Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Антуан де Сент-Экзюпери. - Ночной полет

Скачать Антуан де Сент-Экзюпери. - Ночной полет

XX

     Комодоро-Ривадавия больше  ничего не слышит, но  спустя двадцать  минут
Байя-Бланка,  расположенная  за тысячу километров от  Комодоро, ловит второе
послание:
     "Спускаемся. Входим в облака..."
     Потом -- два слова из невнятного текста доходят до радиостанции Трилью:
     "...ничего разглядеть..."
     Таковы  уж короткие  волны.  Там  их  поймаешь, здесь ничего не слышно.
Потом вдруг все меняется без всякой причины. И экипаж, летящий неведомо где,
возникает перед живыми так, словно он существует вне времени и пространства.
И слова, проступающие на  белых листках  у  аппаратов радиостанций, написаны
уже рукой привидений.
     Кончился бензин? Или перед лицом  неизбежной аварии пилот решил сделать
последнюю ставку: сесть на землю, не разбившись о нее?
     Голос Буэнос-Айреса приказывает Трилью:
     "Спросите его об этом".
     Аппаратная радиостанции похожа на лабораторию: никель, медь, манометры,
сеть проводов. Дежурные радисты в  белых халатах  молчаливо  склонились  над
столами, и кажется, будто они проводят какой-то опыт.
     Чуткими  пальцами прикасаются радисты  к приборам;  они  ведут разведку
магнитного неба, словно нащупывая волшебной палочкой золотую жилу.
     -- Не отвечает?
     -- Не отвечает.
     Может  быть,  им  удастся услышать звук,  который  явился  бы признаком
жизни. Если самолет  и его  бортовые огни снова поднимаются  к звездам, быть
может, удастся услышать, как поет эта звезда...
     Секунды  текут. Они  текут, как  кровь. Продолжается  ли  полет? Каждая
секунда  уносит  с  собой какую-то долю  надежды. И начинает  казаться,  что
уходящее время  --  разрушительная сила.  Время тратит двадцать веков на то,
чтобы проложить себе путь через гранит и обратить храм в кучку праха; теперь
эти века разрушения, сжавшись пружиной, нависли над экипажем: пружина каждый
миг грозит развернуться.
     Каждая  секунда  что-то уносит  с  собой.  Уносит  голос Фабьена,  смех
Фабьена, его улыбку.  Все  ширится власть молчания. Оно наливается тяжестью,
наваливаясь на экипаж, как толща океана.
     Кто-то говорит:
     -- Час сорок. Бензин весь. Не может быть, чтобы они еще летели.
     Наступает тишина.
     На  губах  какой-то  горький,  неприятный привкус, как в конце  долгого
пути.  Свершилось  что-то  неведомое,   что-то  вызывающее  смутное  чувство
отвращения.  Среди  всех этих  никелированных деталей, среди медных  артерий
чувствуется печаль  --  та  самая,  что  царит  над  разрушенными  заводами.
Оборудование  кажется  тяжелым,  ненужным,  бесполезным  --  кажется  грузом
мертвых сучьев.
     Остается ждать дня.
     Через несколько  часов Аргентина  всплывет из глубин  навстречу  дню, и
люди остаются на своих местах, как  на песчаном берегу,  глядя, как медленно
выступает из воды невод. И что в нем -- неизвестно...
     Ривьер в  своем  кабинете  ощущает  ту  горькую опустошенность, которую
познаешь только в часы великих бедствий,  когда  судьба освобождает человека
от  необходимости  что-то решать. Он поднял на ноги всю  полицию. Больше  он
ничего не может сделать. Только ждать.
     Но  порядок  должен царить  даже  в  доме умершего. Ривьер делает  знак
Робино:
     --   Дайте   телеграмму  северным  аэродромам:  предвидится   серьезное
опоздание  патагонского  почтового. Чтобы не задерживать почтовый на Европу,
патагонскую почту отправим со следующим европейским.
     Слегка сутулясь, Ривьер  склоняется над столом. Потом  делает над собой
усилие, заставляет себя вспомнить что-то важное... Ах да! И, чтобы  снова не
забыть, зовет:
     -- Робино!
     -- Да, господин Ривьер.
     -- Набросайте  проект  приказа. Пилотам  запрещается  превышать  тысячу
девятьсот оборотов. Они калечат мне моторы.
     -- Хорошо, господин Ривьер.
     Ривьер сутулится еще больше. Хорошо бы сейчас побыть одному.
     -- Идите, Робино. Идите, старина.
     И инспектора Робино ужасает это равенство перед лицом призраков.

 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0644 сек.