Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Антуан де Сент-Экзюпери. - Ночной полет

Скачать Антуан де Сент-Экзюпери. - Ночной полет

XI

     Его принимает Ривьер.
     -- В  последнем рейсе  вы  выкинули номер. Пошли в обход. А метеосводки
были прекрасные, вы свободно могли пройти напрямик. Испугались?
     Захваченный  врасплох,  пилот  молчит,  медленно   трет  ладони.  Потом
поднимает голову и смотрит Ривьеру прямо в глаза:
     -- Да.
     В  глубине души  Ривьеру жаль этого смелого парня, который вдруг ощутил
страх. Пилот оправдывается:
     --  Я  больше ничего не видел. Конечно, радио  сообщало,  это  верно...
Может быть,  дальше...  Но  бортовой  огонь  почти исчез, я  даже  не  видел
собственных рук. Хотел включить головную фару, чтобы хоть  крыло разглядеть,
--  все такая же  тьма.  Показалось, что я на дне огромной ямы и  из  нее не
выбраться. А тут еще мотор стал барахлить...
     -- Нет.
     -- Нет?
     --  Нет.  Мы его  потом  осмотрели. Мотор  в полном  порядке. Но  стоит
испугаться -- и сразу кажется, что мотор барахлит.
     -- Да как  тут было не  испугаться! На меня давили горы. Хотел  набрать
высоту -- попал  в  завихрение. Вы сами  знаете: когда ничего не видишь -- и
еще  завихрения... Вместо того  чтобы подняться, я потерял сто метров. И уже
не видел ни гироскопа, ни приборов. И стало казаться, что мотор не  тянет, и
что  он  перегрелся, что давление  масла...  И  все это  -- в  темноте.  Как
болезнь... Ну и обрадовался я, когда увидел освещенный город!
     -- У вас слишком богатая фантазия. Идите. И пилот выходит.
     Ривьер поглубже усаживается в кресло, проводит рукой по седым волосам.
     "Это самый отважный из моих людей. Он вел себя в тот вечер превосходно.
Но я спасаю его от страха. ."
     И снова, как минутная слабость, возник соблазн.
     "Чтобы тебя любили, достаточно пожалеть людей. Я никого не жалею -- или
скрываю свою жалость. А хорошо бы окружить себя дружбой, теплотой! Врачу это
доступно. А я направляю ход  событий. Я должен выковывать людей, чтобы и они
направляли ход  событий.  Вечером, в кабинете,  перед пачкой  путевых листов
особенно  остро   ощущаешь  этот  неписаный  закон.  Стоит  только  ослабить
внимание,  позволить  твердо упорядоченным событиям снова поплыть по течению
-- и тотчас, как по волшебству, начинаются аварии. Словно моя воля -- только
она  одна  --  не дает самолету разбиться, не дает ураганам задержать его  в
пути. Порою сам поражаешься своей власти".
     Он продолжает размышлять.
     "И тут  нет,  пожалуй, ничего странного.  Так  садовник  изо дня в день
ведет  борьбу  на  своем газоне...  Извечно  вынашивает  в себе земля дикий,
первозданный  лес; но тяжесть простой человеческой руки ввергает его обратно
в землю".
     Он думает о пилоте:
     "Я спасаю его от страха. Я  нападаю не на него, а на то темное, цепкое,
что  парализует людей,  столкнувшихся  с  неведомым. Начни  я  его  слушать,
жалеть, принимать всерьез его страхи -- и он поверит, что и впрямь побывал в
некоей загадочной стране; а  ведь именно тайны -- только  ее -- он и боится;
нужно, чтобы не осталось никакой  тайны. Нужно, чтобы люди опускались в этот
мрачный колодец, потом выбирались из него и  говорили, что не встретили  там
ничего загадочного. Нужно, чтобы вот  этот человек проник в самое  сердце, в
самую  таинственную глубь ночи,  в ее толщу, не имея даже  своей  шахтерской
лампочки,  которая освещает  только  руки или крыло,  --  и  чтобы он своими
широкими плечами отодвинул прочь Неведомое".
     Но даже  в этой  борьбе Ривьера  и  его  пилотов  связывало  молчаливое
братство.  Они были людьми одной закалки, ими владела та же жажда  победы Но
Ривьер помнил и о других  битвах, которые приходилось ему вести за покорение
ночи.
     В официальных кругах  на мрачные  владения ночи смотрели с опаской, как
на  неизведанные лесные  дебри. Заставить  экипаж  устремиться со  скоростью
двухсот километров в  час навстречу  бурям, туманам и  всем тем угрозам, что
таит в себе ночь, казалось  рискованной авантюрой, допустимой лишь в военной
авиации: вылетаешь  с аэродрома  в безоблачную ночь, проводишь бомбежку -- и
той же  ночью возвращаешься на тот же  аэродром. Но регулярные  ночные рейсы
обречены на неудачу.
     "Ночные полеты -- это для нас вопрос жизни и смерти, -- отвечал Ривьер.
--  Каждую ночь мы  теряем  полученный за день выигрыш во времени  -- теряем
наше преимущество перед железной дорогой и пароходом".
     С досадой и  скукой слушал Ривьер все эти разговоры: финансовая сторона
дела,  безопасность,  общественное  мнение...  "Общественным  мнением  нужно
управлять", -- возражал он. Он думал: "Сколько времени пропадает напрасно! И
все же есть  в жизни нечто такое, что всегда побеждает! Живое должно жить, и
для того чтобы жить, оно сметает с пути все помехи. Для того чтобы жить, оно
создает  свои  собственные  законы.  Оно  неодолимо". Ривьер не знал,  когда
гражданская авиация  овладеет ночными полетами,  не знал, какими путями  она
это  совершит,  но он знал, что это неизбежно и что готовиться к этому нужно
уже сейчас.
     Ему  вспоминаются  зеленые скатерти,  за которыми  он  сидел,  подперев
кулаком  подбородок  и  слушая  со  странным   сознанием  собственной   силы
бесконечные возражения. Эти возражения казались ему бесцельными, осужденными
на гибель самой жизнью. И он чувствовал, как растет, наливаясь тяжестью, его
сила.  "Мои доводы неопровержимы; победа останется за мной, -- думал Ривьер.
-- К этому ведет естественный ход событий".
     Когда  от   него   требовали  каких-то   гарантий,   каких-то  решений,
устраняющих всякий риск, он отвечал:
     -- Законы  выводятся на основании опыта;  познание законов  никогда  не
предшествует опыту.
     После  долгого года борьбы  Ривьер добился своего.  "Добился  благодаря
своей убежденности", -- говорили одни. "Благодаря своему упорству, медвежьей
силе, которая крушит все на пути", -- заявляли другие. "Просто потому, что я
избрал верное направление", -- думал сам Ривьер.
     Но  сколько  предосторожностей  пришлось  принимать  вначале!  Самолеты
вылетали с  аэродрома  лишь за час  до  рассвета и приземлялись не позже чем
через час после захода  солнца.  И, только накопив  некоторый  опыт,  Ривьер
решился послать почтовые самолеты в ночные глубины.
     Почти лишенный  последователей, осуждаемый чуть ли не всеми, он боролся
теперь в одиночестве.
     Ривьер  звонит,  чтобы  узнать,  каковы  последние  сообщения  с  борта
самолетов.

 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0953 сек.