Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Антуан де Сент-Экзюпери. - Ночной полет

Скачать Антуан де Сент-Экзюпери. - Ночной полет

VIII

     Ривьер   вышел  на  улицу.  Ему  хотелось  немного  пройтись,  хотелось
заглушить ту тревогу, которая  снова овладела  им. Он, чья жизнь всегда была
посвящена  только   действию,   действию,  проникнутому  драматизмом,  он  с
удивлением ощутил,  как эта драма уступает  место какой-то  иной, его личной
драме. Он  подумал, что  жизнь обывателей в маленьких городишках, на  первый
взгляд тихая, скользящая вокруг музыкальных павильонов,  -- подчас тоже таит
в себе  тяжкие драмы: болезнь,  любовь, смерть и, может быть...  Собственная
болезнь многому его научила. "Будто открылись какие-то новые окна", -- думал
он.
     Позже,  часам  к  одиннадцати вечера, почувствовав себя  лучше,  Ривьер
зашагал  обратно,   к   конторе.  Неторопливо  пробирался  он  среди  людей,
толпившихся у  входа  в  кинотеатры.  Он  поднял  глаза  к звездам,  которые
сверкали над  узкой улицей и, отступая  перед огнями  реклам, таяли в  небе.
"Сегодня в  полете -- два почтовых. Сегодня вечером я  отвечаю  за все небо.
Далекая звезда подает мне знак. Она ищет  меня в толпе.  Она нашла меня. Вот
почему я чувствую себя каким-то чужим, одиноким."
     Вспомнилась  музыкальная  фраза  -- несколько нот  из  сонаты,  которую
слушал он вчера в кругу приятелей. Приятели не поняли музыки.
     -- Такое искусство наводит скуку. И на вас тоже, только  вы не хотите в
этом признаться.
     -- Возможно, -- ответил он.
     Как и теперь, он тогда почувствовал себя одиноким, но тут же понял, как
обогащает его такое одиночество. Музыка несла ему некую весть -- ему  одному
среди  всех  этих  недалеких людей. Задушевно поверяла  она свою  тайну, как
знак, что подает  ему звезда. Через головы стольких людей она говорила с ним
на языке, понятном ему одному.
     На  тротуарах Ривьера толкали. Он думал:  "Стоит  ли раздражаться? Я --
как человек,  у которого  болен ребенок;  медленно идет он в толпе и несет в
душе великое безмолвие своего дома".
     Ривьер смотрел на людей.  Он пытался распознать тех, кто бережно хранит
в душе свое открытие или свою любовь. Он думал о том, как одиноки смотрители
маяков.
     Ривьеру была приятна тишина конторы. Медленно шел он по комнатам, и его
шаги  одиноко отдавались в пустом здании. Пишущие машинки спали под чехлами.
За сомкнувшимися  дверцами  огромных шкафов лежали ровные  ряды канцелярских
папок.  Десять лет опыта и труда!  Ему  представилось: он  ходит по подвалам
банка, вокруг громоздятся несметные богатства. Он думал о том, что каждая из
его  ведомостей  накопила  в себе  нечто более ценное, чем золото, --  живую
силу, хотя и заснувшую, как золото в банковских кладовых.
     В одной из комнат он встретит сейчас единственного бодрствующего  здесь
человека  --  дежурного секретаря.  Тот работает, чтобы продолжалась  жизнь,
чтобы  продолжались усилия  человеческой воли,  чтобы  никогда  и  нигде, от
Тулузы до Буэнос-Айреса, не обрывалась цепь.
     "И человек этот даже не догадывается о собственном величии."
     Где-то  ведут сейчас  борьбу  почтовые  самолеты.  Ночной полет тянется
долго, словно болезнь. Возле самолета надо дежурить, как у постели больного.
Необходимо помогать людям, которые руками, коленями, грудью встречают ночной
мрак, бьются с ним лицом к лицу и для которых не существует  -- во всем мире
не существует ничего, кроме зыбких  невидимых стихий. Силой собственных рук,
вслепую, должны  они вырвать себя из этих стихий, точно из  морской  пучины.
Как страшно может прозвучать  иногда признание: "Чтоб разглядеть  свои руки,
мне пришлось их  осветить..."  В красном свете выступает  лишь  бархат  рук,
словно  брошенных  в  ванночку  с  проявителем.  Это  все,  что остается  от
вселенной, и это необходимо спасти.
     Ривьер толкнул дверь, ведущую в  отдел эксплуатации.  Отбрасывая в угол
светлое  пятно, в комнате горела  единственная лампочка. Стрекотанье пишущей
машинки придавало тишине какой-то особый смысл, но не нарушало  ее. Время от
времени трепетал  в воздухе телефонный звонок; дежурный секретарь вставал со
своего места и шел навстречу этому зову, настойчивому и грустному. Он снимал
трубку, и неясная  тревога исчезала; в затканном тенью углу  начинался тихий
разговор. Потом человек бесстрастно возвращался к столу; выражение сонливого
одиночества, застывшее  на его лице, скрывало неведомую тайну. В часы, когда
два почтовых  находятся в полете, каждый призыв, идущий оттуда,  снаружи, из
ночи, несет в  себе угрозу. Ривьер  подумал о  телеграмме,  которая внезапно
обрушивается на  сидящую  вокруг лампы  семью,  когда в  течение  нескольких
бесконечно долгих секунд лицо отца,  прочитавшего телеграмму, еще  не выдает
своей  страшной  тайны.  Лишь  пробегает  по  лицу  легкая  волна  --  такая
спокойная, не  похожая  на  крик  о помощи...  И каждый раз  в  приглушенном
телефонном звонке  Ривьеру  слышалось  глухое  эхо этого  крика. Одиночество
замедляло   движение  дежурного,  делало  его  похожим  на  пловца,  который
барахтается в волнах.  Когда он возвращался  из темного угла к своей  лампе,
казалось,  что пловец вынырнул из глубин, и  каждый раз в движениях человека
Ривьеру чудилась давящая тяжесть тайны.
     -- Сидите. Я подойду.
     Ривьер снял трубку и услышал гуденье ночного мира.
     -- Говорит Ривьер.
     Слабый шум, потом голос:
     -- Соединяю вас с радиостанцией.
     Снова шум, треск переключаемых контактов; потом другой голос:
     -- Говорит  радиостанция. Передаем  телеграммы. Ривьер записывал, кивая
головой:
     -- Так... так...
     Ничего  существенного.  Обычные  служебные  сводки.  Из  Рио-де-Жанейро
требовали разъяснений, Монтевидео говорил о погоде, а Мендоса о  техническом
оборудовании. Привычные домашние звуки.
     -- А самолеты?
     -- Гроза. Самолетов не слышим.
     -- Понятно.
     "Здесь ясная, звездная ночь, -- думал Ривьер, -- а радисты уже  уловили
в ней дыханье далеких гроз".
     -- До свидания.
     Ривьер поднялся. К нему подошел секретарь.
     -- Бумаги на подпись, господин директор...
     -- Хорошо.
     Ривьер вдруг ощутил прилив дружелюбия к товарищу по работе, на которого
тоже  взвален груз этой ночи. "Мы вместе ведем бой, -- думал Ривьер. -- А он
так никогда и не узнает, как крепко связывает нас это ночное бдение".

 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0441 сек.