Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Джон ВАРЛИ - НАВЯЗЧИВОСТЬ ЗРЕНИЯ

Скачать Джон ВАРЛИ - НАВЯЗЧИВОСТЬ ЗРЕНИЯ

    К этому времени я нашел определение чуть получше. Не такое, что  смог
бы легко выразить это по-английски, да и попытка  эта  лишь  показала  бы,
насколько это понятие зыбко.
     - Это способ касаться, не касаясь, - говорила Пинк; ее тело изо  всех
сил пыталось передать мне свое, несовершенное представление о  Касании,  а
моя  неграмотность  препятствовала  этому.  Ее  тело  опровергало  ее   же
стенографическое определение, и в то же время признавалось мне, что она  и
сама плохо представляет себе его смысл.
     - Это дар, который позволяет человеку  выбраться  из  вечной  тьмы  и
безмолвия. - И снова ее тело отрицало эти  слова.  В  отчаянии  она  стала
стучать по полу.
     - Это значит, что человек находится во тьме и безмолвии,  и  касается
других. Все, в чем я уверена - это то,  что  зрение  и  слух  препятствуют
этому качеству или ослабляют его.  Я  могу  лишь  чуть-чуть  осознать  это
состояние - в той степени, в какой могу игнорировать  зрение  и  слух,  но
препятствует ориентация сознания на зрительные образы. Эта  дверь  закрыта
для меня, да и для всех детей.
     Ее глагол "касаться" в начале  этих  слов  был  комплексом  на  языке
Касания; источником его были ее представления обо мне  и  мои  рассказы  о
собственных переживаниях. Он вызывал в памяти и включал  в  себя  запах  и
ощущение раздавленных грибов под  амбаром,  и  Высокую-с-зелеными-глазами,
научившую меня, как постичь сущность предмета. Он включал и  ассоциации  с
нашим диалогом на языке тела, когда я проникал в ее темное и влажное лоно,
и ее рассказ о том, что при этом испытывала она.  Все  это  было  в  одном
слове.
     Я долгое время сумрачно размышлял над этим. Каков был смысл с  трудом
пробиваться через обнаженность  Касания,  лишь  для  того,  чтобы  достичь
уровня той отрывочной слепоты, на котором счастливо пребывала Пинк?
     Что же продолжало выталкивать меня из того  места,  где  я  испытывал
самое большое счастье в жизни?
     Одна из причин - несколько запоздавшая мысль,  которую  кратко  можно
выразить так: "Какого черта я здесь делаю?" Вопрос, который должен был  бы
послужить ответом на этот, был таков: "А какого черта я буду делать,  если
уйду?"
     Я был единственным гостем, единственным в течение семи  лет,  который
задержался больше, чем на несколько дней. Я  размышлял  и  над  этим.  Мое
мнению о себе не хватало убежденности и основательности  для  того,  чтобы
приписать  причину  этого  недостаткам  других  гостей,  а   не   _м_о_и_м
с_о_б_с_т_в_е_н_н_ы_м_.   Очевидно,  я  слишком  легко  удовлетворялся   и
благодушествовал, для того, чтобы заметить недостатки, видные другим.
     Это необязательно должны были быть недостатки в  обитателях  Келлера,
или в их системе. Нет, я слишком любил и уважал  их,  чтобы  думать  таким
образом. Определенно, их образ жизни был наиболее близок к тому, разумному
и здравому, который следует вести людям в нашем несовершенном мире,  чтобы
обойтись минимумом политики и избегнуть войн. В конце концов,  политика  и
война - это два допотопных и единственных способа, которые люди придумали,
чтобы проявить свою социальную сущность.  Да,  я  считаю  войну  вариантом
совместного существования -  навязыванием  своей  воли  другому  настолько
недвусмысленно, что противнику остается либо уступить вам, либо погибнуть,
либо вышибить мозги вам. И если она что-нибудь и решает,  то  я  предпочту
обойтись  без  решений.   Политика   немногим   лучше.   Ее   единственное
преимущество  в  том,  что  временами  вместо   драки   удается   обойтись
разговорами.
     Келлер был организмом. Это был новый способ взаимодействия людей,  и,
похоже, он работал. Я не пытаюсь  преподносить  его  как  решение  мировых
проблем. Возможно, он пригоден лишь для группы людей, чьи  общие  интересы
связывают столь редкие и прочные узы как отсутствие зрения и слуха.  Я  не
мог бы припомнить другого примера такой сильной взаимозависимости.
     Взаимодействовали клетки организма великолепно. Организм был сильным,
цветущим, и обладал всеми известными мне свойствами, присущими живому - за
исключением способности к воспроизводству. Это могло бы быть  его  роковым
недостатком, если такие у него были. Но в детях я определенно видел ростки
чего-то нового.
     Сила организма была в общении. Без  него  не  обойтись.  Если  бы  не
сложные, не поддающиеся подделке механизмы общения, присущие Келлеру,  его
бы  разъели  мелочность,  ревность,  собственничество   и   любые   другие
"изначально присущие" человеку недостатки.
     Основой организма были ежевечерние Собрания. На них, после  окончания
обеда и до отхода ко сну, люди общались на языке, исключавшем фальшь. Если
возникала  проблема,  ее  рассматривали  и  решали  почти   автоматически.
Ревность? Неприязнь? Какая-нибудь мелкая лелеемая вами обида? От  Собрания
их не скрыть, и вскоре все собираются вокруг вас,  и  излечивают  любовью.
Это было похоже на действие лейкоцитов, собирающихся вокруг больной клетки
- не для того, чтобы ее разрушить,  а  чтобы  излечить.  Похоже,  не  было
проблемы, которую нельзя было бы решить, если взяться  за  нее  достаточно
рано; а благодаря Касанию ваши ближние знали  о  ней  раньше  вас,  и  уже
трудились над тем, чтобы устранить  обиду,  вылечить  рану,  сделать  так,
чтобы вы почувствовали себя лучше и смогли над этим посмеяться.  Смеха  на
Собраниях было много.
     Некоторое   время   мне   казалось,   что   я   отношусь    к    Пинк
по-собственнически. Я знаю, что вначале так и было  -  отчасти.  Она  была
моим самым большим другом, помогала мне с самого начала, и несколько  дней
была единственным человеком, с кем я мог  разговаривать.  Именно  ее  реки
научили меня языку жестов. Я знаю, что ощутил уколы этого чувства, когда в
первый раз она лежала у меня на коленях, а другой мужчина занимался с  ней
любовью. Но если келлериты вообще умели читать сигналы тела, то уж такой и
подавно. Для Пинк, для этого мужчины и для мужчин и женщин вокруг меня  он
прозвучал, как сигнал  тревоги.  Они  утешали  меня,  ухаживали  за  мной,
объясняли всеми способами, что все в порядке, что стыдиться нечего.  Затем
тот  самый  мужчина  занялся   любовью   со   мной.   Не   Пинк,   а   он.
Антрополог-наблюдатель сделал бы из  этого  целую  статью.  Видели  ли  вы
фильмы об общественном поведении бабуинов? То же и  у  собак.  Это  делают
многие млекопитающие мужского пола. Когда  самцы  вступают  в  схватку  за
доминирование, более слабый  может  разрядить  агрессивность  в  другом  -
подчинившись,  сдавшись,  поджав  хвост.  Я  никогда  не  чувствовал  себя
настолько обезоруженным, когда этот мужчина отказался от  предмета,  из-за
которого столкнулись наши воли - Пинк - и обратил свое внимание  на  меня.
Что я мог сделать? Я рассмеялся, рассмеялся и он,  и  вскоре  смеялись  мы
все, и это было концом моих притязаний.
     Вот сущность способа, каким в  Келлере  решали  большинство  проблем,
связанных с  "человеческой  природой".  Что-то  вроде  восточных  воинских
искусств:  ты  поддаешься,  но  уходишь  от  удара,  так  что   нападающий
оказывается жертвой собственной агрессии. И повторяешь  это  до  тех  пор,
пока он не осознает, что не стоило  применять  силу;  что  когда  тебе  не
сопротивляются, это делать глупо. Очень скоро из Тарзана он превращается в
Чарли Чаплина. И он смеется.
     Так что дело было не в Пинк и ее прекрасном теле и не в  том,  что  я
сообразил, что она никогда не может принадлежать лишь мне, чтобы  я  запер
ее в пещеру и оборонял обглоданной берцовой костью. Если бы я  упорствовал
в собственнических чувствах, я сделался бы для нее примерно  настолько  же
привлекательным, как амазонская пиявка, а  это  было  сильным  побуждением
обмануть бихевиористов и преодолеть себя.
     Возвращаюсь к тем людям, которые появлялись здесь, и ушли: что видели
они, чего не видел я?
     Ну, кое-что буквально бросалось в глаза. Я не был частью организма  -
независимо от того, насколько хорошо тот обращался со мной. У меня к  тому
же и не было надежд, что я когда-либо смогу  сделаться  его  частью.  Пинк
сказала это на первой неделе. Ощущала это и она, в меньшей степени. Она не
умела ***, хотя это и не могло вынудить ее покинуть Келлер. Она много  раз
говорила мне это, пользуясь стенографией и языком тела. Если бы я ушел, то
без нее.
     Попытка взглянуть на дело извне привела к тому,  что  я  почувствовал
себя жалким. Что вообще я пытался  сделать?  Действительно  ли  цель  моей
жизни была в том, чтобы вступить в общину слепоглухих? К  тому  времени  я
чувствовал себя настолько подавленно, что и впрямь считал эту  возможность
унизительной, несмотря на все свидетельства  о  противном.  Мне  следовало
выйти отсюда в настоящий мир, где жили настоящие люди, а не эти задвинутые
калеки.
     Я быстро отверг эту мысль. Я не полностью лишился разума, а был  лишь
на грани помешательства. Этил люди были лучшими друзьями за всю мою жизнь,
а, может быть, и единственными. Более всего меня беспокоило то, что я хотя
бы на секунду мог подумать о них подобным образом. Возможно, именно это  и
подтолкнуло меня к решению. В будущем я увидел  растущее  разочарование  и
неоправдавшиеся надежды. Если я не собираюсь отказаться от глаз и ушей, то
всегда буду посторонним. Слепоглухим буду я. Я буду уродом, а мне этого не
хотелось.






 
 
Страница сгенерировалась за 0.0567 сек.