Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Брюс СТЕРЛИНГ - ЦАРИЦА ЦИКАД

Скачать Брюс СТЕРЛИНГ - ЦАРИЦА ЦИКАД

   Лично у меня некоторые аспекты постгуманизма, исповедуемого теперь в  ЦК,
вызывали самые  серьезные  сомнения.  Впрочем,  открытый  отказ  от  поисков
каких-либо  моральных  критериев  был  сильной  стороной  этого  учения   и,
безусловно, делал нас более свободными. Глядя на  возбужденные,  исполненные
энтузиазма лица тех, кто слушал  Уэллспринга,  я  невольно  сравнивал  их  с
унылыми,   бесцветными,   деланно   бесстрастными   физиономиями,    некогда
окружавшими меня. Я вспомнил давние обманы, хитрость  и  лукавство...  После
двадцати четырех лет, проведенных в рамках жесткой дисциплины, установленной
в  своих  владениях  Советом  Колец,  после  двух  долгих  лет  под   псами,
сегодняшнее мое освобождение от этого страшного пресса было подобно взрыву.
   Я втянул носом новую порцию фенетиламина  -  природного  амфетамина  -  и
сразу почувствовал легкое головокружение. Мою голову  заполнило  раскаленное
ур-пространство первичного деситтеровского космоса, готовое в  любой  момент
совершить прыжок Пригожина в нормальный пространственно-временной  континуум
на второй пригожинский уровень сложности. Постгуманизм учил людей мыслить  в
категориях скачков и  пароксизмов,  в  категориях  структур,  группирующихся
вокруг неких уровней, имевших не поддающиеся адекватному описанию очертания.
Впервые подобный подход предложил древний земной философ  Илья  Пригожий.  Я
начал воспринимать это учение все более непосредственно по  мере  того,  как
мое, сперва не слишком сильное, влечение к ослепительной Валерии  Корстштадт
нарастало и конденсировалось, пока  не  сколлапсировало  в  узловатый  тугой
клубок неистового желания; желания, которое даже самые  сильные  супрессанты
не могли разрушить, а лишь слегка притупляли.
   Валерия скользила по комнате. Тяжелые, украшенные  драгоценными  камнями,
витые шнуры бахромы на ее юбке медленно извивались, словно сытые  змеи.  Она
была красива безличной красотой обновленных;  лицо  ее  покрывала  искусная,
возбуждающая и соблазнительная роспись. Сейчас я хотел ее  больше  всего  на
свете. И с самой первой нашей встречи, после первого мимолетного  флирта,  я
знал, что между нами стоят только псы.
   Уэллспринг тронул меня за  плечо.  Пока  я  стоял,  восхищенно  глядя  на
Валерию   Корстштадт   и   изнывая   от   вожделения,   он   закончил   свои
философствования; его, аудитория рассосалась.
   - Долго еще, сынок? - спросил он.
   Вздрогнув, я автоматически взглянул на наручные часы:
   - Осталось всего двадцать минут, Уэллспринг.
   -  Отлично,  сынок.  -  За  Уэллспрингом  водилась  слабость:  он   любил
пользоваться старинными словечками вроде вот  этого  "сынок".  -  Когда  псы
уберутся, нынешний вечер будет принадлежать только тебе. Я тоже уйду,  чтобы
не затмевать час твоего торжества. Кроме того, меня ждет Матка. Ты принес  с
собой то, что ей причитается?
   - Ваши пожелания исполнены в точности,  -  сказал  я,  отлепил  от  бедра
пластырь, достал из-под него коробочку и передал ее Уэллспрингу.
   Он ловко  приподнял  своими  сильными  пальцами  тугую  крышку,  заглянул
внутрь, помолчал секунду и, громко рассмеявшись, воскликнул:
   - Боже! Какая красота!
   Затем он резко убрал коробочку в сторону. Дар Матке заблистал  в  воздухе
над нашими головами. То  был  искусственный  самоцвет,  размером  с  детский
кулак, грани которого сверкали зеленью и золотом эндолитического  лишайника.
Драгоценный камень медленно опускался вниз, вращаясь и  отбрасывая  на  наши
лица маленькие цветные зайчики.
   Он уже почти упал, как вдруг откуда-то возникший  Кулагин  подхватил  его
самыми кончиками растопыренных пальцев. Левый глаз  Кулагина,  искусственный
имплант, блестел от возбуждения.
   - Ейте Дзайбацу? - спросил он.
   - Да, - ответил я. - Они  синтезировали  камень.  Но  сам  эндолитический
лишайник - моя интеллектуальная собственность. - Я краешком  глаза  отметил,
что вокруг нас уже успела собраться группка зевак, и добавил, повысив голос:
   - Наш хозяин - истинный ценитель подобных вещей.
   - Только с финансовой точки зрения. - Кулагин говорил спокойно, но  очень
умело подчеркивал тоном важность своих слов. - Теперь я понимаю,  почему  ты
запатентовал процесс на свое имя. Поразительное достижение. Ни один Инвестор
не сможет противостоять непреодолимо влекущей к себе силе ожившего камня. Не
так ли, друзья? Недалек тот день, когда посвящаемый сегодня новый член нашей
лиги будет очень богатым человеком.
   При этих словах я быстро взглянул на Уэллспринга, но тот сперва незаметно
для остальных приложил палец к губам, а потом громко продолжил:
   - И это богатство поможет ему превратить Марс в цветущий сад. Ему и  нам.
Отныне мы не будем зависеть от  чужих  прихотей  при  финансировании  нашего
проекта. Друзья!  Всем  нам  предстоит  пожинать  плоды  великих  достижений
Ландау, его новых открытии в области генетики. - Уэллспринг взял самоцвет  и
спрятал его в коробочку. -  Сегодня  я  буду  иметь  честь  преподнести  эту
драгоценность в дар Матке. Это для меня даже двойная честь, поскольку есть и
моя заслуга в том, что творец этого чуда сегодня с нами!
   Он неожиданно рванулся по направлению к выходу; его мощные ноги мелькнули
над нашими головами. Вылетая в дверь, Уэллспринг на прощание крикнул:
   - Прощай, сынок! И пусть ни один пес отныне никогда не переступит  твоего
порога!
   С уходом Уэллспринга потянулись к выходу  те  гости,  что  не  входили  в
Полиуглеродную лигу: Около дверей образовалась  толкучка,  почти  свалка  из
сплетничающих людей и суетливо подающих им  головные  уборы  роботов.  Когда
удалился последний из доброжелателей, лига сразу притихла.
   Кулагин провел меня в дальний угол  своей  студии,  где  члены  лиги  уже
выстроились в два ряда, вооружившись краской и  серпантином.  Некий  запашок
застарелой тлеющей вражды и надежды на грядущее  отмщение  придавал  особый,
острый привкус предстоявшему увеселению. Я тоже взял пару баллончиков краски
с подноса у подскочившего ко мне шустрого кулагинского робота.
   Время мое подошло вплотную. Два  долгих  года  я  строил  планы,  которые
позволили бы мне присоединиться к Полиуглеродной лиге. Они были мне нужны. Я
чувствовал,  они  тоже  во  мне  нуждались.  Я  устал  от  окружавшей   меня
подозрительности, устал от натянутой вежливости. Устал жить  под  стеклянным
колпаком, под вечным надзором неусыпных псов. Жесткие рамки режима, которому
приходилось  подчиняться,  теперь   рухнули.   Слишком   внезапно,   слишком
болезненно.  Меня  вдруг  начало  трясти,  и  я  никак  не  мог  унять   эту
непроизвольную дрожь.
   Псы вели себя как ни в  чем  не  бывало,  продолжая  до  самой  последней
секунды упорно записывать все, что творилось  вокруг.  Вдруг  сборище  хором
начало скандировать цифры обратного отсчета. Точно при счете  ноль  оба  пса
развернулись и направились к дверям.  И  были  встречены  настоящим  шквалом
краски и спутывающихся на лету, прилипающих друг к  другу  лент  серпантина.
Секундой раньше псы свирепо набросились бы на своих мучителей и беспощадно с
ними расправились. Но не сейчас. Сейчас старая их программа кончилась, и  до
тех пор, пока не загрузят новую, псы  будут  почти  беспомощны,  представляя
собой неодушевленную, безответную мишень. С каждым удачным попаданием  члены
лиги разражались диким хохотом и воплями восторга.  Они  не  знали  жалости;
прошла почти минута, прежде чем униженные и  оскорбленные,  полуослепшие  от
краски и обрывков липкой бумаги псы смогли кое-как,  хромая  и  пошатываясь,
добраться до выхода.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0963 сек.