочка в положении, но тогда она была бы мягче, ласковее  с
мужем...
     Лазарь ничего  не  рассказал  матери  о  том  вечере,  когда  Фирочка
оставила их дом. Сама Роза Львовна  ушла  тогда  в  начале  разговора,  не
хотела мешать, может быть,  неумно  поступила.  А  потом  Лелик  только  и
сказал: "Мы с Фирой решили разойтись". "Мы". И - больше ни звука об  этом,
а в душу лезть - не в характере Розы Львовны, не умеет.
     А  другие  умеют.  В  доме  всегда  все  известно,  сперва   смотрели
т_а_к_и_м_и_ глазами; Антонина, на  что  уж  распущенная  женщина,  и  та:
Розочка Львовна, Розочка Львовна, как же у вас, а? А потом  зашла  Наталья
Ивановна Копейкина да все и выложила -  про  Петухова,  про  Израиль,  про
несчастную Танечку.
     Фира просто сумасшедшая, что решила ехать, но можно и  понять  -  кто
решил разрушить, идет до конца, а где жить с  любимым  человеком,  это  не
имеет значения, ничто не имеет значения, лишь бы вместе. Разве  сама  Роза
Львовна после известия о гибели мужа все годы тысячу тысяч раз  бессонными
ночами не думала:  а  вдруг  ошибка?  Вдруг  живой?  Пусть  калека,  пусть
контуженный, душевно-больной, пусть - что хочешь, только бы вернулся! Даже
если попал в плен и наказан - все равно счастье, они с  Леликом  поедут  к
отцу в любую даль, хоть на Сахалин. Только вряд ли. Немцы не оставили бы в
живых пленного еврея да и не сдался бы Моисей - такой человек, в этом Роза
Львовна была уверена, тем более, письмо фронтового друга... Но бывают же и
ошибки!
     И вот вам парадокс: теперь, через столько  лет,  Роза  Львовна  вдруг
узнает, что Моисей жив, и это для нее удар! И горе, и боль,  и  обида.  Ты
его любишь, так радоваться  должна,  кто  это  молил  Бога:  "пусть  какой
угодно, только живой"? Вот - он живой, и  что  же?  И  оказывается:  лучше
калека, лучше преступник, лучше... страшно сказать... мертвый. Но - мой.
     Ничего не объяснишь, ничего не поймешь, так не тебе и  судить  других
за любовь к Петухову. Хотя, наверняка, будут еще у Фиры большие  страдания
- такой Петухов, чего  доброго,  и  пьяница  и  антисемит.  Ни  в  чем  не
нуждался, занимал большой пост и  вдруг  -  Израиль!  Предательство,  если
разобраться. Он же русский человек.
     ...А Лелик на руках ее носил...
     Обо всем этом думает Роза Львовна, рассуждает  сама  с  собой,  хочет
быть справедливой, а сама, между тем, собирается.
     Главное свидание в жизни женщины бывает иногда и  в  шестьдесят  лет.
Конечно, что там  прическа  или  наряды,  но  новое  демисезонное  пальто,
купленное в декабре, сегодня оказалось очень кстати. Март на дворе.
     Роза  Львовна  аккуратно  укладывает  в  сумку   фотографии:   Лелика
принимают в пионеры, Лелик с классом в день окончания школы, а это  -  она
сама, с Доски Почета, 1950 год, молодая, с медалью...
     ...Свадебные снимки, Фира, как ангел, это - в  сторону,  вообще  надо
спрятать подальше. А его  кандидатский  диплом  возьму,  и  все  авторские
свидетельства, восемь штук. Восемь изобретений - не  шуточное  дело,  один
даже есть заграничный  патент.  Вот,  какого  сына  вырастила  Роза.  Одна
вырастила, выучила и вывела в люди,
     Роза Львовна защелкивает сумку, раздувшуюся от бумаг, и все-таки идет
к зеркалу. Губы надо подмазать, платок - к черту! Надену вязаную  шапочку.
И никто этой женщине больше пятидесяти не даст! Потому что не  расплылась,
не опустилась. А седые волосы это благородно, сейчас модно,  даже  девочки
носят седые парики.
     ...Почему она выбрала местом встречи Юсуповский сад? Наверное,  можно
догадаться: потому что последний раз в жизни они гуляли все втроем -  она,
четырехлетний Лазарь и  Моисей.  Было  это  в  субботу  вечером,  двадцать
первого июня. А жили тогда рядом, на Екатерингофском. Но,  конечно,  когда
Моисей вчера позвонил, она ничего в виду не имела, сказала первое,  что  в
голову пришло, а пришел в голову Юсупов сад.
     - Здравствуйте, Роза Львовна, говорит Кац по вашей открытке, -  начал
свой телефонный разговор, Моисей, -  я  получил  открытку  и  решил  сразу
позвонить.
     Голос его оказался  удивительно  похожим  на  голос  сына,  только  -
акцент, а Лелик говорит чисто, как диктор.
     Старалась разговаривать достойно, без волнения:
     - Здравствуй, Моисей. Так как теперь выяснилось, что все эти годы  ты
был жив, _м_о_е_м_у_ сыну необходимо уточнить  свои  анкетные  данные.  На
случай заграничной командировки.
     Никакой командировки не предвиделось, особенно теперь, после  истории
с Фирой, но Роза Львовна продолжала:
     - Раньше он писал: отец погиб на фронте, теперь же необходимо указать
место жительства и работы.
     - Я на пенсии, - грустно сказал Моисей.
     - Тогда последнее место и должность.
     - Если надо, я могу сейчас приехать, - предложил он, - адрес я  знаю,
выяснил в справочном...
     - Поздно тебе понадобился адрес сына, - сказала Роза Львовна  заранее
приготовленную фразу, - приезжать незачем, у тебя  своя  жизнь,  у  нас  -
своя. Если ты очень хочешь, можно встретиться. Завтра. Часа  в  четыре.  В
Юсуповском саду у входа.
     - Хорошо. Я приду в четыре, - покорно согласился Моисей.
     На двадцать минут раньше  он  явился,  а  возможно,  и  больше.  Роза
Львовна сама почему-то оказалась около сада без четверти четыре, и издали,
с противоположной стороны Садовой, сразу увидела: уже  стоит.  C  Лазарем,
кроме голоса, у этого гопника ничего общего не оказалось, разве  что  цвет
глаз, но выражение совсем другое, как у старой клячи. Какой-то  маленький,
худенький... Эх, Моисей, Моисей, разве так выглядел бы ты сейчас, если  бы
не совершил предательства к жене и сыну!
     - А ты, Роза, совсем  не  изменилась,  -  сказал  Моисей,  когда  она
подошла, - все такая же, я просто поражен.
     Ну что, сказать ему все, что думаешь, что он заслуживает  услышать?..
Зачем?
     - Пойдем, сядем,  -  предложила  Роза  Львовна,  внимательно  оглядев
ношенные-переношенные ботинки  Моисея  и  его  куцее  пальтишко  без  двух
пуговиц, первой и четвертой, - или, может быть,  ты  замерз?  Так  я  могу
пригласить тебя в кафе.
     Не ответив, он по грязной, раскисшей дорожке потащился  к  лавочке  и
сел, поддернув на коленях брюки, на которых кроме пузырей, ничего не было.
Роза Львовна не торопясь достала из сумки газету,  постелила  и  аккуратно
села, чтобы не запачкать новое пальто.
     - Ну, говори, - сказала она.
     - Что я могу сказать? Когда я решил... я встретил ту  женщину...  ну,
когда мы написали тебе то письмо... я подумал: так будет лучше, ты гордая,
и тебе будет легче оплакать мертвого, чем узнать... - забормотал Моисей.
     - Это меня не интересует: женщина, твоя ложь,  -  перебила  его  Роза
Львовна, - сообщи последнее место работы и с какого года на пенсии.  Адрес
я знаю. Тоже нашла в справочном.
     - На пенсии я с января 1965 года, а работал в торговой сети.
     - Должность?
     - Продавцом.
     - Ты же имел образование?! Специальность техника!
     - Ну, так получилось. Семья...
     - Можно содержать семью и при этом работать честно.  Да...  Значит  -
продавец... А я вот еще не на пенсии. Старший  библиотекарь.  А  Лазарь  -
кандидат. Скоро поедет в Москву, вызвали в Министерство.
     Моисей молчал. Она ждала, что сейчас он начнет расспрашивать о  сыне,
но он молчал. И в это время вдруг начался дождь.  Сразу  стемнело,  мелкие
капли сыпались на скамейку.
     - Пойду, - угрюмо сказал Моисей и поднялся, - поезд у меня в 16.  50,
а еще купить надо, в Шапках с продуктами плохо.
     И тут Роза Львовна не выдержала:
     - Поезд у тебя? - закричала она, вскакивая. - А совесть у тебя  есть?
Как у сына дела, чего он добился в жизни - это тебя интересует?
     - Интересует, - буркнул Моисей, переступая своими дырявыми  ботинками
в луже, - ты же сказала - кандидат. И соседей спрашивал. Квартира у вас  и
машина.  Кандидаты.  В  Министерство!  Библиотекари!  "Имел  специальность
техника!" А - когда трое детей и  жена  больная?!  Когда  жрать  нечего?!"
Содержать семью и работать честно"! Спасибо за науку, гражданин начальник!
Конечно, тогда я пришел нетрезвый, это безусловно. Но зачем  он  от  меня,
как от заразного? Он же сын... Вот... - грязными, негнущимися пальцами  он
шарил по карманам, полез в пальто, потом в пиджак, -  вот,  отдай,  скажи:
спасибо от родного отца! Он мне тогда дал, так это  я  долг  возвращаю!  Я
брал в долг! - Он совал в руки изумленной  Розе  Львовне  смятый  рубль  и
какую-то мелочь.
     - Да что ты... - говорила она, отступая, - зачем? У нас есть, мы ни в
чем не нуждаемся...
     - Есть -  и  на  здоровье!  -  кричал  Моисей.  -  Не  нуждаетесь,  и
прекрасно! Мне вашего не  надо,  я  пенсию  имею,  за  работу!  Всем,  чем
обеспечен!
     Внезапно он выхватил у Розы Львовны сумочку, открыл ее, высыпал  туда
деньги, повернулся и чуть ли ни бегом направился к воротам. Роза  Львовна,
вконец растерянная, нерешительно пошла за ним. У ворот  он  замедлил  шаг,
видно, запыхался, но продолжал уходить, не оборачиваясь.
     Так они и двигались к Сенной площади друг за другом. Роза  Львовна  в
каких-нибудь десяти шагах видела впереди старческую спину,  сутулые  узкие
плечи, обтянутые старым пальто, желтую сетку с какими-то кульками - откуда
он ее вытащил? В кармане была, наверное, так.
     Моисей не оглядывался.
     Они миновали рыбный магазин, перешли Московский проспект, теперь Роза
Львовна почти догнала его. Куда он? К  метро,  конечно.  На  вокзал  лучше
всего - на метро.
     Вот и состоялось их последнее свидание...
     - Моисей! - крикнула Роза Львовна. - Моисей, постой!
     Голос ее неожиданно пресекся, густой зеленоватый туман застлал глаза,
ноги ослабели...
     - Что с вами, мамаша? -  участливо  спросил  молодой  голос,  и  Роза
Львовна почувствовала, что ее крепко взяли под руку. - Вам плохо?
     - Ничего...  остановите  его...  гражданина,  -  еле  выдохнула  она,
пытаясь поднять руку, - вон тот, пожилой, с сеткой...
     - Нету там никого, мамаша, вам почудилось. Вы не нервничайте.  Можете
стоять?
     - Я стою. Все уже проходит. Прошло. Спасибо.
     Зеленая мгла рассеялась, и Роза Львовна увидела рядом  встревоженно5е
лицо в очках. Совсем мальчик, студент, наверное.
     - Все прошло, вы идите, молодой человек, спасибо вам, я сама.
     Она освободила руку и шагнула вперед. Моисей исчез. Народу поблизости
было немного, она внимательно вгляделась - нету. У входа в метро нет, и на
трамвайной остановке, и у магазина. У Розы Львовны зоркие глаза, очков  не
носит, не могла она ошибиться. Моисей Кац пропал, как провалился.
     В последний раз Роза Львовна медленно  и  тщательно  оглядела  Сенную
площадь. Что ж... Нет так нет. Сорок лет почти не было  -  и  опять  нету.
Значит, так оно и правильно, что ни делается - все к лучшему. Роза Львовна
крепко прижала к себе сумочку и пошла на остановку.

 

 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0985 сек.