Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Михаил Веллер. - Ножик Сережи Довлатова

Скачать Михаил Веллер. - Ножик Сережи Довлатова

    И  сейчас  канон  меняется  на  наших  глазах.  Обычное   дело.   Часть
"масслитературы"  канонизируется  в  "элитлитературу".  Нормально. Подпитка.
Высоцкий. Жванецкий. Живая жизнь. Тоже было: "низкий жанр".
     Да что: Пикуль остался, и  Штирлиц  остался,  и  уже  второе  поколение
читает  и  цитирует  "фантастов"  (низкий жанр!) Стругацких - и хоть бы одни
зараза ради разнообразия призналась, что выросла на Леониде Леонове.
     А театры плачут по зрителю и ставят  "Филумену  Мартурано".  Кто  такая
филумена?  кому она что мартурано?! Поставьте пьесу, трагедию поставьте, про
Героя Советского Союза Руцкого в  разносимом  танковыми  пушками  парламенте
России!  про  превращение  затурканного  интеллигента в главвора страны! про
карьеру искусствоведа на  панели!  Нет:  на  изюм  получите  педерастическую
версию  классики:  шарман,  шарман! Не хочите? Тогда Пинштейн из Мексики или
как его там будет кормить народ мыльной оперой "Просто богатая  рабыня"  или
как  ее  там.  он  бездарен  и  умен,  а  вы  талантливы и глупы. А у народа
потребности.
     Когда мужик не Блюхера и не милорда глупого, а весь союз  писателей  по
кочкам  понесет?  Фантастика - не литература, дамский роман - не литература,
уж Теккерей забыт, и Шерлок Холмс им все детектив, а не литература.  Им  бы,
умным,  что-нибудь  такое  около эколо. Как в ересь, в неслыханную простоту,
которая грешнее воровства. И  вот  с  незамысловатым  юмором  автобиография,
конечно,  читается  интересней  все-таки  Нарбиковой  или  Харитонова  с  их
онанистическими потугами на мудрую эдакость ни об чем и об всем на свете. Ну
что ты, говорит, Левушка, конечно Довлатов лучше. Тут он трах ее дубиной  по
лбу! И с тех пор во всем полагался на ее литературное мнение.
     И  я  положился  на  литературное  мнение  Довлатова,  с  которым  меня
эстетически, так сказать, примирил Вик. Ерофеев.  В  глазах  коллег  у  Вика
Ерофеева  должны быть два гадских порока: он много знает и много понимает. А
кто ж, батюшка мой, любит того, кто его умней. А поскольку знаменитость  под
пером собеседника предстает умной в меру разумения этого самого собеседника,
то  в  "Огоньке"  в  беседе  с  Виком  Ерофеевым в рубрике "Поверх барьеров"
Довлатов предстал умным, а также честным и невеселым.
     - Я свое место  знаю,  -  сказал  усталый  и  битый  Довлатов.  -  Я  -
эмигрантский русский писатель в Америке; не из первых: но и не из последних.
Где-то  посередине.  Есть  высший  класс  в литературе - это сочинительство:
создание новых, собственных миров и героев. И есть еще класс как бы попроще,
пониже сортом - описательство, рассказывание - того, что было в  жизни.  Вот
писателем   в   первом   смысле  я  никогда  не  был  -  я  бы  назвал  себя
рассказывателем.
     Это было сказано с достоинством и скромно. Слава уже пришла.
     Я ожидал услышать (прочесть) иной ответ. И впервые ощутил к нему  нотку
печальной  любви.  Я  был тогда стопроцентно согласен с такой самооценкой. А
сейчас согласен чуть больше - в сторону увеличения. Мне это  понравилось  до
чрезвычайности.
     Я  хранил эту любовь года два. Особенно она увеличилась, когда Довлатов
уже ушел...  Пока  однажды  зимой  не  позвонил  из  Ленинграда  приятель  с
радостной новостью:
     - Здорово. Как живешь?
     - Ага. Сегодня я тоже подстригал мои розы.
     - Тут,   значит,  выходит  у  нас  такая  многотиражка,  "Петербургский
литератор".
     - Слыхал. Так что?
     - Вот тут у меня последний номер... Не видел?
     - Откуда.
     - Весь посвящен Довлатову. Разные там его письма, воспоминания о нем  и
прочая муть.
     - Ну.
     - Про тебя тут тоже есть.
     - Забавно. Польщен. В связи с чем, собственно?
     - Хочешь послушать? Сейчас... Вот:
     "Что  делается  с сов. литературой? У нас тут прогремел некий М. Веллер
из Таллинна, бывший ленинградец. Я купил его книгу, начал читать н на первых
трех страницах обнаружил: "Он пах  духами"  (вместо  "пахнул"),  "продляет''
(вместо  "продлевает"),  "Трубка,  коя в лавке стоит 30 рублей, н так далее"
(вместо "коия", а еще  лучше  -  "которая"),  "снизошел  со  своего  Олимпа"
(вместо "снизошел до"). Что это значит? Куда ты смотришь?..
     Ваш С. Довлатов".
     - Что скажешь? - спросил приятель.
     - Экая скотина был покойник, - сказал я.
     - Письма к Арьеву.
     - Лучше бы он купил себе словарь.
     - А зачем? Так интереснее. Да послушай соседний абзац:
     "Посылаю  тебе  две  копии  - во-первых, из хвастовства, а во-вторых (я
как-то отвлекся и ушел в сторону) - как материал для твоей обо мне  заметки,
коя  меня  заранее радует..." Вот тебе твоя коя трубка и его коя заметка. Вы
вообще знакомы были? Ты ему что, чем-то насолил?
     К тому времени господин Мольер имел полную возможность  убедиться,  что
слава  выглядит совсем не так, как ее обычно себе представляют, а выражается
преимущественно в безудержной ругани на всех углах.
     - Насолил... - сказал  я.  скрывая  огорчение.  -  Первым  напечатал  в
"Радуге".
     - А.  Так тогда понятно, что ж ты хочешь. Ни одно доброе дело не бывает
безнаказанным. Про "Радугу" тут тоже есть... в соседнем письме:
     "У меня есть ощущение, и даже уверенность,  что  в  СССР  скоро  начнут
печатать  эмигрантов...  - так. - Я ждал 25 лет. готов ждать еще... - Вот: -
Но если да, то возникают (уже возникли, например,  в  таллиннской  "Радуге")
проблемы". Что за проблемы-то?
     - Правописание слова "гондон", - сказал я. - Интересно, там даты нет на
письме?
     - Про "Радугу" - 2-е декабря 88 года.
     - Ощущение и уверенность у него возникли после моего звонка, что мы его
в первом номере печатаем.
     - Информация - основа интуиции.
     - А про трубку?
     - Минутку... 13-е мая 89-го.
     - Покупатель. Книгу он купил. Библиофил. Эту книгу я ему сам послал.
     - Поздравляю, - сказал приятель. - На хрена?
     - Да вместе с журналами, где были его рассказы.
     - А  вот  меньше  надо выпендриваться и раздаривать свои книги. Он ведь
хотел получить напечатанными свои рассказы, а вовсе не твои.
     Подобный неожиданный привет  из  другого  измерения  может  на  полчаса
подорвать веру в людей, если у кого есть вера в людей. Я вытащил с полки "Не
только Бродского" и прочитал: "Михаилу Веллеру с уважением и благодарностью.
С. Довлатов. 2 (5) 89. Нью-Йорк".
     Летом  в  Ленинграде  я  позвонил  Арьеву.  Мы  не  были знакомы. Таким
образом, нас позна-комил Довлатов. Не могу сказать, с какой целью я  звонил.
Тем более этого понять не мог Арьев.
     - Вы хотите напечатать опровержение? - спросил он.
     У меня все-таки хватило ума ответить:
     - Упаси  меня  Боже дискутировать с умершим. Просто и вижу сомнительную
ему услугу в публикации этого письма.
     - Понимаете, у него иногда было довольно своеобразное чувство юмора,  -
объяснил Арьев мягко.- Здесь содержится такая некая ирония.
     - Я попытаюсь понять, - пообещал я. - Ирония - оно конешно.
     Арьев  оказался скромным и славным человеком и наблюдательным критиком.
Из его статьи я узнал,  что  в  сочинениях  Довлатова  все  слова  но  фразе
обязательно начинаются с разных букв. И никогда еще ни один литературовед не
делал  замечания  более  верного. Можете проверить. Я не знаю, какой смысл в
этой особенности, но за ней, видимо, таится большая  скрытая  работа,  являя
посвященному   за  внешней  простотой  свидетельство  настоящего  искусства.
Правда, все фразы очень короткие.
     Если обратиться к литературным аналогиям, это  более  всего  напоминает
искусство лейтенанта Шайскопфа из "Уловки-22". Огромной и скрытой работой он
добился  от  кадет  своей  роты  церемониального  шага  с руками, неподвижно
прижатыми  к  бокам.  И  когда  на  параде  изумленное  невиданным  зрелищем
командование вопросительно воззрилось на Шайскопфа, он звенящим от торжества
голосом известил:
     - Смотрите, полковник! Они не машут руками!
     Продолжение  этой  истории одной лошади было вполне в духе довлатовских
произведений. Годом спустя я обсуждал с художником оформление  своей  книжки
"Легенды Невского проспекта".
     - На заднюю сторонку обложки дадим выброски, - решил художник. Он любил
и умел  делать  прекрасные  гравюры  на  заглавие,  в  общем самоценные, а в
остальном предпочитал идти по кратчайшей линии наименьшего сопротивления.  И
подкрепил   позицию   эаботой  о  моей  пользе:  -  Книга  должна  выглядеть
рекламисто. У тебя есть всякие там рецензии о тебе?
     Он унес папку с вырезками и через  неделю  ознакомил  меня  с  эскизом.
Верхняя из четырех беспощадных цитат гласила:
     "У  нас  тут  прогремел М. Веллер из Таллинна, бывший ленинградец. - С.
Довлатов. Нью-Йорк". Угадайте, чья фамилия была обведена скорбной рамочкой.
     - Ну как? - довольно спросил он.
     - Слушай, - сказал я, - там, вроде, было еще одно  слово  в  оригинале.
Дай-ка поглядеть... вот: "некий М.Веллер".
     - Не  просто  чекой,  -  сказал  художник.  - Я понимаю. Вышеупомянутой
чекой. Отзынь. Мы не в армии, ты не сержант.
     Художники требуют  подхода.  Я  налил  и  рассказал  историю.  Художник
выслушал историю и пришел в негодование.
     - Что  значит  - "некий"? Ху на ху! Какого хрена? По-первых, он отлично
знал,  кто  некий,   а   кто   какий.   Во-вторых,   справедливость   должна
торжествовать.  В-третьих, Довлатов тоже ленинградец, на ленинградской книге
это очень уместно: я долго думал. В-четвертых, с паршивой овцы  хоть  шерсти
клок.  Отходы  -  в  производство. В-пятых, он бы оценил, я думаю, изящество
ситуации.
     Он задумался и заржал. За пределами искусства все художники циники.
     Я тоже задумался, но ржать не стал. Я люблю циников.  Я  сам  циник.  А
циники сентиментальны.
 




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1218 сек.